Патриот. Смута. Том 10

Глава 9

Видя происходящее за моей спиной, люди тоже как-то подобрались, сразу же окружили, готовые броситься в бой при малейшем намеке на агрессию. Абдулла процедил что-то явно нехорошее на татарском, а потом уже на ломаном русском добавил:

— Склонись перед господарем, сын шайтана. — Уверен, он зло смотрел на боярина и всем своим видом намекал, что в случае неуважения ко мне мигом отрежет ему язык.

Ситуация вмиг накалилась.

Уверен, если бы не преобладающее количество людей за моей спиной и вокруг на всей площади подле храма, а также подле царских хором, боярин бы выхватил саблю. Кинулся бы отстаивать свою честь. А так, пока что в глазах его полыхнула ярость, а зубы скрипнули сильно, я услышал.

Миг, и может случиться недоброе.

— Спокойно. — Проговорил я, выдерживая железный тон, но на всякий случай руку на рукоять положил, показывая серьезность своих намерений. — Остыли все. Мы не враги друг другу.

Повисла пауза. Миг…

— Кто ты? — Проскрипел злобно боярин, буравя меня взглядом. — Что. Здесь. Творится?

Ага, уже не «чьих будешь», как к холопу, а более культурно, хоть и без уважения. Подействовало и на тебя право силы.

— Я Игорь Васильевич Данилов. — Огонь в его глазах при этих словах только больше разгорелся, рука, упершаяся в рукоять, подрагивала. — Что происходит? Кратко. Мстиславский привел в кремль людей. Скинул Шуйского с трона. Хотел убить его жену и ребенка. Нанял лиходеев всяких, чтобы поджечь город, оклеветать меня. Угрожал патриарху. — Выдержал паузу, смотря на реакцию, но кроме холодной ярости ничего не видел. Продолжил. — Я все это остановил. Иван Федорович мертв. Ближних людей его допрошу скоро. Василий отравлен, его судьбу потом решим. Гермоген жив, в храме.

Шереметев, а я все больше склонялся к тому, что это именно он — бледнел, краснел, даже немного зеленел. Злость переполняла этого человека. Но она оказалась совершенно бессильна. Даже если бы он позвал все свои, пришедшие с ним в кремль силы, этого бы не хватило хоть на какое-то сопротивление. Мы бы смяли их в считаные минуты. Вся его неполная сотня уже сейчас стояла в окружении моих людей. И чуть что, стройные залпы аркебуз и пистолей положили бы мятежу конец.

Боярин это понимал, но смириться не мог себе позволить.

Горячий был, видимо, сильно.

Смотрел я на него и думал. Чудно выходило. Неужто мои люди не донесли до него и его сопровождающих то, что здесь творится? Вроде бы время было. Могли же говорить. Или этот человек так высоко себя несет, что не спускается до общения с простыми людьми. Холопы, пусть и боевые — не его уровень?

Решил зайти с другой стороны. Улыбнулся.

— Кстати, с кем имею честь говорить? — Раскроем карты и уточним, кто ты, мил человек, такой горячий и дерзкий. — Я представился тебе, боярин. Ты кто таков будешь?

— Я⁈ — Он чуть не вспыхнул, но удивление слегка притушило ярость.

— Да. Назови себя.

Ему с трудом удалось выдавить из себя имя. Настолько сильно его душила злость и бессильная ярость.

— Шереметев, Фёдор Иванович. Боярин, воевода. — Он гордо вскинул подбородок.

А, вон оно что. Ты не князь, и тебя это уж очень сильно задевает. То есть ты пониже будешь и Мстиславского, и Голицына, поэтому и ведешь себя более вызывающе. А еще ты моложе их. Все же в отличии и от этих родовитых людей стоявшему передо мной вряд ли было больше сорока. Да, волос, торчащих из-под шапки, коснулась седина, но выглядел он крепким мужчиной в самом расцвете сил. Да еще и воеводой представился, значит, люди-то за ним идут и войском он правил. Насколько помнил я наши заседания и историю, на Волге служил и там людей, к Лжедмитрию второму перебежавших, гонял. Недавно оттуда вернулся, весной.

Выходит, боевой человек. Горячий только, а это для полководца не очень-то хорошо. Холодную голову надо иметь.

— Твои люди могут помочь с тушением пожара? — Я беспардонно начал говорить, что важно для меня здесь и сейчас. Все это выяснение откуда, куда, зачем не имело никакого смысла. Только сабли хватать, да огнем гореть от злости. — Мои силы уже в городе, занимаются этим. Но, любая помощь…

— Мы не холопы… — Процедил он.

— Что же ты, боярин, такой несговорчивый, а? — Уставился на него негодующе, ощерился и проговорил отрывисто. — Я тебе что, угрожаю? По-доброму здесь с тобой говорю. А ты то за саблю, то словами меня обидеть все норовишь. А Москва горит!

— Я. — Он вскипел, не выдержал. — К ответу тебя призываю! Кто ты такой, чтобы здесь… Чтобы вот так! Да как ты посмел! Кто ты!

Люди за спиной моей потянули сабли из ножен. Еще немного и боярину конец. Даже я не успею их остановить. Там под Серпуховом не успел, и втоптали мои бойцы полторы сотни самой отборной боярской конницы в землю. Этот гражданин усиленно норовил повторить их участь.

— Прикажи, господарь, я этому урусу язык вырежу. — Проговорил тихо, спокойно, как будто бы делал это каждый день, Абдулла за моей спиной, добавил. — Он много говорит, а ты время свое тратишь.

— Спокойно. — Я остановил смертоубийство в самый последний момент. Поднял руку, смотрел на Шереметева, как на умалишенного.

Боярин отшатнулся, понял вмиг, что переборщил и что по моей воле он еще небо коптит. Это разозлило его еще больше. Бессилие бесило, сводило с ума.

Разговор явно не строился. Федор Иванович ярился, психовал на пустом месте. Бить ему лицо и саблей сеч казалось мне глупой затеей. Бессмысленной. Он сторонник Гермогена, он за православие и порядок стоит, но что-то в нем вот сейчас уперлось, характер решил проявить. Дурость, что ли? Перед ним стоит тот, кто пытается спасти Москву от пожара, уже спас кучу людей и бывшего царя, уж точно.

Воспользовался я его испугом.

— Некогда мне тут с тобой. Потом поговорим. — Увидел его раскрывающиеся еще шире глаза. Рука потащила понемногу все же саблю наружу. — Не надо. — Покачал головой предупреждая. — За саблю не хватайся, люди мои не поймут, убьют тебя, боярин. Вмиг жизни лишишься и все люди твои. И поместье твое тоже пострадает. Русский бунт он такой. Коли против людей пойдешь сплоченных, они тебе ответят. — Усмехнулся, глядя ему прямо в глаза, полные злости. — А ты живой Руси и Москве нужен. Иди, коль мне не веришь, с патриархом поговори. Охолонись. Спроси, что было и что я сделал. А потом приходи.

Повернулся к нему боком. Богдан уже заждался нас с лошадьми.

— Собратья, по коням. Быстро. Пожар ждать не будет.

За спиной я услышал какое-то гневное шипение, но боярин все же стерпел. Я был рад такому решению. Не стал он в спину называть меня любимым их этим — пес, щеня, собака. Такого бы я сам уже не стерпел, пришлось бы потом нового Шереметева выбирать из его родни. А была ли она? Кто знает — может последний он в роду. Но судя по тому, что Шереметевы служили и при империи, вроде нет. А этот, излишне горячий, не очень походил на человека, способного выжить в дворцовых интригах. Яростный, с виду прямолинейный, за правду стоящий — толковый в целом. С таким работать можно. Мозги только прочистить и выкрутить в нужное мне русло.

Взлетели мы вчетвером в седла. Человек десять охраны при нас было еще. Да и вокруг моих людей прилично так было.

— Все, кто со мной пришел, пешие. Кто без дела. — Махнул рукой оставшимся. — За зданием приказов поместье Мстиславского. Туда всем. Никого не выпускать и не впускать. Комнаты занять. Не дать ничего сжечь. Приеду, сам смотреть буду, что там.

М-да. Без Григория вообще кошмар. В Филях остались горы бумаг. Здесь же, уверен, еще больше всяческих секретов Мстиславского. Ведьму он там держал, а здесь при нем какие-то немцы служат. Чудно все это.

Разберемся!

Дал пяток коню, и мы понеслись к людской толпе, что замерла тоже вблизи здания приказов.

Отряд, что собрался у Успенского собора остался за спиной. У них тоже были дела помимо моего приказа. К Мстиславскому пойдет примерно половина. Здесь еще же с Шуйским что-то решать и обустраивать часть царских хором, чтобы мы там могли как-то разместиться. В тронный зал я влезать не хотел, никаких параллелей проводить между собой и царствованием не думал. Грановитая палата — где проходили все знатные приемы, тоже казалась мне плохим вариантом. Все это ассоциировало меня с царем. А я до Земского Собора всего этого не хотел. Нельзя мне себя на трон сажать. Если уж выберут — тогда и поглядим. А пока — нет.

Но как-то же всем этим нужно управлять. И Москвой, и страной, которую вокруг себя собрать осталось. А для этого нужно место под советы и сборы. Не надолго, все же в ближайшее время, как подойдет основное войско и Нижегородцы, меня ждет поход на Запад. Ляхов бить, Смоленск освобождать.

А пока — пока что-то придумать нужно.

Шли мы через площадь быстро. Отделана она была камнем, брусчаткой настоящей, что выглядело тоже довольно необычно. Везде до этого в лучшем случае были бревенчатые мостовые. Да и то — только вблизи теремов. А здесь — камень. Сразу видно — центр государства Русского.

Толпа и окружавшие ее дозорные приближались.

Народ ждал, но все больше волновался. Дымы, поднимающиеся к небу и колокольный звон свидетельствовали в пользу того, что творится неладное. Пожар. А это всегда страшно. Но и здесь история вершится. А значит — пока суть да дело, лезть в пекло можно и подождать.

— Знамя, Пантелей. — Проговорил я холодно. — С людьми говорить будем.

Он уже привычным жестом развернул придерживаемое полотно. Все время, кроме того момента, когда выбивал вход в тронный зал в хоромах царских, богатырь таскал древко с баннером с собой. Не оставлял ни на миг. Когда нужно, если шли мы через помещения, сворачивал бережно, а по приказу моему расправлял.

Добрались. Толпа сгрудилась и занимала много места. Южную часть Соборной площади, примерно половину Ивановской, краями заходила за Архангельский собор и здание приказов. Люди стояли не плотно, но как только завидели меня, качнулось все это море. Двинулись они все вперед. Немудрено — каждый хотел посмотреть на того, кто под знаменем Ивана Великого к ним пришел. Да и зачем.

Привстал я на стременах, глянул окрест.

Несколько тысяч человек здесь точно было. Вряд ли больше пяти, но прилично. Да, далеко не вся Москва пришла на зов Мстиславского. И это точно нельзя было приравнять к Земскому Собору, который князь пытался инсценировать.

Даже приди вся Москва от мала до велика, что пытался организовать Шуйский не так спешно, как Мстиславский, это все равно бы вызвало вопросы. У Василия же вызвало. Сколько появилось самозванцев? Много. Не усидел он на троне. А все, потому что выборно, всей землей нужно было действовать. А он струсил.

Еще бы. Также могли и не выбрать его. Могли иные кандидатуры рассмотреть.

Мотнул головой, мысли отогнал. Нужно говорить.

— Здрав будь, люд московский! — Выкрикнул громко.

Толпа загудела.

— Москва горит! Тушить надо! Помощи вашей прошу! — Смотрел на тех, кто первыми стояли. К ним сзади все подходили и подходили люди, толпились, сливались в один большой единый организм.

Казалось бы, простые слова о том, что неладно в городе, вызвали у людской массы совершенно негативное поведение. Загудел народ громче, заволновался. Переглядываться начал.

— Не знаю я кто откуда пришел, но тушить надо! Восток горит! — Припомнил, как там район назывался и что-то слов не нашлось, добавил. — Там мы своими силами, думаю, справимся. Но!

И правда, Чершенский туда же отряды отправил, просто пришли они чуть позднее, чем нужно было. Уже поджигать начали.

— Но! — Продолжил. — Замоскворечье тоже подожгли, тати наемные!

— Кто! Кто они! На кол! Выдать тварей! Порвем! Убить!

Толпа гудела еще громче и проявляла явное желание порешить всех поджигателей. И я их полностью понимал. Деревянный город по вине этих наемников мог полыхнуть так, что выгорели бы целые кварталы, погибли бы сотни, если не тысячи человек.

— Всех накажем! Люд московский! Потушить вначале надобно!

— Мы завсегда! Веди нас! Да! Пойдем! — Отвечали вразнобой собравшиеся.

— Я с вами людей своих пошлю! Вместе! Через восточные ворота выходите в Китай-город! Там к Московским Воротам и всеми! Сотоварищи, люди московские! Слышите! Всеми! Тушить!

Толпа качнулась.

— Да! Он дело говорит! Идем! Помочь надо!

Кто-то из тех, что стояли первыми, крестился, кто-то смотрел на меня конного, кланялся. Шептали они что-то, про себя там решали. Но масса начала разворачиваться, неспешно, не торопясь, но как-то величаво двинулась к Константиво-Еленинским воротам.

Ура! Этих организовал и подобру — поздорову из кремля убрал. Одно важнейшее дело сделано. Идем дальше. Их еще воз и малая тележка — разгребать и разгребать.

Здесь ко мне гонец подлетел, бегом бежал, без лошади.

— Чего стряслось? — Смотрел я на него сверху вниз.

Поклонился, шапку придерживая. Лицо не знакомое, хотя, конечно, всех людей своих я лично не знал. Сотников и то, их же уже много стало. Так, в общих чертах только.

— Господарь, Василий Васильевич Голицын, князь меня послал. Говорит, спасли. Говорит, поймешь ты. Ждет тебя в тронном зале. Там, где разминулись вы.

Ох… На части разрывают.

Дел-то на самом деле много. Двор Мстиславских, допросы пленных, Шуйский, который при смерти, или жена его с ребенком и князь. Да, еще же Гермоген и Шереметев, уверен решат устроить мне второй тур разговора.

А еще этот офицер, засевший в башне.

По нему дал приказ попробовать бойцам самим решить. Спросил у вестового не видел ли он Шуйского Василия. Тот кивнул, ответил, что его в хоромы царские занесли на носилках. У входа они разминулись.

Так, не царь он уже, значит, негоже Василию там где-то находиться. Надо это как-то решить. Опять же при жене его точно врач должен какой-то быть. Хотя… Врач! Вопросы у меня к нему есть. Если Шуйский в таком состоянии, как это вообще допустили. Мне-то такое было даже на руку. Но, выходит, что штатный кремлевский медик — по идее лучший из лучших в стране, а какой еще должен обслуживать царскую семью — либо предатель, либо идиот.

Я потер виски, вздохнул.

Ладно — тронный зал, значит. Взял с собой пару десятков человек. С меньшим отрядом по только-только захваченной территории ходить мне не хотелось. Мало ли что. Спешились мы, оставили коней у Грановитой палаты, что справа от входа в основные хоромы царские возвышалась. Как-то врываясь с отрядом на Соборную площадь, не смотрел я на строения, искал взглядом храм и к нему стремился. А сейчас времени побольше было.

Взглянул я на весь этот комплекс зданий и снова задумался, а где же мне размещаться-то.

В том тронном зале и в царских покоях? Да как-то не с руки. В Грановитой палате — да тоже, хотя там собирать важные советы, скорее всего, идея-то в целом неплохая. Только на трон, а он там скорее всего есть, садиться я не намерен. Лавки какие-то нести дополнительные — глупо как-то. Трапезную искать? Мы ее как-то то ли стороной обошли, то ли царственная особа в тронном зале потчевала обычно.

И как-то так выходило, что вот по-хорошему нечего мне в хоромах всех этих делать. Гляну, что там во дворе Мстиславского и если подойдет — встану там.

С этими мыслями прошел я через череду коридоров и палат, вошел в тот самый тронный зал. Здесь уже стоял большой стол. Несколько слуг, запуганных до состояния полусмерти и прилично так трясущихся, вносили еще и лавки. Еще несколько столов поменьше стояли у стен. На одном из них на носилках как раз лежал тяжело вздыхающий Василий Шуйский. В себя он, видимо, пока так и не пришел.

Было несколько моих человек. Они держали связанным какого-то мужичка неприглядного, согбенного вида с подбитым глазом. Смотрели на меня, когда я вошел. Видимо ждали, чтобы сказать — кто это и вручить.

Но, решили выждать, все же здесь был князь. И мне должно было, по идее, вначале говорить с ним.

Трон был пуст, и это меня несказанно радовало.

Василий Васильевич Голицын сидел на лавке за столом, подле него было еще пара человек. Двери в помещение были открыты. В коридоре, там, где был бой, еще какие-то слуги прибирались, стирали кровь.

Я улыбнулся, проговорил входя.

— Вижу князь, ты начал уже втягиваться в дворцовую работу. Вот, прислугу нашел, организовал.

Он смотрел на меня без улыбки, серьезно. Вздохнул, спросил.

— Что Мстиславский?

— Мертв.

— Шуйского твои люди вот принесли. Все регалии при нем. Скипетр и держава не пропали. Шапка тоже. Все на носилках было. — Проговорил он слегка нервно.

Слышалось в словах, что казакам не доверял. Слишком уж просто выглядели мои бойцы. Не привык он, видимо, доверять таким. Только своим, близким, знатным — дворянам, боярам, детям боярским. Тем, кто породовитее. А простым служилым уже сложнее. А я придерживался иной политики. Все эти бойцы прошли со мной через многое. Особенно те, что от Воронежа шли. На воронежских я точно мог во всем положиться. Они уже не раз творили невероятное. С ними и в огонь, и в воду.

— Что бывшая царица. — Я сделал упор на слово бывшая.

Он вскинул взгляд, поднял бровь, тряхнул головой.

— Жива. Хорошо няньки вовремя забаррикадировались. И этот вот… — Он взглядом указал на пленника. — Врач лиходеем оказался. Вроде царский человек, а зарезать ее пытался. Но, отбились. Он-то один, девки не испугались. Глаз подбили.

Здесь он уже расплылся в улыбке, но она быстро с лица спала.

— Шуйский-то жив. — Вздохнул. — Что решать-то будем? Что Гермоген, что бояре? Там на площади кто-то еще был?

Я услышал за спиной шаги и уже знакомую агрессивную речь. Это по моим следам, видимо, шел Шереметев. Но также я слышал еще один, более приятный мне голос. Сопровождал горячего боярина патриарх.

— Вот сейчас и решать будем.

Я отошел от прохода, проследовал к столу, сел. Видел, что князь с удивлением смотрит на меня. Уверен я был, что ждет — сяду на трон. А хрен тебе. Мне там делать нечего.