Патриот. Смута. Том 10

Глава 8

Мы замерли рядом друг с другом под сводами Успенского собора.

Я, человек пришедший с войском, хоть пока и небольшим. Тот, кто взял стан врага — Филевскую резиденцию Мстиславских, вошедший в Москву, отправивший людей предотвратить массовый поджог столицы и, как показалось Гермогену, спаситель. Хранитель того мира, который был так дорог старику, в котором он души не чаял. Традиции, устои, вера и царство, стремящееся к воцарению бога на земле. И патриарх, узревший в явлении моем какое-то божественное проявление.

Только вот сейчас все эти мистические подпорки и выкладки в его голове рушились.

— Зачем ты пришел, раб божий, Игорь Васильевич? — Повторил он свою фразу, устало смотря мне в глаза.

Взгляд был тяжелый. В нем и злость присутствовала, и разочарование, но не затмевали они мудрости его. Просто ждал человек одного и свято в это верил, а ему здесь и сейчас говорили об ином.

— Я, отец, пришел, чтобы порядок установить и Смуте конец поставить. Пресечь ее. — Проговорил спокойно. Вроде бы обычным тоном все это изрек, только вот громыхнуло это в стенах собора, словно проповедь.

Бойцы мои, что окрест стояли, понимали: угроза миновала. Стаскивали они шапки, кто еще не сделал этого, крестились, осматривались. Видел я Пантелея, что замер со знаменем, которое повисло в безветренном пространстве, и Богдана, широкими глазами на все это убранство смотрящего, и Абдуллу, который и это было видно, ощущал себя здесь как не в своей тарелке. Все же не православный он человек был, и вся эта христианская культура давила на него. Было уже, когда просил он меня не входить в храм, если не требуется. Но здесь ситуация-то иная была, здесь нужно сделать было, вот он, сын степи и сделал.

Приметил я еще лежащего здесь неподалеку от алтаря Шуйского. Все как-то забыли про него. Мои бойцы обступили, но не подходили близко. Думаю, они даже не очень понимали, кто этот человек. Выглядел он по-настоящему плохо. Очень болезненно, как-то обрюзгше. В забытье находился, постанывал, хрипел изредка. Жив значит.

Гермоген смотрел на меня непонимающе. После краткой паузы проговорил:

— Порядок, это царствование. А царствовать Царь должен. И есть он у нас, избранный.

— Отец. — Я смотрел на него спокойно, пристально. — Шуйский хоть и на царство венчался, только кем выбран был?

Патриарх молчал, смотрел внимательно на меня.

— Был у нас Царь Федор Иванович, законный наследник Ивана Великого. А дальше что? Борис Годунов… — Я говорил не торопясь, но слова мои гулом раскатывались по залу.

Выбирал я их, понимал, что в святом месте и при большом скоплении народа надо излагать идею со смыслом и мистическим подтекстом. Люди ждали чего-то особенного. Они смотрели на меня, на патриарха и я понимал это. Здесь и сейчас они ждали важных слов, что в саму душу западут и, по их мнению, самим господом богом будут вложены мне в уста.

Я не был религиозен, но воспользоваться ситуаций казалось мне просто необходимо. К тому же складывалось все как нельзя лучше. Мстиславский выставил сам себя заговорщиком и убийцей, а мы — спасители.

В этом ключе надо работать.

Качай, Игорь! Качай. Надо Гермогена на свою сторону перетянуть. Без православия во времена Смуты далеко не уедешь, люди не поймут.

— Так вот… — Я продолжил свою медленную речь. — Борис Годунов на трон взошел. Вроде Собор даже его избрал, а не самолично он сел. И что? Земля наша не приняла… — Так-то вулкан где-то в южной Америке бахнул. Но, русские люди-то про это и знать не знали и не ведали. В неурожаях начала века, конечно, они винили неправильного царя. — Дальше Дмитрий пришел из земель литовских. Вроде бы наш, вроде бы сын он Ивана Великого был, чудом спасшийся. Но на католичке жениться решил, Смуту с собой привел, поляков в Москву…

Гермоген стоял, слушал, брови хмурил, но в ответ не говорил ничего.

— Так вот, отец. Дмитрий, вроде царь, вроде от Рюрика род ведет. Но сомнения есть. — Повернул я голову к бойцам своим. — Люди служилые, есть ли сомнения в Дмитрии, который на трон сел.

Народ вначале как-то не понял, а потом загудел, головами закивал.

— Вот отец, сомнения в царственности и правде его имелись. И что?

— К чему ты все это, Игорь Васильевич. Я же знаю все это.

— Знаешь, отец. А я это к тому, что Василий Шуйский Дмитрия того саблей посек. Вроде как царя, помазанного богом на царствование Русью. И что? Сам сел править. — Гермоген что-то хотел возразить, но я руку поднял. — Сел править Шуйский, а кем он избран был? Собором? Да на том Соборе даже всей Москвы не было, не то, что Земли Русской.

— Василий Шуйский, он Царь, помазанный, венчанный. Господь с ними и все мы, рабы его, грешные. — Гермоген никак со своей позиции отступить не желал.

— Василий Шуйский заговорщик. Такой же, как и Мстиславский, который пал от моей руки! — Это я проговорил уже громко. Голос эхом раскатился по всему тронному залу.

Воинство мое малое, которое я привел сюда загалдело в подтверждение.

Я вскинул руку, призвал к тишине.

— Так что, Игорь. Стало быть, раз он заговорщик, то его и скинуть можно… Тоже заговором и лиходейством? Царя помазанного! — Патриарх продолжал упираться, хмурил брови. Сухой, старый, если не сказать древний, а стоял на своем, как скала. Хотя о чем я, он же смерти не испугался, когда Мстиславский нож к его горлу приставил. Святой отец тем временем продолжал, все больше показывая свой гнев. — И кто править тогда будет? Тот, у кого войска больше? Тот, кто на трон через кровь и силу встанет?

— Нет! — Выкрикнул я. — Хватит нам этого!

Старик опешил. Попался. Он-то, слушая мои речи, решил, вот сейчас поймает меня. Если я скидывать пришел Мстиславского, а тот Шуйского, а тот Годунова, то значит, уже по традиции выходит — чья сила, того и трон. Но нет. Я-то от трона отказывался всеми своими возможностями. Хоть и войско говорило — «царь», требовал иного обращения.

— Тогда зачем ты пришел⁈ Кто ты, Игорь?

— Пришел я, отец, чтобы по закону все было! Каждый из людей моих знает, зачем мы пришли сюда. Любого спроси, хоть раз я царем себя назвал? Хоть раз о престоле речь заводил со своими полковниками и сотниками? — Я смотрел на него пристально, буравил взглядом и понимал, беру верх над этим хоть и дряхлым, но невероятно могучим духом человеком.

Он замер, молчал, ждал когда сам скажу.

— Я пришел сюда, патриарх, чтобы порядок навести. Это раз. — Поднял руку и начал пальцы загибать. — Собрать со всей, именно всей! Всей земли Русской Земский Собор. Это два. Выбрать царя сильного, достойного. Того, кто будет править Русью. Сохранит ее от бед и поведет к царству небесному. Чтобы на земле оно проявлялось. Это три. Ну а четыре, о мирском, чтобы всех ляхов, немцев, шведов и прочих, что пришли сюда грабить и убивать, домой отправить или в землю нашу зарыть. Ее, родной, для них всех хватит. Бог наделил просторами. — Перевел дыхание, прищурил глаза. — Кто жить по правде хочет, кто угодно, пусть живет. Мы люди мирные и гостеприимные. А если кто с мечом… — Вспомнилась фраза из советского фильма про великого человека, Александра Невского. Но решил я ее перефразировать. — Кто с мечом сюда к нам, тому мы обратную дорогу покажем. Вот зачем я здесь. Четыре пункта и есть слово мое. А слово мое крепко. То каждый служилый человек в войске моем знает, верно собратья. — С этими словами я поднял над головой крепко сжатый кулак. Четыре пальца в процессе загнул, считая, а пятым, большим прикрыл.

Бойцы мои загудели. Шум этот эхом разнесся по храму.

— На трон не сядешь? — Гермоген смотрел на меня удивленно.

— Не хочу. Не нужно оно мне. — Я мотнул головой. — Однако, если на Соборе имя мое выкрикнут, выберут меня всей Землей… — Вздохнул тяжело. — Не знаю, отец, не считаю, что достоин такого. Но если придется, если люди скажут, то сделаю. Для страны, для Родины, для всех людей христолюбивых.

Здесь я слегка загнул, конечно, приложил некое свое дипломатическое умение. Так-то по факту, если посмотреть — себя в цари я не хочу, но если выберут, а скорее всего так и будет, ну а как против Земского Собора идти-то?

Гермоген перекрестился.

— Отец небесный… — Я увидел на глазах его скупую старческую слезу. — Отец наш… Как же я… Прости меня… Не прошел я испытания твоего, господь… Усомнился в посланце твоем…

Дальнейшие его слова поглотил громогласный удар колокола. За ним еще и еще один. Что-то там на улице происходило. Люди служилые встрепенулись, стали озираться. Многие смотрели на меня, ждали приказа.

— Поговорим еще, отец.

Я резко повернулся к своим людям, начал приказы раздавать. Шуйского поручил вынести отсюда и под охраной вернуть в царские палаты пока что. Там хоть какая-то охрана есть. А то не ровен час — прирежут за все хорошее какие-то боярские люди или его же со злобы порешить задумают. А мне он живой нужен. Лучше в монастырь его отправить и дело с концом.

Пленников в клети потребовал отправить. Отдельно от всех остальных. Каждого в одиночку и хранить так же, как и бывшего царя. То, что Василий уже стал бывшим, я и не сомневался. Факт смещения произошел. Дальше — формальности.

Ну а мне разбираться с новой напастью.

— Наружу идем! Идем, сотоварищи! — Колокола звонили в кремле, звук их разносился, забивал выкрики и приказ. Слышалось еще, что по всей Москве поднимается перезвон.

Что это? Набат?

Надо разобраться.

Покидали мы собор ощутимо быстрее, чем входили внутрь. Все же эффект ступора от увиденного убранства постепенно спадал с людей. Да, невероятная красота, фрески, росписи и сама могучая атмосфера места присутствовали, но люди ко всему привыкают. Да и к этому, тоже. А если еще и опасность угрожает, то адаптация идет в несколько раз быстрее.

Выбрались.

Здесь на Соборной площади кое-что изменилось. Толпа отошла к зданию приказов и гудела там, замерев и перестав своим людским морем волноваться. Народ сгрудился в отдалении и выжидал. Удары колоколов и их перезвон не добавили им уверенности, но бежать куда-то и создавать еще больший хаос никто, к счастью, не торопился. Возможно, потому что вооруженные мои люди на лошадях стояли по периметру вокруг них, и насколько я понял, призывали к спокойствию без применения оружия.

У паперти стояли пара десятков моих людей, всадников. Среди них я сразу выделил нескольких вестовых, они ждали меня, и как только приметили, сразу же двинулись по ступеням вверх.

Также, чуть в стороне конно замер небольшой отряд. Пятеро и трое сопровождающих из моих служилых людей. Среди приезжих один оказался одет несколько чудно. Но, мне уже стоило привыкнуть, что знатность в это время подчеркивалась ношением нескольких слоев одежды даже в теплое время года. Но у него помимо расписного кафтана и ярких высоких сапог, что резко контрастировали с черным окрасом лошади, на которой он сидел, была еще шапка. Высокая, отороченная белым мехом поверх темного и поблескивающая каменьями или жемчугом.

Я аж крякнул, в такой легко тепловой удар получить, но видимо, что-то она значила для этого человека. А судя именно по ней и по всему образу, был это не кто иной, как боярин из думных. Возможно, даже скорее всего, сам Шереметев, Фёдор Иванович.

М-да. Поговорим, разберемся.

Подлетели ко мне гонцы.

— Так, что творится? — Уставился я.

— Москва горит, господарь! — Выпалил самый встревоженный и аж дергающийся от напряжения. Да, такие новости следовало говорить первыми. Все же это было важнейшее.

— Где? — Быстро спросил я.

— За Москвой-рекой. — Он рукой махнул. — Мы же туда и не успели-то особо. И западный конец. Туда тоже не успели люди. Вовремя не подошли. Не гневись, господарь.

Он на колено припал.

Ну что поделать, гневом и злобой здесь делу не поможешь.

— Живо ко мне, сотников. Всех, кто не при деле сейчас. — Черт, хотя, а кто сейчас не при деле. Часть кремль под свою руку берет, часть уже и так пожары тушит. — Богдан, коня мне раздобудь! Живо.

Мыслишка у меня была.

Люди помчались исполнять, а я пока уставился на остальных вестовых.

— Господарь. Никольские ворота в кремле наши. Там наши люди. Охрана нам рада. — Служилый человек поклонился. — Сам говорил. Главный их, как нас увидел, аж перекрестился. Его вся эта Смута и заговоры… — Рукой по горлу показал. — Вот тут вот. Наших там осталось десятка два. Остальные могут с огнем помогать.

При упоминании пожара лица всех собравшихся без исключения наполнились серьезностью. Все они жили в малых городках, крепостцах на юге страны, понимали — огонь он и союзник верный и никак без него. Но если разгорается, из узды вырывается, это катастрофой стать может.

— Так, сотоварищ мой. — Обратился к нему от чего человек вытянулся по струнке и аж покраснел от осознания, что он будущему царю, как все они думали, сотоварищ. — Вот тебе и поручу, собирай всех бойцов, кто не занят. У ворот, что в Замоскворечье ведут все стройтесь. Там из лодок переправу сделаем, быстро. Если быстро не выйдет, то на лодках, на тот берег и тушить. Нельзя, чтобы люди пострадали и сгорело многое.

Он кивнул, поклонился, умчался исполнять.

— Господарь, константино… константино… — Парень вестовой робел, краснел оттого, что не мог выговорить слов. Поправился, придумал как. — Ворота, что самые западные наши. Господарь. Там за ними, этот… Китай-город же. И там я сам с башни то видел, что над воротами, мост через реку есть. Так быстрее же будет.

— Будет. — Молодец, я отметил это. — Догоняй собрата своего, людей там значит собираем. Через мост-то быстрее.

Еще трое вестовых в общих словах доложили, что Чершенский со своими людьми более-менее контроль над западной и северной частями города взял, успел. На востоке — да пожары начались, но как раз все силы свои он туда и бросил. А вот Замоскворечью досталось больше всего. Людей не хватало, а переправы нормальной не было.

Последний мялся, выдал.

— Мы поместье Мстиславских окружили. Двор их. Он здесь, за приказами. Двор там его.

А вот это чертовски интересно! Туда нам надо! Срочно!

Я отпустил людей. Приказы выданы, сейчас коня мне подгонят, еще один план в действо воплощу. Сам то я тушить в самое пекло, в горнило не полезу. У меня здесь, в кремле дел невпроворот. Шуйский, жена его, которую надеюсь спасли. Вестовых от Голицына что-то нет. Но там отряд-то совсем малый, может, пока разбираются, вот и не послал. Далее — подворье Мстиславских, баня, в которой засел молодой и горячий какой-то офицер и не пускает никого ни туда ни сюда. С ним говорить надо бы. Да еще эти бояре. Тот вон, в пышной шапке ждет.

Богдан подбежал, вел под уздцы коня.

— Вот, господарь, добыл.

— Так, это ты молодец. — Я ему ухмыльнулся. — А вы что же пешком пойдете? Втроем.

Он хлопнул себя по лбу. Поклонился.

— Не подумал, господарь, я мигом.

Заминка была мне на руку. Организация тушения уже идет полным ходом и без моего участия, колокола в центре столицы звонить перестали. Но звон доносился из тех районов, где как раз и была проблема. А значит, москвичи своими силами тоже подключатся. Ну и мы поможем, конечно. Сделаем, справимся.

В этот момент подъехал ко мне, к паперти собора, где я стоял, тот самый небольшой военный отряд.

Боярин в чудной шапке спрыгнул, поправил ее, чуть съехавшую, подошел, уставился на меня, замер как-то слегка с непониманием — нужно мне кланяться или нет. Кто я такой — он, видимо, не очень понимал. Но, раз ко мне все вестовые бегут и рядом со мной здоровенный мужик со знаменем замер — то, видимо, я и есть главный.

При близком осмотре выглядел он еще более богато, чем мне казалось раньше. Но шапка… Я с трудом сдерживал удивленную ухмылку. Ну лето же. Чего ты ее надел-то! Черт тебя дери, потеешь, жарко тебе, видно это.

Однако боярин даже не думал ее снимать, наоборот, терпел и поправлял, чтобы сидела как подобает.

Чуть поднял он подбородок, уставился на меня пристально.

— Ты чьих будешь? Полковник. — Проговорил он холодно. — И что творится здесь, в кремле? Что это за люди? Что с царем?

В этот момент как раз за моей спиной небольшой отряд моих людей выносил носилки с Василием Шуйским. Исполнял мой приказ, так сказать. Там же вели тех самых трех самых близких Мстиславскому человек — телохранителей.

Глаза боярина полезли на лоб, а рука двинулась к сабле.

Что же они здесь все нервные такие.