Патриот. Смута. Том 10

Глава 18

Ночь вступила в свои права.

День выдался тяжелым и насыщенным не только для меня, но и для всех служилых людей, что пришли со мной в столицу. Да что там говорить, для обитателей кремля и всей Москвы он тоже был непростым. Да, в Смуту многого можно ждать, но смена власти — дело не частое, а поджоги — так вообще ужаснули весь город.

Я снял доспех, прилично давящий на плечи, привалился к стене в приемном покое. В баньку сходить не удалось. Поздно закончил, да и дел много еще, а жар может разморить утомленное за день тело и разум. Обошелся водными процедурами у колодца и сменой одежды. Благо гардероб у Мстиславского был приличный. Конечно, в его наряды я облачаться не стал — не по размеру, да и слишком вычурные, богатые. Но нашлось что-то попроще. Исподнего-то было много, да и кафтан какой-то не бедный, но и не расшитый золотом подобрал.

Ваньки явно не хватало. Слишком много работы, денщик нужен.

Все же нет здесь в семнадцатом веке всей этой пришедшей к нам на переходе двадцатого в двадцать первый роботизации. Стиральных машинок, кухонных комбайнов, мультиварок, микроволновок. Поэтому процесс подготовки бойца или служащего к работе обеспечивался другими людьми.

Богдан и Пантелей были в соседней комнате. Я отправил их отдыхать, пока занимался допросами. Все же людям нужна передышка. Они и так прикрывают меня днем и ночью. Да — работа такая, меня защищать. Но, чем лучше все мы отдыхаем, тем эффективнее трудимся. А их труд — это моя жизнь. В Москве, да и дальше, поскольку я столкнулся с орденом иезуитов, часть служителей которого сущие сектанты — нужно держать ухо востро.

Абдулла отдыхал на крыльце. Изъявил желание разместиться там.

Ну а я остался на попечении людей из сотни Якова. Им я доверял ничуть не меньше, чем самым близким телохранителям.

Подремал пока было время. Думал о том, как там основное мое воинство. Хотелось чтобы скорее все эти люди прибыли. Хотя бы Григорий. На него можно свалить гору бумажной и административной работы. А дальше… Дальше на остальных — Ляпуновых, Трубецкого и прочих моих князей и бояр переложить работу с приказами. Реформы нужны, но не сейчас. Первостепенно нужно разбить ляхов и дать понять шведам, что нашей земли им не видать. Пускай выматываются. А еще хотелось бы, чтобы оставили нам земли, где в мое время гордо стоял город, возведенный Петром первым.

Мечты. Не отдадут. И это война. А она сейчас моему отечеству ох как не нужна.

В какой-то момент я уснул, но почти сразу, как посчитал мой организм, но, скорее всего, спустя пару часов привычка вырвала меня из сна. Что-то происходило. Я знал это, чувствовал.

Поднялся, перепоясался. Медленно начал облачаться в доспех. В темноте тут же возник один из бойцов Якова. У дверей стали двое. Молча он начал помогать. Все они были в курсе того, что произойдет сегодня ночью и раз господарь собирается, значит так нужно. А шума создавать нельзя. Все должно выглядеть словно мы все спим, и только небольшое число дозорных стоят на посту.

Юшман мой старый и добрый, уже проверенный несколькими боями, потрепанный, но отремонтированный в спешке воинскими мастерами, лег на плечи, придавил к земле.

Аккуратно дотронулся до плеча сотоварища, кивнул ему благодарственно. Тот в ответ поклонился.

— Тихо буди Пантелея и Богдана. — Прошептал одними губами.

Тот кивнул. Мы оба вышли в коридор. Второй дозорный вытянулся по стойке смирно.

Вышел во двор, аккуратно пробрался к месту, где организовал себе ночлег Абдулла. Татарин уже тоже проснулся, из темноты на меня смотрели два его глаза. Поблескивали в лунном свете.

А ночь действительно была прекрасна и немного сказочна. В походе, в лесах и полях постоянно я смотрел на звезды и луну. Засыпал в их свете. И сейчас небо казалось совсем близким. Не горели привычные мне по прошлой жизни огни большого города. Только немного дозорных факелов пылало на стенах и башнях кремля. Не повезло заговорщикам. Были бы тучи или облака — все проще было им. А так все как на ладони. Люди семнадцатого века вполне нормально переносили темноту. Они не привыкли к электрическому массовому освещению и действовали, используя естественный свет. Да, снайперски бить по мишеням вряд ли удастся. Но здесь и оружие не такое точное, как в мое время. А для рукопашной все отлично видно.

Смотрел я во двор. Примечал свои, расставленные и укрытые хорошенько засады. Люди готовились, понимали, что вот-вот что-то будет. Шорохи раздавались из конюшни. Заржала лошадь, но тут же как-то умолкла.

Все, идут.

Я замер, скрывшись за оградой крыльца, проверил пистоль на груди и карабин в руках. Сабля в ножнах, бебут под рукой. Все готово.

Ворота конюшни приоткрылись. На открытое пространство высунулся, а потом и выбрался вооруженный саблей человек. Осмотрелся. Один мой дозорный показушно дремал у ворот в поместье шагах в двадцати пяти от того, где появился налетчик. Еще один замер над воротами, тоже в расслабленной, дремлющей позе.

Только вот под воротами за ящиками, телегой и каким-то наваленным на нее хламом, скрывалось еще десять человек. Также за конюшней, на крышах соседних зданий и строений, за их углами везде были сокрыты служилые бойцы из сотни Якова и отрядов Чершенского. Все же я решил не рисковать, и собрал человек сто для ликвидации попытки нас всех перерезать ночью и пожечь. Чем больше противодействие, тем меньше шанс потерять людей. Я и так лишился приличного количества самых верных и лучших бойцов под Серпуховом. Но там — это было нужно, жизненно необходимо. А сейчас — нет. Каждый боец на счету. Каждый должен против ляхов выступить.

Первый налетчик медлил. Озирался. Ему явно было страшно.

Из-за спины появился другой. С пистолем и факелом в руках. Еще не зажженным. Но, видимо, план был запалить его от колесцового механизма спуска. Умно. Но тогда оружие не заряжено. Ведь это очень и очень громко будет.

Второй толкнул первого вперед, махнул рукой куда-то внутрь.

Указал на парапет, на терем. Он явно раздавал приказы, и я всматривался в него. Одет просто, но снаряжение довольно богатое. Помимо пистолета в руке есть еще один в кобуре на груди. Сабля добрая на поясе болтается. Есть ли там позолота или серебро в ночи, даже при хорошем освещении звездами и луной, разобрать с такого расстояния тяжело.

Они стали выходить. Озирались, кидались выполнять приказы. Медленно пригибаясь к земле, двигались в разные стороны.

Миг.

Началось!

— Стоять! — Заорал я и пальнул в воздух. — Оружие на землю! Вы окружены!

Из-за телеги у ворот высунулось с десяток моих бойцов, вооруженных аркебузами. На крышах тоже поднимались бойцы, но уже с луками. Вооруженные саблями и копьями также явили себя, выходя на открытое пространство, показывая себя.

Сейчас в тыл им в помещение конюшни через запасные выходы тоже врывались мои люди. Они были заперты ими, чтобы не дать возможности пройти. Перекрыты так, чтобы изнутри увидеть и найти было сложнее, а вот снаружи влететь и отрезать путь к отступлению — проще.

— Бежим! — Заорал кто-то еще не успевший отойти далеко от ворот, откуда все они просачивались. — Бежим!

— Курва! — Раздалось громкое не наше.

Неожиданно, здесь даже поляки есть… Хотя, почему бы и нет. Раз они их человека на царство продвигают, то вполне может быть, что среди диверсантов есть ляхи.

Чиркнул колесцовый механизм, выдал искру и факел все же вспыхнул. Света стало больше. Зачем? Может нервы не выдержали.

— Назад! — Выкрикнул кто-то из замерших в окружении.

Несколько человек, что стояли ближе всего к воротам конюшни, ломанулись туда, но их встретил дружный залп. Там уже были мои люди, всех отступающих во мраке ждал только огонь аркебуз и смерть. Это было мое условие и четкий приказ. Да, лучше брать живыми, но в темноте мои люди могут пострадать, мало ли кто там окажется и чем будет вооружен. Света факелов внутри точно будет мало, то ли успеют мои их зажечь, то ли нет. Поэтому — стрелять без промедления. А дальше — разберемся.

Влетели, решили отступить — хрен вам!

— Стоять! — Кричал я, вселяя в оставшихся в окружении ужас. — Бегство, это смерть! Сдавайтесь!

— Вперед! — Заорал человек с факелом. — Убьем его! Это Игорь! Это сам дьявол! Убьем, остальные разбегутся!

Наивно, но это хоть какой-то план.

Не теряя времени он рванулся вперед, но путь ему преграждали человек сорок, примерно. И где-то полсотни шагов, часть из которых нужно было еще пробежать по ступеням терема вверх. Ну а вслед за ним кинулись только трое. Остальные, и их оказалось большинство — человек десять или даже больше, в суете не разобрать, замерли, оглядывались. Один медленно стал опускаться, класть оружие на землю.

Миг, второй и сдадутся все.

— Этих живьем! Того, что с факелом, особо! — Вновь выкрикнул я, видя, что бегущий метнул его в первого попавшегося на пути из моих людей. Тот увернулся, но все же получил в бок огненной головешкой. Сбил пламя, отступил.

Враг выхватывает саблю. А вторая рука тянется к пистолю.

Но это было бесполезно. Силы не равны. За спиной борющегося с огнем встали еще трое. Пара десятков были на подходе, окружали, отсекали тех, кто бежал следом за главарем.

Рванулись бы с ним все, возможно хоть что-то у них получилось. В неразберихе отряд в полтора десятка все же мог как-то продавить, пробить мои полсотни. Кто-то из них имел шанс пробежать, прорваться. Один, может, два. И тогда уже выстрел вблизи был опасен для меня.

Но… В той ситуации, которую я наблюдал, все уже кончилось не начавшись.

Стремящегося вперед предводителя окружили. Остановили. Он отмахивался саблей, но моих людей было слишком много. Они заходили со спины. Удар древком копья по ногам со спины выбила из равновесия. Навалились, отобрали саблю. Он шипел, ругался, вырывался. Но ремень стащили, кинжал и пистоль тоже отшвырнули на землю. Начали вязать, ставя на колени.

Его сопровождающих ждала та же участь.

Налет закончился очень быстро. Фактически не успев начаться.

Я знал, что сейчас мои люди аккуратно идут по подземелью вперед. Нужно дойти до входа, понять точно, кто из торговцев в Китай-городе всех этих людей пустил, куда точно ведет лаз. Там тоже дежурили с десяток моих служилый людей, посланных еще днем. Они нашли неприметное место и схоронились. Только беда в том, что точно не знали где ждать. Наблюдали, подать сигнал не могли. Раций-то не было, а бежать куда-то ночью по Москве начала семнадцатого века — это значит у трети города привлечь внимание. Но, само их там присутствие точно помогло понять где лаз. А еще приметить, куда направился отряд в двадцать человек — это же много. Не могут они незаметно просочиться, они окружат место. Не дадут они разбежаться тем, кто ждет возвращения лазутчиков.

Осмотрел площадку перед теремом, вздохнул. Действовать дальше надо быстро. Уверен — этот отряд только начало. Скорее всего, это очередная, надеюсь последняя попытка заговора. На этот раз уже против меня.

Налетчиков скрутили, поднимали и готовились вести, куда прикажу.

Тем временем мои люди выкатили на открытое место телегу с хламом, подожгли ее. Все же пламя, разгорающееся в кремле, в поместье Мстиславских, должно быть для кого-то сигналом. Если помимо налета через подземный ход планируется что-то еще — оно произойдет сразу же, как будет виден пожар.

— Связать. Главного сюда, ко мне, остальных в клети. — Распорядился я. — Пусть до утра поваляются там, подумают. Потом допросы. Время сейчас не тратим, собратья.

Бойцы ретиво приступили к выполнению.

Сам сбежал по ступеням. Того самого, что был с пистолетом и факелом уже тащили ко мне. Выглядел он не очень, глаз подбит, бровь рассечена, грязный весь. Но в сознании, а это отлично.

— Сюда его, живо! — Махнул рукой. Чувствовал, что Абдулла ходит за мной тенью, прикрывает спину. Хорошо.

На площадке уже прилично так полыхал воз. Мои бойцы контролировали, чтобы пламя не перекинулось на соседние строения. Этого допустить точно было нельзя. Уже тащили ведра. Сигнал подан, надо узнать, что же планировалось дальше и действовать наперерез, вопреки. Ну а здесь — все тушить и приводить в порядок.

Предводителя налетчиков кинули к стене дома. Я навис над ним.

— Где⁈ Где еще люди⁈ Откуда нападут?

Он смотрел на меня злобно. Лицо его какое-то кривое, рассечено старым, очень старым, давно зажившим, полученными еще возможно в детстве, шрамом. Из-за него глаз один прищуренным всегда казался, а рот искажала неприятная ухмылка. Воняло от пленника прилично. Чумазый, измазанный слегка конским навозом. Все же лезли они там же, где и мои бойцы, нашедшие ход. Не могло быть иначе. К тому же — сейчас ночь, темно, а мои то действовали днем.

Но, улов-то хороший. Отряд заговорщиков пленен, с нашей стороны потерь вроде бы нет. Так, синяки и ссадины — но они не в счет.

Тряхнул молчавшего и злобно зыркающего на меня предводителя.

Неужто сам Кривой? Рожа-то самая подходящая под такую кличку. А вживую я его не видел ни разу. Тот, что Дмитрия Шуйского убил и всю его свиту. Заговорщик один из первых. Если он — то отлично. Много чего узнать можно. Разговорить только надо.

— Где⁈ — Тряхнул его. — Засеку гада!

— А пес… — Начал было, но я резко отвесил ему звонкую оплеуху.

— Падаль! — Тряхнул его, не давая упасть по инерции. — Какие ворота, где еще твои люди? Говори!

— А… — Тот оскалился только. — Хрен те черт безродный. Шоб ты сдох, м…

Еще одна оплеуха заткнула этот поток брани, заставила его завалиться набок. Заревел он, застонал, стискивая зубы. Дернулся раз, другой, проверяя путы на прочность. Дикий мужик, яростный, злой.

— Саблю дай, падаль! Саблю! — Выпалил он, смотря на меня от земли. — Я тебя… Тебя как щенка! Порву! Тварь!

— Говори. — Навалился на него, придавил коленом. — Говори, собака, забью.

Что-то меня тоже потянуло на эти песьи ругательства.

— Убью! Тварь! — шипел он вырываясь. Но сделать это со связанными руками было непросто. А от такого опытного человека, как я, невозможно.

— Кого ты убьешь? — Рассмеялся, выдал свое виденье ситуации. — Ты весь мой. Я тебя резать буду. Вначале кожу. Потом… — Встряхнул его, привалил обратно. — Пальцы отрежу, потом уши, потом… Говори!

Он кривился и молчал. Терпел, упертый, стойкий гад, явно мотивированный.

— Черт с тобой.

Толкнул его, поднялся, уставился на своих бойцов, которые вели схваченных. Подошел быстрым шагом к первому попавшемуся. Молодой, вихрастый парень с широко раскрытыми глазами. Его немного трясло, тоже грязный, испуганный, взгляд бегает.

— Сигнал, какой сигнал⁈ Где ваши люди? — Схватил его за подбородок.

Мои бойцы, что вели его чуть отступили, поняли, что взял его сам в обработку.

— Я, а, что…

— Жить хочешь?

— Не говори! Убью! — Донеслось из-за спины.

— Заткните эту падаль. — Выкрикнул я, и все та же пара моих людей тут же кинулись выполнять приказ. Раздался звук удара, потом мычание. Главарю пленников явно заталкивали в рот кляп, а тот отбивался.

— Жить хочешь? Не он, а я теперь решаю, жить тебе или сдохнуть. — Тряхнул его, тоже прижал к стене, уставился смотря прямо в глаза. — Жить… Понимаешь… Хлеб есть… по бабам ходить… Или резать тебя начать? Так, что через полчаса не останется ничего кроме куска мяса. А?

Действовать надо быстро, резко, зло — иначе никак. Если у них есть еще команда поддержки, которую хотят пустить в кремль, нужно понять — откуда. Какие ворота попытаются открыть, где их отряды. Куда должен прорываться этот после поджога, куда отступать. Вряд ли Кривой, а я все больше уверял себя, что это именно он, пошел насмерть сам. У него точно был план, и к бабке не ходи — подмога за стенами кремля.

Парень хлопал глазами, трясся.

— Говори! — Выкрикнул я после краткой паузы. — Какой сигнал? Где еще ваши силы? Ну? В огонь швырну.

Я кивнул в сторону горящей телеги. Та уже полыхала вовсю, и жар от нее на весь двор шел.

— Дядька Кривой меня… Меня…

Все же да, Кривой собственной персоной. Не ошибся я в догадке своей. Еще один пропольский боярин и предатель.

— Дядька твой не жилец. Труп он уже. Заговорщик. Башку ему отрубят поутру. Слышишь! — Вновь тряхнул его. — А ты… Ты жить еще можешь, ну! Говори!

— Да я это… Я… Мы должны тут поджечь все и к арсеналу идти, отходить. — Начал он сбивчиво. — Там отряд. Они днем вроде б сюда, все это, в сумятице просочились. Человек двадцать может. Не знаю! Не знаю!

— Дальше!

— Дальше к воротам! К Спасской башне и там… там…

— Что?

— Там в ночи сотня Ивана Салтыкова подойти должна.

— Это кто? Еще кто с вами?

— Сын… Сын Кривого. Он… Кривой дюже злой был. Его другие не поддержали… Не пришел считай никто… Мало нас, ой как мало… — Он дернулся, затрепетал всем телом. — Только меня… К ним нельзя меня. Они же это… Они убьют… Я… — Слезы текли из его глаз. — Я все сказал. Я не знаю больше. Я у них в поместье… Я у них вообще на кухне был… Людей мало… Всех взяли. И меня.

— Молодец. — Я хлопнул его по плечу. — На жизнь ты себе наговорил. Утром решим, что с тобой.

Махнул своим людям.

— Этого отдельно. Пригодится еще.

А нас ждал путь к арсеналу и Спасской башне. Там еще заговорщики и их надо ликвидировать.

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

https://author.today/reader/546410