Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3

Глава 17

Середина лета. Барнаульский заводской посёлок, утопающий в знойном мареве, дышал тяжёлым запахом сосновой смолы и раскалённого железа. Над плотиной Барнаульского завода, где неустанно грохотали молоты и шипел пар, висел густой туман — смесь речной влаги и заводских испарений. В кабинете начальника Колывано-Воскресенских казённых горных заводов Ивана Ивановича Ползунова царила редкая для этого места тишина.

Комната была обставлена просто, но со вкусом, присущим человеку дела. Исчезли пышные портьеры и на их месте теперь висели плотные шторы с серебристым, шитым по краю, орнаментом в форме замысловато переплетённых линий. Массивный дубовый стол, покрытый зеленоватым сукном, хранил следы чернильных пятен и карандашных пометок. На стенах так и остались карты рудников, но к ним добавились чертежи машин, приколотые медными гвоздиками. В углу, на резной подставке, мерцал латунный астрономический инструмент, подарок от одного из петербургских академиков, который участвовал в комиссии Берг-коллегии по оценке проекта Ползунова. За окном, за ажурной решёткой, виднелись крыши заводских корпусов, а дальше, за рекой — бескрайняя сибирская даль, где синева тайги сливалась с белёсым небом.

Сам Иван Иванович Ползунов сидел за столом и изучал чертежи, делая поправки и постоянно сверяясь с таблицами.

В полдень, когда солнце стояло в зените, посыльный вручил Ползунову пакет с томской печатью. Распечатав его, Иван Иванович развернул лист гербовой бумаги, исписанный аккуратным почерком Томского генерал-губернатора Фёдора Ларионовича Бэра.

'Милостивый государь Иван Иванович!

Сообщаю Вам, что по Вашему ходатайству книги для школы при Барнаульском горном заводе собраны и ожидают отправки. Среди них — учебники по арифметике, геометрии, а также сочинения по естественной истории, кои, надеюсь, послужат просвещению юных умов.

До меня дошли известия о пожаре в Барнаульском посёлке. Прошу Вас уведомить, каковы последствия сего бедствия и не пострадала ли школа, для коей предназначаются книги.

С почтением, Томский генерал-губернатор Фёдор Ларионович Бэр'.

Ползунов отложил письмо, задумчиво провёл рукой по свободной от бумаг части столешницы. Пожар… Да, это было две недели назад. В ночь на 12 июля вспыхнула школа, и ветер, словно злой шутник, разнёс пламя по сухим бревенчатым избам. Сгорела и вся школа — скромное бревенчатое строение с узкими окнами, где он сам не раз бывал и где штабс-лекарь Рум проводил с учениками свой урок по арифметике, а после планировал проводить занятия и рассказывать о свойствах металлов и законах механики.

Но унывать было некогда. Уже на следующий день после пожара Ползунов распорядился начать строительство нового здания. Теперь на месте пепелища поднимались стены из красного кирпича — крепкие, основательные, способные пережить и пожар, и время.

И купцы, и простые жители, чьи дети успели поучиться в школе, да и другие жители прониклись речью Ползунова и теперь не за страх, а за совесть трудились на строительстве. Каждый вносил посильный вклад. Получилась по-настоящему народная стройка.

Взяв перо, Иван Иванович окунул его в чернильницу и начал писать ответ:

'Ваше превосходительство, Фёдор Ларионович!

Сердечно благодарю Вас за скорое исполнение просьбы о книгах. Сие деяние — великий вклад в просвещение сибирского края. Уверен, что юные умы, которым суждено трудиться на благо Отечества, обретут в этих сочинениях верные ориентиры.

Относительно пожара — увы, он не обошёл стороной нашу школу, а если быть совсем точным, то именно со школьного здания он и начался. Старое бревенчатое здание, к сожалению, уничтожено огнём. Однако уже ведётся строительство нового, из красного кирпича, по моему проекту. Оно будет просторнее и безопаснее: высокие окна для лучшего освещения, толстые стены, кои укроют от любой непогоды. Надеюсь, к зиме ученики смогут приступить к занятиям в новой школе. А пока Модест Петрович с Агафьей Михайловной проводят уроки в бывшей лазаретной.

Прилагаю смету и чертежи, дабы Вы могли удостовериться в разумности расходов, среди которых есть и выделенные от вашего указа средства от Томской губернии…'

Иван Иванович отложил перо и задумался. Он перечитал написанное, а после взял перо и продолжил:

'…Кроме этого, имеется необходимость мне с вами встретиться, так как требуется сообщить вам некоторые новости лично. На этой неделе я уезжаю на Змеевский рудник для организации работ по возведению новой дороги для доставки руды от шахт, после — возвращаюсь в Канцелярию и думаю поехать в Томск. От сего дня таким образом выезжаю к вам через две недели.

С глубочайшим уважением к вам, начальник Колывано-Воскресенских казённых горных предприятий Иван Иванович Ползунов'.

Закончив письмо, он перечитал его, удовлетворённо кивнул и посыпал лист песком, чтобы просохли чернила. Затем аккуратно сложил бумагу, запечатал сургучом и вызвал посыльного.

За окном солнце клонилось к закату, окрашивая возрастающие с каждым днём штабеля свежеобожжённого красного кирпича для новой школы в золотисто-алые тона. Где-то вдали, за ленточным сосновым бором, громыхнул первый вечерний гром — предвестник грозы, которая, возможно, смоет последние следы пожара и подарит земле долгожданную свежесть.

Ползунов подошёл к окну, вдохнул аромат нагретой хвои и улыбнулся. Школа будет. Значит будут и новые мастера, но эти мастера будут уже совсем другого уровня. А значит, и будущее всей Сибири — в надёжных руках.

На территории Змеевского рудника шла работа. Солнце, раскалённый медный щит, висело в белёсом небе, выжигая траву на склонах, заставляя трещать от жары вековые сосны, а в лощине, где змеился Змеевский рудник, воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом железной руды и древесного угля. Здесь, среди каменных осыпей и деревянных строений, кипела работа, которой руководил один человек — Иван Иванович Ползунов.

Иван Иванович стоял на возвышенности, прикрывая глаза ладонью от слепящего света. Перед ним разворачивалась картина, достойная эпической поэмы: десятки рабочих в холщовых рубахах, обливаясь потом, вырубали в скале ложе для будущих рельсов. Лязгали кирки, стучали молоты, раздавались отрывистые команды.

— Не так, не так! — Ползунов стремительно спустился вниз, расталкивая толпу. — Рельсы должны идти строго по уровню! Если будет перекос, вагонетки пойдут юзом, руда рассыплется, а то и вовсе опрокинется всё!

Он взял в руки ватерпас — нехитрое приспособление с пузырьком воздуха в стеклянной трубке, которое он сделал сам. Его пальцы, привыкшие к чертежам и расчётам, уверенно поправили положение деревянного бруса, уже уложенного на каменные опоры.

— Вот так, — произнёс он, выпрямляясь. — Каждый стык — как сердце машины. Ошибёшься на палец — сломается вся система.

Рабочие смотрели на него с почтением и лёгкой опаской. Ползунов не был барином, раздающим приказы из высокого кабинета. Он работал наравне с ними — то с чертежами в руках, то с молотом, то с лопатой. Его глаза, пронзительные и внимательные, замечали каждую мелочь: неровно сколоченный брус, трещинку в камне, усталость в движениях рабочего.

— Иван Иванович, — подошёл к нему старший мастер, бородатый мужик с руками, чёрными от руды. — А не слишком ли хитро придумали? Железные полосы, вагонетки на колёсах… Ведь веками на лошадях возили, и ничего.

Ползунов улыбнулся, но в улыбке не было снисхождения.

— Веками и в лаптях ходили, а теперь и лапти, и сапоги носят. Время меняется, друг мой. Мы должны идти в ногу с ним, а то и впереди бежать. Хотя, — Иван Иванович посмотрел на лапти некоторых проходящих мимо рабочих. — Хотя и про лапти забывать не следует, где-то и в них оказывается удобнее, — он рассмеялся. — Но руду будем возить в вагонетках, чтобы все в сапогах ходить смогли.

В мастерской, где пахло смолой и горячим металлом, шла другая битва — с деревом и железом. Ползунов лично контролировал изготовление первых вагонеток.

— Колёса должны быть чугунными, — наставлял он кузнеца. — И обод сделать потолще, чтобы не стирались быстро. А ось — из лучшей стали, которую из столицы прислали и закалили там её по моему рецепту.

Он склонился над чертежом, где были выведены размеры с точностью до линии. Каждый элемент вагонетки — от рамы до креплений — был продуман до мелочей.

— Смотрите, — он взял в руки модель, вырезанную из дерева. — Вот здесь мы сделаем откидной борт. Когда подъедем к складу, достаточно нажать рычаг — и руда сама ссыплется в кучу. Не надо ни лопат, ни лишних рук.

Мастера кивали, но в глазах читалось сомнение. Слишком уж непривычно всё это было: механизмы, рычаги, колёса, которые должны катиться по железным полосам, а не по земле.

— А если сломается? — спросил один из них, — Кто чинить будет?

— Чинить будем все, — твёрдо ответил Ползунов. — И я первым если понадобиться, помогу разобраться вам во всём. Но вагонетка так легко не сломается. Я рассчитал всё до последнего болта, потому есть обоснованное представление о её надёжности.

И он действительно рассчитал. В его кабинете, в скромной комнате при руднике, лежали стопки бумаг, испещрённых формулами и чертежами. F=ma, S=vt — эти знаки, непонятные большинству, были для него языком, на котором разговаривала сама природа. Он знал, какое усилие потребуется, чтобы вагонетка тронулась с места, как распределить нагрузку, чтобы рельсы не прогнулись под тяжестью руды.

Но главным чудом, над которым трудился Ползунов, был паровой двигатель. В отдельном цехе, огороженном высоким забором, кипела работа.

— Котёл должен выдержать давление, — повторял Иван Иванович, проверяя сварные швы. — Если рванёт, то мало никому не покажется.

Он сам разработал конструкцию, опираясь на труды лучших механиков этого времени, но внося усовершенствования, исходя из своих инженерных знаний. Его двигатель не просто качал воду, как машины Ньюкомена. Он должен был приводить в движение вагонетки, превращая тепло в работу.

— Вот здесь, — он указывал на чертёж, где были изображены цилиндры и поршни, — пар будет толкать поршень, а он через систему рычагов передаст усилие на колёса. И вагонетки поедут сами, без лошадей.

Вокруг него собрались местные горные офицеры-инженеры и мастера кузницы из плавильного цеха, многие из которых видели паровые машины впервые. Они слушали, задавали вопросы, иногда возражали, но Ползунов отвечал на всё с терпением учителя и страстью изобретателя.

— Вы говорите, что это невозможно, — сказал он однажды, глядя на скептиков. — Но разве не невозможно было и первое колесо? А первый корабль? Мы творим новое, друзья! И если не мы, то кто?

Через неделю первая секция железной дороги была готова. Рельсы, выложенные ровными линиями, уходили вдаль, к месту добычи руды. Вагонетки, блестящие от свежей краски, стояли на старте. А в конце пути, в специально построенном здании, дышал паром двигатель — огромное, грозное создание из чугуна и стали.

— Все на места! — скомандовал Ползунов.

Он стоял у рычагов управления, его пальцы сжимали холодные металлические ручки. Вокруг — десятки глаз, устремлённых на него. Тишина, нарушаемая лишь шипением пара.

— Пускаю пар!

С шипением и грохотом машина ожила. Поршни пришли в движение, колёса заскрипели, и первая вагонетка медленно, словно не веря в свою силу, тронулась с места.

— Едет! — закричал кто-то.

— Едет! — подхватили другие.

Вагонетка катилась по рельсам, плавно, уверенно везя свою первую партию медной руды. Ползунов смотрел на неё, и в его глазах светилась гордость. Это было не просто изобретение — это было будущее.

Но радость была недолгой. Работа истощала. Ползунов проводил эти дни и ночи на руднике, забывая о еде и сне. Кухарка, тревожно глядя на него, приносила еду, но он едва прикасался к ней.

— Иван Иванович, вы же себя сгубите так, — говорила она.

— Нельзя останавливаться, — отвечал он. — Если не сейчас, то когда? — но принесённый обед съедал полностью.

Иван Иванович не знал, что эта кухарка была двоюродной сестрой Акулины Филимоновой. Когда он поехал на рудник, то Агафья Михайловна уже заранее передала через Акулину сообщение её сестре-кухарке, чтобы настоятельно просила Ползунова обедать как необходимо. Поэтому обед всегда ждал сытный и с расчётом, что всю оставшуюся часть дня Иван Иванович может не притронуться к другой еде.

Ползунов перед отъездом продолжал диктовать указания, чертил схемы, требовал отчётов.

— Всё должно быть идеально, — повторял он местным мастерам. — Это только начало.

А по территории Змеевского рудника уже катились первые вагонетки с рудой. Ползунов вечером накануне отъезда пришёл ещё раз посмотреть, как его паровой двигатель тянет вагонетки. Он смотрел и уже представлял почти зримо свою главную идею, которую он намеревался воплотить в жизнь — первый в мире паровоз.

Вернувшись в посёлок Барнаульского завода, Иван Иванович начал готовиться к поездке в Томск. Ему предстоял разговор с Агафьей Михайловной, где он твёрдо намерен сообщить о желании взять её в жёны. Написав заранее генерал-майору Бэру о том, что собирается приехать, Ползунов специально указал дату своей поездки так точно, чтобы Фёдор Ларионович знал день приезда.

Идя по улице, Иван Иванович смотрел вокруг и видел те хорошие изменения, которые удалось здесь произвести. На фоне сгоревшей части соседних бревенчатых изб уже начинало подниматься кирпичное здание новой школы. Рядом готовили котлован под здание общежития для учеников.

Ползунов остановился и внимательно посмотрел на обгоревшие брёвна от изб: «Надо узнать чьи это были дома…» — отметил он про себя, — «Если это дома купеческие, то надо будет им землю выделить в другом месте, чтобы торговые лавки не торчали рядом со школой…»

Пройдя мимо стройки и уже повернув к зданию горной аптеки, Иван Иванович увидел, как в аптечном саду двигается человеческая фигура. Это была Агафья Михайловна.

Ползунов остановился, поправил лёгкий кафтан и решительно направился в ворота аптечного сада. Агафья Михайловна увидела его издалека и теперь стояла, ожидая, когда он подойдёт к ней.

— Здравствуйте, Агафья Михайловна, — Иван Иванович остановился.

— Иван Иванович, добрый день, — Агафья Михайловна слегка наклонила голову в знак приветствия. — Вы вчера уже поздно вечером приехали со Змеевского рудника, верно?

— Верно, — согласился Ползунов.

— Как прошла ваша поездка?

— Поездка прошла вполне хорошо. Пришлось потрудиться, но зато и результаты вполне удовлетворительные, — сдержанно ответил Иван Иванович.

— Что же вы думаете теперь делать?

— Завтра намереваюсь поехать с визитом к Томскому генерал-губернатору…

— К Фёдору Ларионовичу? Что ж, у вас наверняка много дел требуется с ним обсудить…

— И это верно, но мне необходимо поговорить с вами, — Иван Иванович внимательно посмотрел на Агафью Михайловну, и та прямо посмотрела на него в ответ.

— Что ж, говорите.

— Дело в том, что мне показалось, что я могу об этом у вас спросить… — начал Иван Иванович, — Если это окажется иначе, то мне всё равно необходимо вам сообщить о своих мыслях…

— Что ж… — Агафья Михайловна немного помолчала, скрывая резко сбившееся дыхание, — Что ж… вы можете сообщить мне любые ваши мысли, так как мне они всегда кажутся важными… и я рада об этом услышать… обо всём…

— Агафья Михайловна, я… я хочу просить у Фёдора Ларионовича вашей руки… Но только после того, как буду знать ваш ответ. Вы бы согласились стать моей супругой?