Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3

Глава 13

В уже знакомом просторном кабинете Канцелярии, где тяжёлые дубовые балки подпирали высокий потолок, сидел за большим рабочим столом генерал-майор Бэр. Напротив, устроившись на удобном стуле и закинув ногу на ногу восседал полковник Жаботинский. Дверь открылась и вошёл Иван Иванович Ползунов. Он был в скромном сюртуке, но с гордой осанкой, держал в руках свиток, перевитый алой лентой.

Ползунов, слегка поклонившись, произнёс:

— Ваше превосходительство, рад приветствовать вас, — Иван Иванович бросил взгляд на Жаботинского и кивком головы поприветствовал его: — Пётр Никифорович, доброго дня.

— Иван Иванович, наконец-то вы прибыли, — улыбнулся Бэр.

Жаботинский несколько смутился появлением Ползунова, но быстро взяв себя в руки кивнул в ответ.

— Да, Фёдор Ларионович, прибыл и с очень важным к вам разговором, — Ползунов выразительно посмотрел на полковника Жаботинского. — Только разговор этот необходимо нам составить без участия третьих лиц.

— Что⁈ — Жаботинский даже подпрыгнул на своём стуле от возмущения и посмотрел на Бэра. — Ваше превосходительство, что это значит⁈

— Пётр Никифорович, держите себя в руках, — спокойно махнул ладонью Бэр. — Разговор и правда такой конфиденциальный? — обратился он к Ползунову.

— Да, здесь никаких сомнений быть не может, — утвердительно кивнул Иван Иванович.

— В конце концов, Фёдор Ларионович, я как ваш первый помощник имею полное право участвовать в делах на всех так сказать основаниях! — возмущённо воскликнул Жаботинский.

— Пётр Никифорович, я попрошу вас оставить нас с Иваном Ивановичем, будьте так любезны, — веско произнёс генерал-майор.

Жаботинский резко встал со стула и с раздражением посмотрел на Ползунова:

— Что вы себе позволяете? Это совершенно неуместное требование унижает моё достоинство офицера!

— Пётр Никифорович, я ни в коей мере не собирался унижать вашего достоинства, — спокойно возразил Иван Иванович. — Но вынужден напомнить, что моё требование не нуждается в обсуждении, так как происходит из государственной важности дела и потому из практической необходимости.

— Господа, — Фёдор Ларионович поднялся из рабочего кресла. — Напоминаю вам, — он выразительно посмотрел на полковника Жаботинского. — Что сейчас не подходящее время для препирательств. Иван Иванович, присаживайтесь, — Бэр показал Ползунову на кресла возле чайного столика. — А вас, Пётр Никифорович, я прошу оставить нас с Иваном Ивановичем. Всё, что необходимо, вам будет сообщено позже, в том числе и… — он посмотрел на лежащий на рабочем столе исписанный листок. — В том числе и по вашему делу.

Полковник Жаботинский вскинул голову и быстрыми шагами вышел из кабинета. Бэр кивнул Ползунову, и они сели в кресла у чайного столика.

— Ну, Иван Иванович, как ваша поездка в столицу?

— Не скрою, поездкой я вполне доволен, более того… — Ползунов показал на свиток, перевитый алой лентой, который всё это время держал в руке. — Имею честь вручить вам высочайший указ, — он протянул свиток Бэру. — Отныне вы — Томский губернатор, — Иван Иванович улыбнулся. — Поздравляю вас с назначением, ваше превосходительство генерал-губернатор Бэр.

Бэр принял документ с почтительным наклоном головы. Развернув бумагу, он внимательно пробежал глазами по строкам, выписанным каллиграфическим почерком. В уголках его губ мелькнула сдержанная улыбка.

— Благодарствую за весть, Иван Иванович. Однако признаюсь, сердце моё больше лежит к делам заводским, нежели к губернской канцелярии.

— В том и сила, Фёдор Ларионович, — оживился Ползунов, удобнее усаживаясь в кресле. — Теперь нам как раз надо соединить административную власть с техническим пониманием. Колывано-Воскресенское производство требует решительных перемен.

Бэр откинулся в кресле:

— Что ж, как я вижу, ваши планы и правда начинают воплощаться в жизнь, — он задумчиво побарабанил пальцами по крышке чайного столика и положил на него листок с указом. — Только что-то мне в вашем голосе кажется напряжённым, говорите прямо, Иван Иванович, какие мысли вас одолевают?

Ползунов достал из внутреннего кармана сложенный лист, развернул его и положил на стол между ними. Чертежи, испещрённые линиями и цифрами, изображали сложную систему механизмов.

— Вот, взгляните. Это проект паровой машины, способной заменить водяные колёса. Представьте: не нужно ждать половодья, не страшен зимний ледостав. Машина будет работать круглый год, увеличивая выплавку серебра вдвое, а то и втрое! Это пока проект, ведь деньги из казны выделены только на паровые машины в плавильные цеха.

Бэр склонился над чертежами, прищурившись:

— Любопытно… Но где взять столь сложные детали? Наши кузнецы привыкли к простым формам.

— В том-то и дело! — воскликнул Ползунов. — Нужно строить новые мастерские, обучать мастеров, завозить станки из Европы. Мы отстаём на десятилетия! В Англии уже десятки паровых машин трудятся на шахтах и заводах. Мне требуется ваша поддержка как Томского губернатора, тогда мы сможем развить этот регион Сибири до невиданных ранее высот. Я уже отдал по приезду из столицы приказание начать готовить кирпич для строительства новых цехов, но всё-таки эта мера лишь вынужденная, даже не прогрессивная. В Европе такие цеха давно работают, а значит мы пока только догоним их в самых базовых технических моментах. Если вы поддержите мои начинания и сможете от сбора оброка по Томской губернии направить часть денег на наше производство, то через год-другой можно будет полностью перестроить всю инфраструктуру Сибири. Вы уж простите меня за такие очевидные истины, но жизнь наша коротка, Фёдор Ларионович, а вот благодарная память о делах наших останется в веках… Да и достаток ведь вырастет всего региона очень заметно.

Генерал-майор задумчиво погладил подбородок:

— Опять средства… Казна не бездонна. Каждый рубль на счету.

— А если посчитать прибыль? — Ползунов достал небольшую книжку с записями, пролистал её и показал Бэру на столбцы цифр. — Вот, смотрите: при нынешней производительности мы выплавляем X пудов серебра в год. С паровыми машинами — минимум 2X. При цене Y рублей за пуд, дополнительная прибыль составит Z тысяч рублей ежегодно. За полтора года окупим все затраты и выйдем на прибыль для региона! Причём обратите внимание, что полтора года только потому, что нам надо поставлять доходы в казну и не вкладываться из них в местное производство. Если же мы бы смогли решить вопрос по выделению части доходов на развитие производства, то тогда на прибыль для региона вышли бы уже через три месяца!

Бэр кивнул, признавая логику расчётов:

— Убедили. Но кто возьмётся за воплощение? Это же не чертежи на бумаге…

— Я готов взять на себя всё это дело, — твёрдо произнёс Ползунов. — Нужна лишь ваша поддержка, Фёдор Ларионович. Дайте на новом посту Томского генерал-губернатора необходимые распоряжения, обеспечьте финансирование, и через три месяца мы выйдем на прибыль. Кроме того… — Иван Иванович на секунду задумался, словно решая говорить ли Бэру о своём ещё одном новшестве, но в конце концов решил, что ничего плохого в этом не будет. — Кроме того, во время моей поездки на Змеевский рудник я дал приказание готовить материалы для ещё одного проекта. Это железная дорога для новой машины на паровом двигателе. Из шахт сейчас таскают руду на старых тележках и это очень сильно выматывает рабочих, лишая их возможности полноценно трудиться. Да и по весу эти тележки довольно мало берут. Так вот железная дорога позволит освободить рабочих от этого бессмысленного труда и доставлять из шахт руду в вагонетках — таких больших грузовых тележках, которые будут сцеплены между собой по пять-семь штук и за один раз одновременно перевезут руды столько, сколько сейчас рабочие таскают в тележках полдня.

В камине громко треснуло полено, рассыпав искры. Бэр поднялся, подошёл к окну. За стеклом простирался двор Канцелярии, а за ним заводской двор — дымящиеся трубы, штабеля дров, снующие рабочие.

— Помните, Иван Иванович, как вы начинали? — тихо спросил он. — Я вот помню, как был молодым инспектором, а теперь… А теперь на нас лежит ответственность за всё это…

— Потому и нельзя откладывать жизнь на потом, — Ползунов откинулся в кресле. — Вы же сами понимаете, что время перемен пришло. Если не мы, то кто?

Бэр обернулся, в его глазах горел прежний огонь:

— Хорошо. Я подпишу все необходимые распоряжения. Но предупреждаю: сверху будут давить, требовать отчётов, искать виноватых при первой неудаче.

— Пусть давят, — усмехнулся Ползунов. — Теперь у нас есть чертежи и необходимая власть. Соединим их — и горы свернём!

Генерал-майор рассмеялся, хлопнул ладонью по подоконнику:

— Вот это по-нашему! Значит, так и решим: вы — за технику и обновление производства, я — за административную поддержку из Томска. А там, глядишь, и вся Сибирь запылает новым огнём заводов.

Они вернулись к столу, разложили чертежи, и беседа потекла в ином русле — конкретном, деловом, с цифрами, сроками и именами. Ползунов рисовал схемы будущих цехов, Бэр вносил правки, отмечая возможные препятствия.

— Вот здесь, у речки, поставим ещё один новый цех с паровой машиной, — указывал Иван Иванович. — Вода для охлаждения и топливо под рукой.

— А кадры? — переспросил Бэр. — Где взять столько грамотных механиков?

— Откроем ещё одну школу — при заводе. Буду сам преподавать основы механики. Да и из мастеровых выделим самых смышлёных — пусть учатся.

— Деньги на обучение… — генерал нахмурился. — Придётся изыскать.

— Фёдор Ларионович, — Ползунов положил руку на чертежи. — Повторяю, что если мы не вложим сейчас, потом заплатим втрое. Это не траты — это инвестиции в будущее Сибири.

Бэр долго смотрел на инженера, затем кивнул:

— Верно. Пишите смету. Подпишу без проволочек, как только вступлю в должность губернатора. Кстати, а какова же теперь судьба прежнего губернатора?

— Об этом мы говорили с графом Орловым. На самом деле Орлов уже давно думал на кого его заменить, ведь всё же человеку скоро восьмой десяток пойдёт, пора уже и отдохнуть ему за все труды на благо отечества. Выделили даже пособие годовое вполне достойное.

— Да, Иван Иванович, а ведь теперь нам надо одно дело решить с вами, как раз касаемо кадров дело-то… — Бэр нахмурился, словно вспомнил один неприятный нюанс, потом подошёл к рабочему столу и взял с него исписанный листок. — Вы знаете, что полковник Жаботинский на должности помощника начальника Колывано-Воскресенских производств?

— Ах да, Жаботинский… — Ползунов тоже нахмурился. — Мне бы не хотелось сохранять его у себя под боком, так как человек он совершенно не подходящий для реализации нашего плана.

— Здесь я с вами согласен, а уж если рассказать причину, по которой он у меня здесь находился при вашем приходе, так и совсем станет понятно, что нам необходимо решить этот вопрос прямо сейчас.

— И что же за причина? — Ползунов показал взглядом на листок в руке Фёдора Ларионовича. — Я полагаю, что этот листок как-то связан с вашими словами.

— Полагаете совершенно справедливо, Иван Иванович, — кивнул Бэр и протянул листок Ползунову.

Иван Иванович взял бумагу и пробежался взглядом по тексту:

— Что это такое?.. «…пишет смиренный раб Спиридон Агафонов сын, в услужении на Барнаульском заводе Её величества нынче, на казённом горном, при котором и посёлок имеется… при всех моих навыках, которые и начальнику Ползунову ведомы, служить меня сей начальник посылает на работы строительные, а я могу пользу службой своей оказать и при чертёжной, и при прожектировании дел строительных, о чём я начальнику Ползунову прошение устное излагал, да тот слушать не стал… При сем, по его словам тебе стало ясно, что он и даже господ чинов из Кабинета Её Величества ни во что не ставит, а то и саму матушку-императрицу словом готов был худым помянуть…». Что это за ерунда такая? — Ползунов смотрел на Бэра, ожидая разъяснений.

— Это не ерунда, Иван Иванович, а так называемое затейное письмо, — Фёдор Ларионович устало вздохнул. — Был у меня здесь на днях протопоп наш соборный Анемподист Антонович, да рассказал, что будто ему какой-то заговор померещился в Барнаульском посёлке, видел он, мол, как купцам бумаги какие-то передают для отправки в столицу… В общем, про купцов это он конечно свою выгоду преследует, чтобы я их напугал, а протопоп через это что-то с купеческого сословия поимел для своих нужд. Но всё-таки сделал я некоторые указания о внимательном рассмотрении почтовых отправлений и вот это-то письмо здесь так и оказалось, — он кивнул на листок в руках Ползунова.

— Но позвольте, я даже не знаю о ком здесь идёт речь! — удивился Иван Иванович. — Если бы мне стало известно о том, что кто-то из мастеровых обладает такими навыками…

— Иван Иванович, это не мастеровой, а один из осуждённых на вечную каторгу, который на заводе только погрузочные работы исполняет, а всё, что в этой бумаге изложено, есть фантазия, добы затеять на вас расследование и подозрением вашу репутацию подпортить, — разъяснил Бэр.

— Но уж как-то трудно поверить в то, что осуждённый каторжанин вдруг ни с того ни с сего решил подобный донос составить, не находите? — Иван Иванович брезгливо положил листок обратно на стол.

— Совершенно верно, — подтвердил Бэр. — Вот потому полковник Жаботинский и находился у меня в кабинете по вашему приходу.

— То есть, это Жаботинский организовал это… затейное письмо?

— Думаю, что именно так, — кивнул Бэр. — Только он сейчас совершенно не подозревает, что его поступок мне стал понятен и разговор мой с полковником состоялся по поводу его отношения к имеющимся среди каторжан недовольствам. Судя по тому, как он повёл на эту тему беседу, пытаясь понемногу указать о вашей в том вине, мне теперь совершенно ясно, что именно Пётр Никифорович Жаботинский и есть тот человек, который научил этого несчастного каторжанина составить бумагу.

— Да, это новость из разряда почти ожидаемых, — горько усмехнулся Иван Иванович. — Теперь нам действительно необходимо решить дальнейшую судьбу Жаботинского, и совершенно очевидно, что в моих помощниках ему не место.

— Что ж, — Бэр привычно побарабанил пальцами по столу. — Полагаю, что здесь я с вами полностью согласен.

— Знаете, Фёдор Ларионович, здесь тоже не следует рубить с плеча, иначе чем мы лучше Жаботинского окажемся, — после недолгого раздумья произнёс Ползунов.

— Что же вы предлагаете?

— Вы можете своим распоряжением перевести Жаботинского в помощники Томского губернатора, ведь таких людей лучше держать у себя на виду, да и на вас он не посмеет так вот доносить, — неожиданно для Бэра предложил Ползунов.

— Что ж… — Фёдор Ларионович опять подошёл к окну, подумал. — Что ж… да будет так.

Огонь в камине постепенно угасал, отбрасывая длинные тени на стены. Солнце за окном начинало клониться к вечеру, но в кабинете всё ещё звучали голоса — голоса людей, решивших изменить ход истории одного из величайших промышленных центров империи.

— И ещё, — вдруг вспомнил Ползунов. — Если с Жаботинским мы вопрос решили, то есть ещё одно, более важное дело. Нужно наладить связь с Петербургом. Чтобы наши идеи не утонули в бюрократии.

— У меня есть связи в Горном департаменте, — отозвался Бэр. — Напишу письма, попрошу поддержки. А вы подготовьте, пожалуйста, подробное описание проекта вот этой вот железной дороги. Чем яснее изложите, тем больше шансов на одобрение.

— Уже готово, — улыбнулся Ползунов, доставая из внутреннего кармана кафтана толстую тетрадь. — Здесь всё: расчёты, чертежи, сметы, даже предполагаемые сроки окупаемости.

Бэр взял тетрадь, бережно провёл рукой по обложке:

— Вижу, вы давно вынашивали этот план.

— Ну, знаете ведь как бывает в длинной дороге в столицу и обратно, пока едешь, так самые удачные мысли на бумагу и излагаются, — улыбнулся Ползунов. — Всё ждал подходящего момента, да он, кажется, сразу по моему приезду и настал.

Генерал поднялся, протянул руку:

— Значит, с этого дня — в бой. За новое производство, за процветание Алтая и Сибири! — он подошёл к буфету и достал графин из дорогого хрусталя, налил из него две небольшие серебряные рюмки и подал одну Ползунову.

Ползунов слегка наклонил голову и взял напиток:

— За будущее!

— За лучшее будущее!

В тишине кабинета раздался бой напольных часов, словно они отмерили старый и начали новый день, новый этап, где новые надежды. Где-то вдали, за стенами завода, завыл волк, но здесь, у тёплого камина, двое мужчин уже видели иное будущее — будущее, где дым заводских труб станет дымом прогресса, а звон металла — музыкой индустриальной революции.

— А что же думаете делать с этим вот… — Бэр кивнул на так и лежащий на столе листок затейного письма.

— Что делать? Да всё просто, после вашего отбытия и отбытия с вами Жаботинского я вызову этого человека и расспрошу о его навыках. Если он и правда так образован, как указывает вот в этом листке, то найду ему полезное занятие, чтобы не тратил время на всякую ерунду…

— Смотрите, а то ведь он решит, что ему всё с рук сошло, а то и подумает, что это вы так по его письму внимание проявили, словно вас сверху вынудили об этом, — предостерёг Ползунова Бэр.

— О, об этом я уже подумал, — усмехнулся Иван Иванович и побарабанил пальцами по теперь уже своему рабочему столу. — Про это письмо у меня с ним отдельная беседа состоится…