Патриот. Смута. Том 10

Глава 15

Дверь в женскую часть дворца распахнулась, и оттуда, поддерживаемая служанкой, вошла княжна.

Платье на ней было в пол, узорчатое, расшитое. На голове был какой-то убор. Как все это называлось, память прошлого меня не подсказывала, а я, человек двадцатого века, понимал, что это вероятно понева и верхний княжеский наряд, а вот что еще… Мне как-то больше были интересны более функциональные вещи истории, как например фехтование.

Она вышла, замерла на миг, глянув на пустующий трон, оторопела. Уверен, ждала застать узурпатора на нем. В ее глазах я, скорее всего, был именно тем самым злостным захватчиком, кто покусился на ее супруга и ребенка. Хотя… Справедливости ради, их то я как раз и спас.

Двинулась вперед, огибая трон и подходя к столу.

Бойцы мои смотрели на нее с неким интересом. Не каждый день простой казак княжну видит.

А я изучал. Бледная, усталая, болезненно выглядящая женщина. Уже не юная, но вполне молодая. Я бы дал ей лет двадцать пять на вид. Взгляд пристальный. Смотрит задумчиво, понять пытается как себя вести.

Обошла трон, замерла. На бойцов моих не смотрела, меня взглядом буравила.

— Я… — Проговорила она довольно тихо, сбилась, чуть повысила тембр голоса. — Я испросить хотела, где супруг мой, жив ли, что с ним?

— Пока жив. — Смотрел на нее, примечал изменения в мимике. Но, слишком уж измученной она выглядела. Держалась на неимоверной силе воли. Ей бы постельный режим, видимо роды прошли не очень хорошо. Но, решила явиться, и что первое спросила не про себя и ребенка, а про супруга.

Фраза все же вызвала у нее удивление и некоторые смешанные чувства.

— Екатерина, княжна Буйносова-Ростовская… — Начал я, но услышал тихое.

— Не царица. — Сказала она это тихо, но все услышали. Добавила. — Так значит.

Перебила меня, но… понять ее можно.

— Княжна. — Продолжил, как бы не замечая ее слов. — Василий был отравлен Мстиславским. Ваш лекарь… Ты же сама видела, что он сотворить хотел. Он же при тебе был.

— Я бы ему глаза выцарапала, если бы… — Она зыркнула на меня злобно, но дернулась. Стоять ей было тяжело. Служанка успела поддержать.

— Ты, Екатерина, себя побереги и ребенка. С заговором мы разберемся, всех людей Мстиславского изловим и к ответу призовем.

— Да? — Она была несколько удивлена. — А ты кто же такой, если не его человек. Помню я тебя, видела при нем.

О как. А княжна-то молодец, примечала все. Видимо в политику тоже лезла по-своему, по-женски. Пока муж страной правил, ну или пытался — здесь как посмотреть, она подмечала то, что оставалось вне его поля зрения.

— Был его, теперь сам по себе. Свой, собственный. — Я ей улыбнулся. — Зла я тебе не желаю. И ребенку твоему. Кстати, скажи, мальчик или девочка?

Я специально вначале сказал про то, что ребенку ничего не угрожает, а только потом, уточнил пол. Уверен, разница-то была большая. Девка — как бы, а какой с нее толк. Мстить не сможет, на трон покушаться не в силах. А вот парень. Здесь дело может принять другой оборот. И заговорщики, что и проделывал Мстиславский, его постараются со света свести.

Княжна смотрела на меня, молчала.

— Ну не хочешь говорить, не надо. Мне все одно. Раз пришла, вижу духом сильная ты, скажу тебе то, что не понравится.

— Говори. — Она вздохнула тяжело, и служанка сильнее вцепилась в ее руку, начала поддерживать с еще большим рвением.

— Муж твой болен. Мстиславский его травил. Это факт. Выживет или нет, то одному богу известно. Гермоген и лекари московские за ним приглядывают. Это тоже факт. На трон супруг твой сел не по праву…

Она вскинула голову, зло уставилась на меня, но я во взгляде ее видел даже некоторое облегчение, что ли. Играла она какую-то свою игру. Под маской наигранных чувств проступали иные. Неужели она с Мстиславским заодно была, или? Да нет, не может быть такого. Он же ее и ребенка убить хотел, людей послал. Какой здесь союз, или обманул ее князь.

Качать надо, разбираться.

— Шуйский трон занял не по праву. Собор Земский был на пол-Москвы. Я соберу настоящий, большой. Выберем царя.

— Что будет с моим ребенком? Что будет с мужем?

— Муж болен. — Я повторил это. — Править он не в силах. Мы с патриархом сошлись во мнении, что ему дорога в монастырь.

Ее начало трясти, видно было, что силы покидали ее. Но раз хотела ответа эта стойкая женщина, нужно было его ей дать.

— Ребенок, как я и сказал, вне опасности. Неважно, мальчик, девочка. Он невинное дитя человека, который силой взял трон.

— Силой. — Проговорила она, как бы пробуя на вкус это слово. — Силой. Девочка у меня, Игорь Васильевич.

Она побледнела еще сильнее, качнулась.

— Госпожа, зачем вы… — Прошептала нянька, вцепившись в княжну.

— Кончено все. — Прошептала она бессильно.

Интересно, что. Здесь была какая-то иная игра. Мне казалось, из всех иных разговоров и допросов, что родился мальчик. Открыто никто не говорил, но с момента моего вступления в хоромы и начала расспросов ребенок звучал в мужском варианте. Но, не конкретно — мальчик родился. А просто ребенок — он.

Эта женщина вела свою игру.

— Что кончено?

— Царство супруга моего. — Она перекрестилась трясущейся рукой. Но фраза эта удивила меня еще больше. Казалось бы, люди за власть цепляются, бьются, грызутся. А здесь, что-то иное. Она наоборот, чем больше я смотрел, тем отчетливее видел, тяготилась всем этим.

Ну а что? Если так подумать — брак неравный. Ей двадцать с небольшим, ему за пять десятков. Он царь и человек, погрязший в интригах. Она молодая княжна. Та, чья основная задача — родить мальчишку. Продолжателя рода, укрепить на троне своего суженного.

А суженный — он для нее кто? Да и как обращался с ней?

— Отпусти нас, воевода. — Простонала служанка, с трудом удерживая Екатерину. — Христом богом прошу, отпусти.

— Куда? — Я опешил. — В Москву? В таком состоянии?

Она смотрела на меня с просьбой в глазах.

— Идите обратно. Как княжна в силу войдет, так думать будем. Живите. Вы здесь не в плену. Но. — Я повысил голос. — Но! Пойми, княжна, мальчик там или девочка, вне царских хором ребенку угрожает опасность. Кто-то может использовать его в своих целях. Кто-то может решиться убить вас. Я не хочу вашей смерти и защищу как могу. Поэтому пока вы здесь. А дальше, поглядим. Держать не буду.

— Спасибо. — Одними губами проговорила княжна.

Начала поворачиваться, но силы стали покидать ее. Это было видно. Не играла она, а действительно лишившись чувств, стала заваливаться. Бойцы мои рванулись вперед, но я руку поднял.

— Стоять. — Сам поднялся.

Служанка держала ее на плечах с трудом, а та без сознания висела на ней. Еще миг и уронит. Все же бесчувственного человека удерживать не так просто.

Аккуратно подхватил, поднял.

— Сам отнесу. — Проговорил, смотря на бойцов. — Собратья, здесь ждите.

Телохранители переглянулись, кивнули. Давно я один никуда не совался, все время с ними был. Как-то привыкли они уже, что словно тени за мной ходят.

— Веди. — Обратился к немного ошалевшей служанке. Рука почувствовала кровь.

Эх, дура девка, зачем пришла. Не могла пару дней потерпеть.

Мы двинулись на женскую часть.

— Повитуха у вас там есть? Она не должна помереть. Слышишь!

— Да воевода, да господин, хозяин наш… — Засуетилась та, быстро пошла вперед, указывая дорогу.

Мы вошли на женскую территорию дворца. Коридор, ответвление, лестница. Служанка вела быстро. Выкрикнула несколько имен, собирая служанок. Требовала тащить воды, ткани, звать бабку Агафью.

— Господарь, тут же как. Мы же все понимаем. Она же нас так просила… Так просила. — Тихо заговорила она. — Не говорить про девочку никому. Втайне держать. Как сказал… Слово-то умное. Интрига, вот. Просила намекать, что мальчик. Везде говорить младенец, ребенок. Как войско пало, как разбил его южный дьявол…

Видимо, служанка не очень понимала, что с ним она сейчас и говорит.

— Как разбил, как побил всех и посек, сказала что лучше бы он к ней пришел и забрал жизнь ее, чем так. Сказала, что видит тени в хоромах. Что чертей за троном все чаще, и что сами они к мужу ее хаживают. Мы думали горячка, но так она просила, молила. И за день до родов к патриарху ходила, просила. Вернулась госпожа, плакала.

Вряд ли это были галлюцинации. Скорее пыталась она иносказательно как-то передать опасения свои. Говорить правду и называть тех, кто вокруг творил заговор не решалась. Кто бы ее еще послушал. Женская доля в это время была тяжелая.

Она резко замолчала. Увидела, что другие служанки засуетились, забегали. Вот уже впереди покои были. Еще шагов десять и внутри.

А я все думал, что здесь эта княжна задумала, что затеяла. Почему ей лучше было бы, чтобы посек я ее. Да и с чего мне ее сечь? Неужто так тяготила ее жизнь в хоромах царских и настолько противен был супруг.

Внес ее я в покои, осмотрелся. Но особо понять, что здесь и как не получилось.

Встала предо мной сущая старая карга. Вот правда, что ни есть Яга.

— Ты кого привела, дура! — Заголосила какая-то скрюченная старуха. — Видано ли, в женской половине, мужик. Не муж, не монах… А ты, охальник…

— Я воевода, лицо должностное. Мне можно. Куда класть. — Спокойно проговорил я. Добавил. — Ты мать не кричи, положу и уйду.

Служанка, что со мной была, подскочила к бабке начала что-то шептать. Та ее пихнула, сильно, больно, раз, другой, но та не отставала.

Слушая, эта Яга указала на кровать.

— Клади и выметайся… Прочь к своим этим… И князю скажи, воеводе…

Я аккуратно положил Екатерину на ложе, спокойно, не провоцируя разоравшуюся старуху, повернулся и вышел, контролируя спину. Вряд ли, конечно, она бы кинулась на меня с ножом, но мало ли. Скорее всего, просто на старости лет у нее совершенно отключилось чувство страха. А традиции и их почет заняли огромное, главное место в голове.

Сделал несколько шагов, услышал, что преследует меня кто-то.

Резко повернулся, ушел с линии атаки, за саблю схватился, но тут же понял, что вот-вот и порубил бы ту самую служанку. На лице ее ужас застыл.

Она тут же пала на колени, креститься начала и кланяться.

— Помилуй, помилуй, господин, князь, боярин, воевода, помилуй нас грешных! Не гневись на Агафью. Старая она, совсем из ума выжила, но столько родов приняла, сколько тебе людей за день не посечь. В этом она лучшая. Ее вся Москва знает. Не гневись, господин, прошу.

— Встань. — Я проговорил спокойно, убрал руку с сабли. — Не из гневливых я. Все понимаю. Традицию нарушил. Пришел в женскую часть хором. Ухожу. — Посмотрел на нее пристально. — Обещай мне, что не помрет Екатерина.

Глупые слова были. В эти времена далеко не все зависело от тех, кто присматривал за больным и раненым человеком, а также за роженицей. Оно и в мое время, бывали случаи тяжелые, смертельные, а уж в начале семнадцатого века — все ощутимо хуже было.

— Встань. Иди работай.

Я повернулся и благополучно добрался по всем переходам этим до тронного зала.

— Ну что, собратья. Вроде основное сделано. Москва наша. — Улыбнулся тем, кто здесь был, проходя мимо трона. Продолжил. — Время поесть и на вечернюю. Сам патриарх обещал, что сослужит нам службу.

Бойцы закивали. Предложение их явно радовало. День выдался суетной, много беготни. К тому же подавляющее большинство моего малого воинства еще и принимало участие в тушении пожара. Люди натерпелись прилично. Уверен, это было тяжким испытанием, сопоставимым с боем.

Как раз вернулся Абдулла, доложил, что нашел и что все готово.

Где-то с полчаса ушло у нас на ужин. Остатки сотни Якова, все же многих сотоварищей она потеряла в бою под Серпуховом, когда пришлось мне вести этих людей в яростную атаку и биться с личными телохранителями Якоба Понтуса Делагарди, разместились вблизи трапезной. Мои люди захватили кухню и припасы, выдворили поваров, посчитав, что те могут их потравить. Вид Шуйского был показателен, и бойцы в отношении еды вели себя очень нервно. Парочку прислуги оставили прямо здесь связанными и все приготовленное заставляли их пробовать.

Кашеварили сами. Здесь же примерно этим же занимались бойцы из других сотен. Кто-то размещался на улице, кто-то в трапезной. Споров особо не было, все в пределах установленной дисциплины. Ели, радовались, смеялись. Кто завершал прием пищи, уступал места и принимался приводить в порядок одежду, чистить оружие, латать сапоги. Сотники выделяли дозорных, вестовых, а также тех, кто отвечал за готовку. Мытье посуды свалили на прислугу, здесь она никак уже не могла сотворить чего-то неблагого.

Завидев меня и телохранителей моих, люди расступались, кланялись. На лицах их было воодушевление. Сам господарь с ними будет принимать пищу.

— Туда, туда. Туда нам надо. — Абдулла указывал путь, и вправду накрыто было. Но еды не было.

— Из общего котла надо. — Улыбнулся татарин. — Чтобы точно без яда.

В чем-то он был прав. Да и показать, что мы с этими людьми. Мы общее дело делаем, и они не только на словах, а на деле собратья мои.

Я взял миску, ложку, двинулся к огромному котлу. Там была сварганена какая-то похлебка. Солдатская пища, простая и сытная. Наложил себе. Субстанция была густая, в меньшей степени напоминала суп, а больше жидкую кашу с мясом и овощами. Прихватил краюху хлеба. Прошли мы на освобожденные для нас места.

Замер, повернулся ко всем собравшимся, кто видел меня. Было здесь в трапезной и на улице близ нее человек двести, наверное.

— Собратья! Сегодня был славный день! Верится ли! Мы в Москве! Земский Собор не за горами! И тогда! Тогда Смуте конец придет. — Я перевел дыхание. — Уже сейчас! Виден он! Видно, что смогли мы! Сможем собрать людей! Всю силу Русскую! И выбрать царя, сильного и крепкого! Достойного!

Оглядел я всех их, смотрящих на меня и по-настоящему счастливых от этого. Мало кто из них мог мечтать оказаться здесь в кремле. Ощутить себя освободителем государства от оков Смуты. А я продолжил.

— Рад я, собратья, что делю здесь! Делю эту трапезу с вами! Нет мне никого ближе вас! Собратья! Все мы! Мы войско христолюбивое! И нам! Нам по плечу все! Ура!

— Ура… — Заревели они. Радостно, довольно.

Поднимались, кланялись. К протяжному крику стало добавляться

— Ура господарю… — Может там слышалось несколько иное — «государю». А еще — Слава! Слава господарю! Ура!

Сел я, воодушевленный, хоть и прилично усталый, начал есть. Все же день выдался долгим, томительным. Да и эта пара без малого месяцев, словно целая жизнь. Так много всего за плечами. Казалось бы, попал я сюда с огромным опытом, но здесь укрепил его, усилил. Много всего увидел и людей новых узнал и в интриги влез по самые уши. И дел столько сделал. Историю в иное русло повернул. Удастся все, так вообще страна не провалится еще на два года в ад кровавой братоубийственной, междоусобной войны, и пойдет по пути развития быстрее, чем в реальной истории. К этому все идет. Осталось ляхов да шведов прогнать. Дело-то непростое, ведь за ними иезуиты стоят. Но, сдюжу. Предки-то в двенадцатом году смогли их из Москвы выгнать, а потом, имея за плечами больше лет Смуты чем сейчас, все же выбили и одних и других. Восстановили Русь и двинули ее к развитию своему. К золотому веку.

Значит и мне туда ее вести. Ведь, если Смуту переломлю на два года раньше, это сколько жизней спасено будет.

От этих мыслей сердце мое радовалось и вкус похлебки казался более насыщенным. Или это голод играл в моем молодом теле.

Ну а после трапезы собрались мы и всеми, кто был, кто не занят оказался в постовой и караульной службе в дозорах и разъездах в самой Москве, двинулись к собору. Договорились с сотниками, решили так, что часть войска отстоит вечернюю. Потом поутру сменится, и вторая часть явится на заутреню. Чтобы каждый боец побывал в храме и отстоял там службу. Чтобы благословил его словами своими патриарх Гермоген. И понимал и простой казак и стрелец, да кто угодно, кто пришел со мной сегодня — что не просто так они здесь. И людей в пожаре спасали и столицу от ужасов спасли, а может, и всю Русь от нового витка Смуты.

Патриарх поначалу предлагал служить на площади, людей-то много было. Но я настоял на делении на две части.

Вот и началось все. Священнодействие, в котором я за последние месяцы несколько поднаторел. Пришлось занимать место у самого алтаря, в первых рядах. А кому как не мне здесь стоять-то. Ну и привыкать ко всему этому. Мне здесь жить, и мне каждый раз, выберут ли меня царем или нет, отстаивать службы. Христолюбивость и богобоязненность в эту эпоху дела очень важные. А я, признаться, в них не очень-то хорошо разбираюсь.

Но, с божией помощью.

Патриарх вышел к алтарю и начал.

Он проснулся в своём детстве, сохранив память взрослого. Время сделало петлю.

Как протянется нить его жизни и жизней тех, кто вокруг него?

Ведь петли затягиваются… https://author.today/reader/540235