Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3

Глава 9

В канун пасхальных торжеств посёлок при Барнаульском горном заводе живёт своей размеренной, но напряжённой жизнью. Над крышами поднимается густой дым из труб, где-то вдали слышен мерный стук молотов — завод работает без устали. Но сегодня в одном из уголков посёлка царит особая суета: бывшая купеческая складская изба преображается в общественную школу для детей мастеровых.

Ранним утром, когда первые лучи солнца пробиваются сквозь плотную пелену сибирского тумана, во дворе избы уже кипит работа. Нанятые крестьяне — крепкие, молчаливые мужики с обветренными лицами — переносят тяжёлые доски, стучат топорами, сбивают скамьи. Воздух наполнен запахом свежей древесины и пота.

— Эй, Михайло, держи ровнее! — кричит один из рабочих, подтягивая доску к стене.

— Да держу, держу! — отзывается тот, упираясь плечом в брус.

В дверях избы появляется Иван Иванович Ползунов — начальник Барнаульского горного завода. Его фигура внушительна: высокий, широкоплечий, с пронзительным взглядом и твёрдой походкой. Он оглядывает происходящее с удовлетворением, но без лишнего восторга — для него это не праздное развлечение, а дело государственной важности.

— Хорошо работаете, ребята, — произносит он, подходя к группе плотников. — Только не торопитесь, нам суета пустая не требуется. Сами знаете, что мне не скорость, а качество важно. Школа ведь не склад какой-то там, здесь каждая деталь должна быть на своём месте.

Рабочие кивают, продолжая трудиться с удвоенной энергией. Ползунов знает, что его слово здесь — закон. Он инженер до мозга костей, человек, который привык доводить начатое до конца. Именно ему принадлежит идея создания этой школы, которая будет не просто для галочки, а для того, чтобы дети мастеровых получили знания, которые помогут им стать достойными преемниками отцов.

Через полчаса к избе подъезжает запряжённая парой лошадей повозка. Из неё выходит Прокофий Ильич Пуртов — барнаульский купец, человек деловой и расчётливый. Его лицо, обрамлённое аккуратно подстриженной бородой, выражает сдержанное любопытство. Он одет в добротный кафтан, на поясе — кожаная сумка с монетами. Пуртов вполне доволен своими делами, хотя и любит нет-нет да сказать, что торговля нынче идёт не очень хорошо, а посему средств совсем мало. Но здесь Прокофий Ильич видит свою выгоду, а оттого и приезжает почти каждый день посмотреть на обустройство школы.

Вначале, когда Ползунов впервые заговорил об общественной школе, Прокофий Ильич поддался отцовскому чувству заботы о своей старшей дочке, которую он думает здесь обучать самым тщательным образом. Но теперь ему видна и другая выгода — новые счетоводы и продавцы товаров для состоятельных граждан Барнаульского посёлка. Да что там посёлка, судя по тому, как развивается горное казённое производство, здесь скоро вполне себе появится статус города, а поселенцев станет ещё больше. Пуртов даже подумывает открыть здесь ссудную кассу для того, чтобы выдавать в долг под строительство новых домов.

— Иван Иванович, — кивает он Ползунову и протягивает руку. — Вижу, дело идёт.

— Идёт, Прокофий Ильич, — отвечает Ползунов, крепко пожимая ладонь и удовлетворённо думая, что научил здесь людей жать друг другу руки, а раз они это стали делать, значит и санитарная ситуация в поселении начала улучшаться. — Дело идёт, Прокофий Ильич, но ещё много предстоит.

— Ничего, справимся. Школа — это благо для посёлка. Да и для меня, признаться, польза есть, — басовито ответил купец.

— Какая же? — слегка приподнимает бровь Ползунов в притворном удивлении.

— А такая, что когда Барнаул станет городом, — улыбается Пуртов, — то мне будет легче претендовать на место городского головы. Грамотные люди — это порядок, а порядок — это власть, — Пуртов давно понял, что с Ползуновым лучше говорить откровенно, иначе можно потерять его доверие.

Ползунов усмехается. Он понимает, что мотивы Пуртова не совсем бескорыстны, но это неважно. Главное, что купец готов вкладываться в дело.

Они заходят в избу. Помещение уже начинает обретать очертания учебного класса. Вдоль стен выстроены скамьи, в центре — несколько массивных столов для учеников. В дальнем углу стоит одинокий стул и стол для учителя, пока ещё пустой, но уже символизирующий начало чего-то нового.

— Вот здесь будет доска, — Ползунов указывает на стену. — А тут — полки для книг. Я уже договорился с Томском, привезут учебники по арифметике, письму и основам горного дела. Благо, что Модест Петрович помощь оказал в этой договорённости. Да и наша библиотека при Канцелярии и при горной аптеке тоже поделятся кое-какими изданиями.

— Немало денег уйдёт, — замечает Пуртов, оглядывая помещение.

— Деньги, Прокофий Ильич, это ваш вклад в ваше же будущее, и вы это знаете не хуже меня, — замечает Иван Иванович. — Да и знания — вот что ценно. Вы же сами понимаете, что без грамотных мастеров завод не сможет расти, а если завод не растёт, то и торговля ваша здесь не развивается. Насколько мне известно, в последнее время у вас в лавку народу-то всё больше ходят… Да и для крестьян ведь вы отдельную лавку открыли, верно?

— Знаю, что вам всё это известно, — соглашается купец. — Но ведь и без денег никуда. Я готов выделить средства на содержание школы, но хотелось бы понимать, как будет организован процесс.

— Всё просто, — Ползунов подходит к окну, за которым виднеются крыши жилых построек. — Учитель будет нанят за плату, как мы уже с вами обсуждали, на первых порах эту работу возьмут на себя Модест Петрович и Агафья Михайловна. Акулина Филимонова будет заниматься с детьми ведением домашнего хозяйства. Занятия — утром и вечером, чтобы дети успевали и из деревень близлежащих и местные тоже могли заниматься без затруднений. Программа будет базовая, но достаточная для начала.

— Агафья Михайловна, насколько я помню, самым активным образом поддерживает ваши начинания… — улыбнулся со значением Прокофий Ильич.

— Да, она очень много делает для наших проектов, — невозмутимо кивнул Ползунов.

— Да и девушка она довольно приятная, не находите, Иван Иванович?

— Прокофий Ильич, мне кажется, что мы сейчас говорим совсем о другом, — спокойно парировал Ползунов, но подумал: — «Да… верно говорит Пуртов, Агафья Михайловна ведь всегда радует меня… Она ведь и правда замечательный человек…»

— А кто будет следить за дисциплиной? — резко меняет тему разговора Пуртов.

— Я сам… А официально… Об этом мы уже предварительно беседовали с Фёдором Ларионовичем Бэром, вопрос решим, как нам будет лучше, — твёрдо отвечает Ползунов. — В конце концов, это моё детище, поэтому пока школа не встанет на ноги, я буду контролировать каждый шаг. Постепенно дополнительно наймём в учителя кого-то из новых приезжих образованных людей и дело пойдёт, я в этом абсолютно уверен.

Они садятся за один из ученических столов. Прокофий Ильич достаёт из сумки лист бумаги и чернильницу, готовясь записывать.

— Итак, — начинает он. — Расходы на ремонт избы мы уже покрыли, — он кивает на помещение. — Как только народ узнал, что школа открывается, так ко мне сразу все наши местные купцы потянулись, ведь у каждого семеро по лавкам, а заниматься приходится самостоятельно. Теперь же они внесли положенную оплату, и их дети тоже сюда будут ходить. Теперь нужно рассчитать жалованье учителю, закупку книг и письменных принадлежностей.

— На первое время хватит, — говорит Ползунов. — Главное, что у нас есть люди, которые искренне хотят учить детей.

— А если их вот эта искренность усталостью перекроется? Ведь с детишками-то заниматься ой какое дело трудное?

— Да, трудно, ну так труд-то этот в итоге удовлетворение приносит большее, чем усталость. Сами посудите, когда ты идёшь и встречаешь своих учеников вчерашних, которые уже и людьми уважаемыми становятся — это дорогого стоит.

Пуртов кивает, делая пометку. Он видит в этом проекте не только возможность укрепить своё положение, но и реальный шанс оставить след в истории будущего города. Прокофий Ильич в последнее время всё больше стал задумываться о том, что деньги-то деньгами, а ведь добрая память-то как-то более важна порой.

— Вы знаете, Иван Иванович, — вдруг произносит он, откладывая перо. — Я всегда уважал вас за решительность. Не каждый начальник завода станет заниматься такими делами.

— Потому что не каждый видит дальше своей казны, — отвечает Ползунов с лёгкой усмешкой. — Завод ведь, это же не только металл и уголь. Это люди. А люди должны быть умными.

К закату работа в избе почти завершена. Рабочие расходятся, устало переговариваясь. Ползунов остаётся один, осматривая помещение. В его глазах читается гордость. Он представляет, как через месяц здесь будут сидеть дети, слушать учителя, писать первые буквы.

Пуртов подходит к нему, кладёт руку на плечо.

— Завтра продолжим, — говорит он. — Нужно обсудить, как нам привлечь тех родителей, кто оплатить обучение как купцы не может.

— Нет, Прокофий Ильич, у нас обучение бесплатное, а то, что вы от купцов собираете, это ведь помощь общему делу развития всего вот этого нашего общества. Я буду настаивать, чтобы от заводских доходов было выделено постоянное обеспечение школы, а вас предложу на место школьного старосты, того, кто будет заниматься правильным устройством всего хозяйственного оборота. А родители… они сами придут, — уверенно отвечает Ползунов. — Когда увидят, что их дети могут стать лучше, чем они сами, так и сами придут.

Солнце опускается за горизонт, окрашивая небо в багряные тона. В старой купеческой избе, превращающейся в школу, загорается первый огонь — символ просвещения, которое приходит в сибирскую глушь.

Иван Иванович остался в помещении будущей школы один. Он сидел на ученической скамье, смотрел на стол учителя и думал: «Так, в середине XVIII века, в посёлке при Барнаульском горном заводе зародилась первая общественная школа… Звучит прямо как из учебника по истории, но… Но ведь здорово звучит-то. Может потомки даже скажут, что создание этой школы стало результатом союза разных людей. Одни видели в ней путь к прогрессу, другие — ступень к власти. Но все понимали, что знания — это реальная сила, которая изменит не только судьбы детей мастеровых, но и весь край. А если потомки потеряют это понимание о знании и его силе, то может быть наш пример вернёт им разум, может быть мы и через много лет сохраним для наших потомков возможность оставаться людьми… И пусть пока это лишь скромное помещение с простыми скамьями и доской, в нём уже живёт надежда. Надежда на то, что Сибирь, богатая не только рудами, но и умами, станет местом, где рождаются великие люди… Вот, ведь и Агафья Михайловна здесь разве не умна, а ведь и она получается теперь сибирячка-то…».

В здании горной казённой Канцелярии, массивном и строгом, как сама сибирская земля, царит деловая суета. Скрипят перья, шуршат бумаги, раздаются отрывистые команды. В кабинете начальника Колывано-Воскресенских горных производств генерал-майора Фёдора Ларионовича Бэра сегодня особенный день — предстоит разговор, от которого зависит многое.

Кабинет Бэра — это пространство порядка и дисциплины. Стены обшиты тёмным деревом, на полках — толстые тома горного устава, карты рудников, образцы минералов в стеклянных колбах. За широким письменным столом сидит сам генерал-майор: седые волосы аккуратно зачёсаны, мундир безупречен, взгляд пронзительный, словно сканирующий собеседника.

В дверях появляется Иван Иванович Ползунов. Его походка тверда, осанка прямая, в глазах — огонь неугасимой решимости:

— Ваше превосходительство, вы желали разговор со мной составить?

— Присаживайтесь, Иван Иванович, — Бэр указывает на стул напротив. — Дело важное, времени не то чтобы мало, но лучше нам сразу это обсудить.

Ползунов садится, складывает руки на коленях. Он знает, что Бэр не любит долгих предисловий, но за это его и уважает.

— Вам предстоит поездка в Санкт-Петербург, — начинает генерал-майор, доставая из ящика стола свиток. — Вот план развития Барнаульского завода, который вы составили и который вы желаете представить в Берг-коллегии.

Ползунов кивает. Он ждал этого момента. План, над которым он работал всё это время, не просто чертежи и расчёты. Это видение будущего, где новые плавильные печи, механизированные подъёмники, система водоснабжения, которая позволит увеличить производительность втрое, а то и вчетверо.

— Понимаю, Фёдор Ларионович, — кивает Иван Иванович, — А когда отряд в столицу планирует выезжать?

— Через неделю. Для вас будет повозка, подорожная грамота, сопровождение — всё будет готово… Но прежде выслушайте меня, будьте любезны, — Бэр наклоняется вперёд, голос становится тише. — В столице много глаз и ушей и не все рады успехам Сибири. Будьте осторожны.

— Остерегаться кого-то конкретно? — Ползунов приподнимает бровь.

— Скажем так… не всех убеждает ваша решительность. Есть те, кто считает, что сибирские заводы должны оставаться сырьевым придатком, а не превращаться в центры прогресса.

Ползунов усмехается:

— Значит, придётся их переубедить.

Бэр кивает:

— Именно так. Я может быть разделяю не все ваши начинания и тем более идеи, но в главном совершенно с вами согласен — здесь не какой-то там придаток, а новая земля с новыми возможностями… — Фёдор Ларионович побарабанил пальцами по крышке стола. — Вы инженер, управленец и, что немаловажно, человек с видением. Но помните, что слова в столице взвешивают на золотых весах.

— Кстати, раз уж речь о видениях, — продолжает Ползунов. — Хочу обсудить ещё один вопрос. Общественную школу для детей мастеровых мы почти достроили. Но нужен надзиратель, который будет следить за порядком и учебной частью. Я, конечно, понимаю ваши слова про возможное назначение на эту должность полковника Жаботинского, но… Но уверен, что это человек совершенно не подходящий для такой должности.

Бэр резко поднимает руку:

— Нет. Пётр Никифорович не получит эту должность.

— Благодарю за понимание… Только мне теперь необходимо понимать, почему вы так резко изменили своё мнение? — Ползунов не скрывает удивления. — Вы же сами говорили, что он образован, дисциплинирован, знает языки.

— Он также знает, как выжимать последнее из людей ради отчётности. Школа — не казарма. Я размышлял над вашими словами, Иван Иванович, по поводу школы и вообще всего вот этого, — Бэр повёл вокруг рукой. — В общем, я понял, что нам нужны не надзиратели, нам необходимы наставники, — генерал-майор сделал паузу, а затем добавил: — Я уже договорился с Томским духовным училищем. Прибудет выпускник, знающий арифметику и словесность. Пусть дети учатся, а не маршируют, а в должность надзирающего… на эту должность я решил утвердить предложенную вами кандидатуру — штабс-лекаря Рума.

Ползунов с пониманием кивает:

— Но дисциплина тоже важна. Без неё знания рассыплются, как песок. Потому я сам буду следить за порядком… Дисциплина, да, но не страх. Мы же строим будущее, а не казарму, — Ползунов встал и подошёл к окну. За стеклом — крыши Барнаула, дымящиеся трубы завода, далёкие горы. — Фёдор Ларионович, я убеждён, что Барнаульский посёлок нужно развивать не только как производственный центр. Здесь должны быть больницы, библиотеки, ремесленные училища. Мы добываем серебро и медь, но без образованных людей всё это — лишь груда металла и способ обогатиться для небольшого числа каких-то посторонних людей… Я понимаю, что заводы сейчас перевели в казённое ведение, но вы не хуже моего знаете, что привычка выжимать всё ради примитивного обогащения своей мошны осталась и именно она препятствует нашему развитию.

Бэр внимательно слушает, не перебивая.

— Вы предлагаете масштабные изменения, — наконец произносит он. — А кто будет их воплощать? Точнее, кто будет способствовать такому развитию?

— Я готов взять на себя эту ответственность и предположить, что если вам занять должность Томского губернатора, тогда дело серьёзно продвинется, ведь там больше полномочий для преобразований.

Генерал-майор задумчиво постукивает пальцами по столу:

— Губернатор — это не только власть, но и тяжкий груз. Вы уверены, что мы к этому готовы?

— Уверен. Я вижу, как можно сделать Сибирь краем просвещения и прогресса. Но для этого нужны не только планы, но и воля.

Бэр встаёт, подходит к карте на стене. Его палец скользит по рекам, горам, отметкам рудников.

— Сибирь — это крепость, но крепость без людей… это просто камни. Вы правы. Нужно строить не только заводы, но и новое общество, — Он поворачивается к Ползунову. — Я поддержу ваши начинания, но сперва вас ждёт столица. Докажите там, что наши идеи стоят внимания.

Ползунов кивает. В его глазах не гордость, а сосредоточенность. Он знает, что впереди трудный путь.

— Что ещё я должен учесть? — спрашивает он Бэра.

— Во-первых, не спешите. Берг-коллегия любит обстоятельность. Во-вторых, найдите союзников. Есть люди, понимающие ценность сибирских начинаний. В-третьих… — Бэр делает паузу. — Не позволяйте никому умалять значение вашего труда. Вы не проситель, а представитель края, который кормит империю.

— Благодарю за помощь, ваше превосходительство, — Ползунов внимательно смотрит на висящую на стене карту Российской империи. — Думаю, что нам будет тяжело, но в конце концов всё получится.

— И ещё одно, — Генерал-майор снимает с полки небольшой ларец, протягивает его Ползунову. — Это образцы нашего серебра и меди. Пусть увидят, что мы добываем не просто металл, а будущее России.

— Благодарю, — Ползунов принимает ларец, потом неожиданно говорит: — Кстати, Фёдор Ларионович, на днях открытие новой богадельни, ваше присутствие станет важной частью этого события.

— Конечно, я непременно буду и… буду даже со своей семьёй, ведь так открытие станет очень символичным событием.

Покидая Канцелярию, Ползунов останавливается у крыльца. Ветер с гор холодит лицо, но в груди горит огонь. Он смотрит на огни Барнаульского заводского посёлка, на дымящие трубы завода, и в его голове уже складываются речи для столичных чиновников, аргументы, которые должны убедить их в необходимости перемен.

«Сибирь — не окраина, — думает он. — Это сердце империи. И я докажу это».

За его спиной, в своём кабинете, генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр ещё долго сидит у окна, глядя на угасающий закат. Он знает, что Ползунов — человек, способный изменить ход истории. Осталось лишь дать ему шанс. Через неделю Иван Иванович Ползунов отправится в далёкий путь — в столицу, где ему предстоит отстаивать свои идеи перед сановниками и министрами. Впереди — испытания, споры, возможно, интриги. Но он едет не за славой. Он едет за будущим, в котором Барнаул станет не просто посёлком у завода, а центром просвещения и промышленного могущества.

А пока — огни города мерцают в вечерней тьме, словно звёзды, указывающие путь. Путь, который начинается здесь, в Сибири, и ведёт к горизонтам, где мечты становятся реальностью.