Патриот. Смута. Том 10

Глава 12

Запах гари проник вместе с этим человеком в тронный зал. Но по лицу его, хоть и утомленному, покрытому сажей, видел я, что наша берет. Или уже взяла.

— Господарь! — Он выкрикнул громко, словно слуха немного лишился. Видимо наорались они там на тушении. — Господарь! Восток отстояли!

— Добрая весть! — Я поднялся, двинулся к нему. — Добрая! Что Замоскворечье?

Он чуть посуровел, скривился.

— Дымит еще. Там тяжелее. Туда совсем поздно поспели, но… — Воспрянул духом, подтянулся. — Совладаем. Полгорода там, тушат все. Одолеем.

— Молодцы! — Подошел, хлопнул его по плечу, не чураясь грязного вида. — Чершенскому передавай, что рад я его достижению. Спасибо ему.

Совместный труд, он людей объединяет. Это хорошо, что мои южане, служилые люди Рязани, всех городов за Окой, кто-то из Северской земли, кто еще откуда, вместе с москвичами здесь работали. Так люди ближе становятся, когда общее дело делают. К тому же такое тяжелое.

— Господарь. — Вестовой голос пониже сделал, глаза опустил. — Тут люди говорят, красота неописуемая есть. Говорят, словно ангелы со стен смотрят. Мы всем куре… — Сразу понятно стало, что он из казаков, раз до сих пор название это использовал. — Мы всей сотней бы, а то и всем полком на службу бы вечернюю. — Он перекрестился, подняв глаза. — Нам больше и не надо, это же награда великая, в центральном храме отстоять.

— Что, владыка, уважишь моих людей, службу вечернюю отстоят они в Успенском соборе?

Глаза бойца полезли на лоб, он перекрестился и поклонился владыке.

— Коли надо, коли огонь остановили, коли просят о таком, как не сделать. — Он довольно улыбнулся. Приятно старику было слышать такое и от меня, и от этого казака.

— Передавай. — Я еще раз хлопнул казака по плечу.

Тот поклонился, слезы видел я в его глазах. Слезы радости неописуемой. И помчался он обратно к своим. А за спиной его уже новый вестовой, да не один, вел несколько удивленных, растерянных и испуганных человек.

— Это кто? — проговорил я, стоя у дверей.

— Господарь! Как ты просил, аптекари, лекари, травники. — Отчеканил один из моих бойцов, сопровождавших всю эту процессию, а было их там не меньше десятка. — И Савка из Толстовых с нами. Он помогал. Всех и нашел.

Я сдвинулся в сторону, пропуская всех их в зал, указал на Шуйского.

— Вот, человек без сознания лежит. Вот тот, кто его ранее лечил. — Я указал на бывшего царского медика, которого еще не вывели. — Так, а где это зелье? Что там он пил?

— Господарь, прими. В опочивальне нашли, на столике при ложе. — Боец подскочил, протянул.

— Это же… — Прошептал один из приведенных, глаза его на лоб полезли при виде того, с кем им сейчас всем нужно было работать.

— Да, Василий Шуйский. Собственной персоной. Занимайтесь. — Протянул бутылочку самому ближнему. — Здесь, скорее всего, яд, которым его травили. Яд действовал медленно. Пил он его несколько дней. Эффект налицо. Работайте.

Бойцы мои окружили всех этих медикусов, которые пришли в приличный такой шок от увиденного. Все же не каждый день выпадает возможность лечить бывшего царя в его покоях. Хотя, уверен, никто из них даже не думал, что он бывший. Оглашено же не было ничего.

А я вернулся за стол.

— Так, москвичам вечером на лобном месте огласим некоторые изменения. Про Земский Собор и про поход на ляхов. Если вопросов нет, то не смею задерживать. Патриарх… — К нему я обратился первым. — Организуй пострижение в монахи Василия Шуйского и к вечерней службе жди людей моих. Думаю, не сотню приведет казак, а всех. — Улыбнулся. — Они люди простые, но богобоязненные. Для них молитва, порой, важнее хлеба. А если ты сам ее читать будешь, так они за такое и в огонь, и в воду. И на шведа, и на ляха. А сейчас это важно.

Владыка склонил голову, выжидал, что я боярам скажу.

— Василий Васильевич Голицын, тебе спасибо за помощь. Без тебя горела бы столица. — Я кивнул ему. — Людей своих собирай, думаю дней через семь, может десять, как все готово будет, на Смоленск пойдем. Пока не смею задерживать. А как мои бояре, люди верные, с основным войском придут, так за тобой к воротам пошлю. Ты же там воеводой, или служба эта тяготит тебя?

Он к последним словам отнесся как-то с удивлением.

— Там я, да, господарь. — Обращение он словно на вкус опробовал. — Господарь, видимо так, пока Собор не соберется, тебя именовать следует.

— Выходит так. — Улыбнулся я ему, добавил. — Сыну своему, Андрею Васильевичу напиши. Изложи все как есть. Поясни, что на него сейчас сила польская двинется или уже идет. Жолкевский в полной уверенности, что его к Москве без боя пропустят или с малыми столкновениями. Войско же, как ляхи думают, разбито где-то на юге. Мстиславский, уверен, им заранее гонцов слал.

Василий Васильевич кивнул, насупился.

— И что же делать? Сил-то у нас там совсем мало.

— Сколько?

— Валуев и Елецкий с передовым полком, это тысячи… — Он задумался, бороду погладил. — Думаю полторы. Вряд ли там до двух будет. С Андреем моим где-то две. Еще Пьер Делавиль и его конница, рейтары. Эверт Карлсон Горн и часть шведов. Тысяч семь всего. Еще посошной рати сколько-то. — Он вздохнул. — План-то был… И мы поверили, даже артиллерию с основным войском отправили против тебя. Думали, надежнее так.

— Мстиславскому поверили. Всех он обманул. — Проговорил я холодно. — Тяжело такое признавать, но факт есть факт. Теперь расхлебывать будем.

Повернулся к Шереметеву.

— Ты, Фёдор Иванович, боярам и детям боярским, которые с тобой пришли, скажи что здесь слышал. Тоже людей собирай. Против ляха вся сила нужна будет. — Если что, я здесь буду, в кремле.

Он кивнул в ответ, господарем называть меня пока не осмелился, или сил не набрался решиться. Горячий, но если показать ему место, одернуть, сгорает мигом. Опору под ногами чувствовать перестает.

— И вот еще. — Я действительно во всей этой суете подзабыл про некоторых людей, которых мне нужно было бы поймать и допросить. — Фёдор Иванович, ты как раз бояр-то собрал. Мне бы сюда Михаила Глебовича Салтыкова, которого Кривым кличут. К ответу его призвать бы. Спросить, что там с Дмитрием Шуйским произошло. Это раз. А второй, Куракин, Иван Семёнович. Тоже он за Мстиславского стоял. Его бы тоже допросить, поговорить. Уверен, знает он многое. Он же воеводой в Серпухове стоял.

— Стоял. — Скрипнул зубами Шереметев. — Ну как стоял. Он же больше войска объезжал, остроги, дворян, бояр собирал. Серпухов, это больше место под лагерь. Как весть о татарах идет, так туда все собираются. Товарищ мой. Знал я, что он с Мстиславским близок, но чтобы князь в грехах так погряз. Все понять могу… — Он сокрушенно мотнул головой.

А я подметил, что говорил он несколько больше, чем следовало. Видимо, военачальником он был толковым, все же по Волге прошел, очистил от банд и от людей Лжедмитрия. А вот дипломатом и интриганом примерно никаким.

— Не могу… — Продолжил боярин. — Как от веры отступить можно. Предательство — великое зло. Но власть — она. Власть глаза затмевает. Но от веры.

— Всякое бывает. — Подытожил я. — Найдите мне этих двоих. Если к ляхам еще не ушли, надо бы допросить.

Здесь же в голову мне пришла мысль о Лыкове-Оболенском. Этот князь, боярин, он в латинскую веру перешел? Судя по нашим с ним разговорам, не похоже было. Он своим происхождением кичился, гордый был сверх меры, за что и получил там, при штурме усадьбы в Филях. Мог ли и он?

Послать за ними надо, чтобы все они в одном месте были. В кремле.

Подумывал я убраться отсюда сам утром. Но прикинул, что все же лучше из столицы из самого центра контролировать весь процесс. А значит, сюда надо собрать и моих бояр, и всех пленников. Держать под рукой.

И чтобы люди московские пообвыкли, что некий Игорь Васильевич в кремле сидит и до времени Земского Собора управлением занимается.

Разговор с боярами и патриархом вроде бы сам собой как-то и закончился.

Я махнул рукой своим людям и двинулись мы, оставляя за спиной тронный зал, вновь на площадь. Оттуда стоило зайти в приказы, но я даже не представлял, а чего я там найду и какие наставления делать. Григорий прибудет, тогда и разберемся.

Гонцов в войско я отправил ранее, должны они уже добраться. Завтра глядишь, и все мое основное боярство здесь будет. Тренко, хорошо что не из этих, не из родовитых. Он останется в Филях-Хвилях лагерь организовывать и к походу готовиться. Действовать будем вместе с моими иностранцами. Их количество подросло и теперь тренировать войско будет гораздо больше народу. Это упростит задачу подготовки.

Так, золото только найти надо, а это казна. Но это можно и вечером, уже после всех допросов и прочих приключений. Пока что время за полдень только-только перевалило. Только вот точно не кремлевскую пищу от ее поваров. Насмотрелся я на все эти отравления, сыт ими по горло.

Но для начала кремлевское поместье Мстиславских.

Я с небольшим отрядом вышел из царских хором. Площадь была почти безлюдна, лишь небольшие отряды конных располагались у монастырей, да у входа было несколько десятков моих людей, осуществляющих охрану. Бояре, что прибыли с Шереметевым, куда-то убрались. Вероятно мои люди, уходя на помощь с тушением пожара, выдворили их с территории кремля. И верно. Негоже здесь какому-то военному контингенту находиться.

В целом все выглядело вполне рутинно, как будто и не было никакого переворота Мстиславского, и контрпереворота уже за моим авторством.

К небу на юге поднимались черные дымы, но было их мало. Восток вообще как-то выглядел чистым. А солнце. Перевалив зенит, начало клониться к закату.

Добрались до поместья, благо здесь рядом все было.

Здесь было много моих людей. Недаром я приказал остановиться и ставку свою, главный штаб, обустраивать здесь. В целом поместье мало чем отличалось от того, что я видел в Филях. Забор, терем, дворовые постройки. Прислуга, человек тридцать примерно, если не больше, сидит вся понурая, связанная во дворе. Кстати, а чего их так много-то? В Воронеже и Ельце — там-то понятно, места опасные, разбойники, татары, там охрана усиленная. А здесь кого бояться? Скорее всего, часть этих граждан такие же охранники и участники заговора. На низших ролях, надо думать. Поэтому их здесь и много. Числятся писарями, конюхами, поварами, а на деле — боевые единицы.

Посмотрел на лица. И действительно, женщин здесь было шесть. Вот эти то как раз и были основными рабочими лошадками. На них и держалось хозяйство. Крепкие, с простыми, какими-то никакими, совершенно обычными, угнетенными, замученными жизнью лицами. А ведь они, скорее всего, хорошо здесь питаются, судя по физическому состоянию. Только вот как и в Филях, руководство держит их в ежовых рукавицах. Чуть что — наказание. И слушать нельзя, говорить нельзя, можно только работать.

Такая себе жизнь. Но кому сейчас на Руси, в Смуту-то, легко?

Как только вошли мы во двор, меня сразу заприметили. Подбежал ко мне Василий Чершенский. Вот кого не ожидал я увидеть, так его. Вроде как с братом — полковником он ушел. Ан нет, оказался здесь.

— Ой, что виделось! Что виделось! Господарь, Игорь Васильевич. Это, как мудрые говорят, ни в сказке сказать, ни пером описать. — Он слегка пританцовывал.

Я уже и позабыл, как говорить с этим чудаковатым человеком. Хотя там, еще под Воронежем, да и в походе не раз отмечал, что за показушной глупостью его и чудаковатым поведением скрывается уникальный ум.

— Здравствуй, Василий. Давно не виделись. — Улыбнулся ему.

— Господарь, это ты меня не видел. А я-то за тобой во все глаза слежу, да дивлюсь, да радуюсь. — Он сложил руки очками, приложил к глазам. — Слежу. — Внезапно сделался серьезным. — Но не о том сейчас, господарь. Мы здесь переписку нашли, важную. И… — Он улыбнулся криво, наклонился ко мне, подмигнул заговорщически. — Это мой тебе подарок, господарь.

— Что за подарок?

— Тс-с-с. — Он палец к губам приложил, по сторонам посмотрел. — Знаю только я и еще несколько надежных молодцов. — Дело-то опасное. Там в сундуках… Серебро.

Вот это отлично. Я уставился на казака, как-то даже не верилось, что не соблазнились они и не утянули. Все же это не наше, не казенное, за которое я покарать мог. А так разобрали бы и не узнал бы я. А здесь — удержались.

— Не веришь. — Чершенский вздохнул. — Я вот тоже сам себе не поверил. Только вижу. Вот те крест. — Он размашисто осенил себя крестным знамением. — Вот те крест, господарь. Вижу я, что делаешь ты, и не могу иначе. Не себе, не людям, а тебе для дела.

— Спасибо, Василий. — Я хлопнул его по плечу, и он в шутку согнулся, как будто рука моя тяжела. — Что еще.

— О, да, много всего, Игорь Васильевич, очень много. Но если так подумать, то думаю, ты там в этих… Хвилях, то же самое видывал. Бумаги всякие, книги. Крест еще не наш, в подвале. Прямой, латинянский и молитвенников несколько, тоже на ихнем. — Вдохнул Василий, словно принюхивался, на меня посмотрел, улыбнулся широко, специально растягивая губы, оскалился. — Немцем пахнет из дому. Точно тебе говорю.

Вот как. Не стеснялся Мстиславский, выходит. Устроил здесь в самом центре Руси себе небольшой костел.

— Веди, показывай, чего уж. Глянем.

— Милости прошу. — Казак поклонился, махнул рукой. — Только вот этих, ууу… — Он пальцем погрозил связанным. — Я бы повесил. Для профилактики. Мыслю. Кроме баб и вон тех двух доходяг… — Пока мы шли, он рассуждал и прямо пальцем тыкал в обозначенных людей. — Мыслю тут все в веру немецкую перешли, это раз. А во-вторых, ты рожи их видел, господарь? Не у каждого казака такая есть. А мы-то, казаки, народ лютый. Это же разбойники сущие. Каждый первый… — Опять улыбнулся он, доведя меня с отрядом до ступеней терема. — Каждый первый убийца и тать. В петлю просится.

Я вздохнул, ответил.

— Судить твой брат будет. Они все же невеликие люди, чтобы я ими занимался. Как решит, так и делайте.

— Брат, большой человек. Его послушаю.

С этими словами мы вошли в терем. Здесь была охрана, но как-то не многолюдно. В основном, как я приметил подходя, люди Василия Чершенского занимались обысками и работой по другим зданиям. Размещались отряды на постой.

Где-то полчаса ушло у меня на осмотр всего интересного. Казак показывал, а я кивал.

И действительно. Увидел я и сундуки с серебром. Не так уж много, как мне по словам Василия показалось, но вполне прилично. Казну пополнить на некоторое время хватит. С немцами и прочими наемниками будет проще договариваться, да и со шведами тоже. Будет что посулить, предложить. Документации опять были горы. Вел учет Мстиславский всем своим делам. Доходы записывал, расходы отмечал.

Беглого взгляда на эти учетные книги хватило, что помимо поместий, которыми он владел, были статьи дохода от неких благожелателей. Ну а расходы были колоссальные и очень интересные. Имена, фамилии, статьи. Если там, в Филях, Авдотья ведьма скрупулезно записывала про все зелья, то здесь — сам князь вел записи бухгалтерские.

И оружия немного мы нашли. Ну так, сотню вооружить где-то. И пороха запас приличный.

Ну а напоследок глянул я в потаенную комнатку в подвале. Так с первого раза и не найдешь. Сделано было интересно, с толком. Шкаф с каким-то барахлом к ней подход перекрывал. Но если отодвинуть, бочком пройти… Интересно, а как Мстиславский, человек довольно кряжистый, широкий, сюда влезал? Точно не один ходил, каждый раз помогали ему двигать туда-сюда мебель.

Чершенский пожал плечами и сообщил, что именно по потертостям на полу решил глянуть, что там. Ну и оказалось, очень интересное.

В комнате на стене висел простой прямой без второй перекладины, как у нас принято, крест. Деревянный, без изяществ. Лежал на возвышении открытый молитвенник. Огарки свечей были, кое-какие горели. Казак пояснил, что это его рук дело. Тут-то вообще темень кромешная была. Но раз показывать, то зажег, оставил. Не испугался, что разгореться что-то может.

Подошел я, взглянул на страницы — латынь. В ней я понимал плохо, но буквы-то понятны, а слова нет. Все же несколько языков я знал и кое-какие фразы на этом мертвом понимал, пользовался крылатыми выражениями. Это точно была она.

Хлопнул Чершенского по плечу.

— Молодец, Василий! Большое дело сделал.

Тот только улыбнулся. В сумерках подвала, при свете свечей лицо его больше напоминало маску актера. Менялось часто, выражало какие-то выдуманные эмоции. Ненатуральные.

Выбрались мы.

Снаружи как-то шумно было. Со ступеней всмотрелся, понял, что с победой над пожаром возвращаются мои сотни. Совладали, справились со стихией, побороли пламя. Помятые, усталые, закопченные, но невероятно довольные. Они пели песни, говорили, шумели. Кремль постепенно занимался моими отрядами. Да, дозоры и патрули по всему городу будут, но всю силу основную до прихода воинства я здесь держать буду.

Примчались несколько гонцов, доложили по ситуации. Вроде бы все было хорошо. Все ладно.

Значит, пора заняться разговором с пленными немцами. А там глядишь и ночь, а на завтра из войска подмога придет моя, административная. Их сразу в работу и включу.