Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3

Глава 22

Середина октября 1765 года. Барнаул укутан промозглой осенней хмарью. Ветер, пронзительный и неумолимый, гонит по небу рваные клочья туч, а на землю роняет редкие, колючие снежинки. В рабочем кабинете Ивана Ивановича Ползунова уже привычно тепло и уютно: в углу тихо потрескивает чугунная печь, отбрасывая на стены причудливые пляшущие тени, а свет масляных ламп мягко озаряет пространство, придавая ему почти домашний, камерный уют.

Кабинет всё больше приобретает черты его хозяина — это воплощение порядка и инженерной точности. Со стен убрано всё лишнее, сняты ажурные канделябры и картины в золочёных резных рамах, оставлен только портрет императрицы как воплощение эпохи. Стены обшиты тёмным дубом, отчего комната кажется одновременно строгой и надёжной. Массивный письменный стол теперь придвинут к окну. На столе — традиционные стопки бумаг, чертежи, чернильница из зелёного стекла, аккуратно заточенные перья. В углу — высокий шкаф с книгами и справочниками по горному делу, механике, физике; корешки потрёпаны, видно, что издания не раз и не два были извлечены для изучения. На стене — оставленная старая карта Сибири, испещрённая новыми пометками и стрелками, указывающими на рудники, заводы и будущие стройки. Рядом — растянутые на гвоздиках свежие чертежи лесопилки и наброски парового двигателя, также испещрённые пометками и расчётами.

Ползунов сидит за столом, сосредоточенно выводя строки письма. Его лицо, обрамлённое уже немного седеющими висками, выражает напряжённую мысль, а пальцы уверенно держат перо. Перед ним — лист хорошей бумаги, уже заполненный чётким, аккуратным почерком. Иван Иванович составляет письмо графу Григорию Орлову. Ползунов специально изучил манеру изложения подобных писем и теперь готовит текст так, чтобы сохранить основные мысли и не тратить времени и чернил на излишнюю по его мнению бюрократическую витиеватость слога:

'Ваше сиятельство, милостивый государь Григорий Григорьевич!

Как между нами было условлено ранее, сообщаю о тех новшествах, что удалось ввести на вверенные казённые средства и в целом, сообщаю о делах Колывано-Воскресенских горных производств, которые идут сейчас с вполне уверенным успехом.

В минувшем сентябре на Барнаульском горном заводе была успешно запущена лесопилка на водяном колесе. Испытания прошли благополучно: механизм работает исправно, пиление леса производится с должной скоростью и качеством. Это позволит нам значительно ускорить заготовку древесины для нужд завода и строительства новых поселений на территории Колывано-Воскресенских производств.

Однако, как известно, водяное колесо зависит от уровня воды в реке, а с наступлением зимы река сковывается льдом, и лесопилка вынуждена прекращать работу. Поэтому я уже приступил к разработке новой лесопилки, которая будет действовать на паровой тяге. Такой механизм сможет работать круглый год, невзирая на морозы и ледостав. Уверен, что это станет важным шагом в развитии нашего края, ибо бесперебойная поставка древесины откроет новые возможности для строительства и освоения сибирских земель.

Кроме того, хочу уведомить Вас о подготовке испытательной модели парового двигателя, который предполагается использовать для первого в России паровоза. Работы идут с необходимым усердием и тщанием: мои помощники и мастеровые трудятся не покладая рук, дабы воплотить этот замысел в жизнь. Надеюсь, что к весне мы сможем провести первые испытания и продемонстрировать хорошие результаты.

В связи с необходимостью ускорения работ на Барнаульском заводе, я принял решение привлечь к принудительным работам арестованных ранее чиновников Змеевского рудника, которые были изобличены в воровстве и злоупотреблении служебным положением. Полагаю, что их труд может быть использован с пользой для казны, а для них самих с пользой для нравственного воспитания.

Сегодня я вызвал к себе секретаря и повелел ему подготовить указ о направлении арестованных чиновников на Барнаульский завод сроком на шесть месяцев. Также распорядился сообщить об этом решении полицмейстеру, дабы он обеспечил надлежащую охрану и наблюдение за работой упомянутых чиновников.

Для снабжения Змеевского рудника продовольствием и хозяйственными товарами я избрал из числа барнаульских купцов Прокофия Пуртова и братьев Кузнецовых. Эти купцы известны мне своей добросовестностью и умением вести дела, а потому надеюсь, что поставки будут осуществляться исправно и в срок.

С почтением, начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств, Иван Иванович Ползунов

Канцелярия при Барнаульском горном заводе, 15 октября 1765 года'

Закончив письмо, Ползунов перечитал его, внося небольшие правки. Затем аккуратно сложил лист, запечатал его сургучной печатью и отложил в сторону — завтра письмо отправится в столицу с надёжным курьером.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — громко сказал Ползунов в сторону двери.

В кабинет вошёл секретарь — Иван Андреевич с аккуратной стопкой бумаг в руках.

— Вызывали, Иван Иванович?

— Да, — кивнул Ползунов. — Необходимо подготовить указ о привлечении арестованных чиновников Змеевского рудника к принудительным работам на Барнаульском заводе. Срок — шесть месяцев. В указе чётко прописать обязанности и меры надзора. После составления документа немедленно сообщите полицмейстеру, чтобы он обеспечил охрану и наблюдение за этими лицами.

— Будет исполнено, — секретарь склонил голову.

— И ещё, — продолжил Ползунов, доставая из ящика стола список барнаульских купцов. — Из этого перечня я избрал Прокофия Пуртова и братьев Кузнецовых для поставки продовольствия и хозяйственных товаров на Змеевский рудник. Подготовьте договоры с ними, укажите объёмы и сроки поставок. Пусть явятся ко мне для подписания бумаг завтра утром.

— Всё понятно, — ответил секретарь, делая пометки в толстом журнале. — Когда нужно представить готовые документы?

— К полудню завтрашнего дня, — подумав ответил Иван Иванович. — И проследите, чтобы копии всех бумаг были внесены в реестр.

— Непременно, — заверил секретарь и, поклонившись, вышел из кабинета.

Ползунов остался один. Он встал из-за стола, подошёл к окну и посмотрел на хмурое небо. В его глазах была твёрдая решимость. Впереди много работы, но он был уверен, что его труды принесут пользу и для начала помогут освоить бескрайние просторы Сибири. Но главное, Иван Иванович теперь чувствовал, как мир начал изменяться и эти изменения уже необратимы.

Во второй половине октября Барнаул был окутан промозглым осенним туманом. Ветер, пронзительный и неумолимый, всё яростнее гонял по улицам опавшую листву, а редкие снежинки, кружась, ложились на мокрую землю и где-то в тёмных углах уже начинали скапливаться наледи.

В кабинете было тепло и плотные портьеры не позволяли промозглым сквознякам проникать в помещение, позволяя Ползунову спокойно и сосредоточенно работать над чертежами. Сегодня перед ним были чертежи водопроводной системы из медных труб, испещрённые расчётами и пометками.

Иван Иванович сидел за столом и просматривал свои расчёты, перебирая бумаги и листая чертежи. Дверь кабинета осторожно приоткрылась:

— Иван Иванович, позвольте?..

Ползунов поднял от чертежей голову:

— Войдите.

В кабинет вошёл купец Прокофий Ильич Пуртов. Его крепко сбитая фигура сейчас двигалась осторожно, но проницательный взгляд выдавал полное понимание своей цели прихода.

Пуртов провёл ладонью по своей аккуратно подстриженной бороде и кашлянул. На нём был добротный кафтан из тёмно-синего сукна, подпоясанный шёлковым кушаком; на груди, прикрытая широким воротом кафтана, поблёскивала массивная серебряная цепь — это новый знак его купеческого достоинства. Пуртов слегка поклонился, придерживая край кафтана.

— Здравствуйте, Иван Иванович. Вызывали?

— Здравствуй, Прокофий Ильич, — Ползунов указал на стул напротив. — Присаживайся. Дело есть.

Пуртов аккуратно сел, расправив для удобства полы кафтана. Его взгляд невольно скользнул по чертежам на стене, задержался на схемах водопроводной системы.

— Дело вот какое, — начал Иван Иванович, складывая руки на столе. — В общественной школе при Барнаульском горном заводе будет проведён первый водопровод из медных труб. Работы начнутся уже на следующей неделе. Хотел сообщить вам об этом лично, чтобы потом не было никаких недопониманий.

Пуртов едва заметно нахмурился, но тут же взял себя в руки и сделал немного удивлённое лицо:

— Иван Иванович, но позвольте напомнить: мы с вами договаривались, что первый водопровод будет в моём доме. Я ведь и медь для труб поставил по сниженной цене, и подмастерьев своих отрядил для помощи в работах… Разве вы позабыли про наш уговор?

Ползунов кивнул, не теряя при этом спокойствия.

— Помню, Прокофий Ильич, всё помню. И ценю твою помощь, честное слово ценю. Но подумай сам: школа — дело государственное, нужное. Там учатся дети мастеровых, будущих горных инженеров, слесарей. Им важно показать, что прогресс идёт не только на заводах, но и в быту. Водопровод в школе станет примером не только для всего Барнаула, но всей Сибири. В общем, говорю тебе как человеку разумному и тому, кто может и дальше быть полезен для нашей работы — первый водопровод мы сделаем в общественной школе, не обессудь. И ещё… — Иван Иванович помолчал. — Это будет не простой водопровод, а для отопления классов. По трубам пустим горячую воду по замкнутой системе, а греть её будем котлом от одной печи, в кочегарке которую сделаем. Понимаешь теперь важность дела?

Пуртов нервно теребил край кушака. В его глазах мелькнуло недовольство, но он понимал, что спорить с Ползуновым — себе дороже. Начальник горных производств теперь хорошо ему известен своей твёрдостью характера и неуклонным следованием долгу.

— Понимаю, конечно, — выдавил Пуртов. — Но ведь и мой дом не просто жилище купца. Это своего рода образец для других. Если в нём появится водопровод, да ещё и вот такой вот… это же люди увидят, что такое возможно, начнут стремиться к лучшему.

— И это верно, — согласился Иван Иванович. — Потому водопровод в твоём доме тоже будет. Но после того, как проведём его в школе. Так будет справедливо. Сначала — общее дело, потом — частное.

Пуртов помолчал, взвешивая свои слова. Он знал, что Ползунов не отступится и спора не потерпит. Да и выгода от сотрудничества с горным начальством велика — поставки для завода и теперь ещё и место купеческого головы… Да вот теперь ещё и поставки для Змеевского рудника… С братьями Кузнецовыми вроде отношения стали налаживаться… Потерять всё это из-за спора о приоритетах… Нет, неразумно.

— Хорошо, Иван Иванович, я вас понял и спорить не стану. В конце концов, разве не ради нашего общего блага мы стараемся, здесь ведь и потерпеть можно, — наконец произнёс Прокофий Ильич, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пусть будет по-вашему. Когда потребуется моя помощь — я к вашим услугам.

Иван Иванович впервые за разговор улыбнулся.

— Вот и славно. Ты, Прокофий Ильич, человек разумный, это я всегда ценил. Для школы нам нужно ещё полсотни саженей медных труб да несколько запорных кранов по моим чертежам. Сможешь найти на это средства?

— Смогу, — кивнул Пуртов. — В срок, как всегда.

— Отлично. Тогда подготовь счёт, я его утвержу и отдам приказание готовить трубы. И ещё: попроси своих подмастерьев, пусть помогут нашим слесарям с монтажом. Трубы оформим как ваш купеческий заказ для благоустройства общественной школы, чтобы всё по-честному было. Сам знаешь, мне чужая слава не требуется, ведь дело вы делаете и правда полезное и… добровольное, верно ведь? — Иван Иванович опять улыбнулся. — Плату рабочим выплатим по договору, но это уже из казённых средств, дело-то всё-таки государственной важности, — ещё шире улыбнулся Ползунов, глядя с лёгкой иронией на Пуртова и понимая его психологические трудности при расставании с личными деньгами.

— Будет сделано, — вздохнул Пуртов.

Прокофий Ильич встал, слегка поклонился и направился к двери. Уже на пороге он обернулся.

— Иван Иванович… А когда примерно ждать начала работ в моём доме?

Ползунов задумался, посмотрел на чертежи.

— Как школу закончим, так и приступим. Думаю, к концу ноября со школой справимся. Не раньше, но и не позже. Тем более, что вначале проведём трубы в комнаты сторожа и посмотрим, как они греют, а уж потом по всему зданию.

— Понял, — снова кивнул Прокофий Ильич. — Значит у меня только по весне начать получится, верно?

— А что же, зимой разве думаешь невозможно эту работу делать?

Прокофий Ильич вернулся к столу и опять сел:

— Так, а как же по зиме это делать? Зимой ведь всегда все работы останавливали по строительству-то…

— Ну так это по строительству, а здесь же только монтаж, — возразил Иван Иванович, — Монтаж внутри помещений можно и зимой, и летом, и осенью делать. Да и трубы медные готовить мы круглый год можем, ты только средства собери от купцов на общественную школу, на обустройство её здания, так и самому за всё оплачивать в казну не понадобится.

— Да это-то понятно, я так и думаю сделать, — вздохнул Пуртов, — Мне бы только, Иван Иванович, какой аргумент бы иметь надёжный…

— Какой аргумент? — Ползунов вопросительно и строго посмотрел на купца.

— Ну… — помялся тот и продолжил: — Чтобы им резон какой было видно, ну, кроме там всяких разговоров о государственной важности и всего такого… Вы, Иван Иванович, не серчайте, но купцы ведь люди практичные, их одними разговорами про всякое благо для общества долго кормить-то не получится.

Ползунов встал и вышел из-за стола. Прокофий Ильич немного вжал голову в плечи, ожидая реакции и боясь её одновременно, но Иван Иванович повернулся к нему и сказал:

— Да, я понимаю тебя, Прокофий Ильич, вполне понимаю… Так что же ты хочешь от меня услышать? Ведь я тебя уже хорошо знаю, раз заговорил, значит и просьбу уже имеешь. Верно?

— Ну… ну как просьбу… — Прокофий Ильич разгладил ворот кафтана и из-за него вновь сверкнула массивная серебряная цепь купеческого головы. — Здесь бы если вот ту же церковь нашу, которая Одигитрии Богоматери, если бы в неё отопление водопроводное такое сделать вышло бы…

— Так ты же вроде только что про свой дом больше беспокоился?

— Дом-то домом, а церковь-то святую обогреть, это дороже дома любого для нас станет, — уверенно и быстро проговорил Прокофий Ильич.

— Не знал, что ты такой набожный, — внимательно посмотрел на Пуртова Иван Иванович. — Как-то раньше не замечал такого за тобой, — повторил он.

— Иван Иванович, здесь ведь дело такое, вполне вам известное, — быстро заговорил Пуртов. — Церкви-то купеческие по всей Сибири да по всей России-матушке могут стоять, а если у нас вот такая будет, да с водяным отоплением и водопроводом! — он поднял глаза к потолку. — Да это же такое дело станет, что никому до нас не угнаться будет!

— Так вот оно что! — рассмеялся Ползунов.

— Вот вы смеётесь, Иван Иванович, а ведь я тоже можно сказать про дело государственной важности говорю, — немного обиделся Пуртов.

— Да не обижайся, Прокофий Ильич, не обижайся, — Ползунов подошёл и похлопал купца по плечу. — Так и быть, вместо твоего дома поставим отопительный водопровод в вашу купеческую церковь.

— Ааа… — растерянно начал Пуртов, — А в мой-то дом когда тогда поставится?

— Так ты же сам сказал, что если в церковь установим, то эффект будет невероятный, вот значит с этого и начнём, — отрезал Ползунов.

Прокофий Ильич обречённо кивнул и встал:

— Ну что ж, пойду, порадую братьев-купцов-то…

— Иди, Прокофий Ильич, иди с миром.

Дверь закрылась. Иван Иванович остался один. Он подошёл к окну и посмотрел на хмурое небо. «Впереди ещё много работы, но это ничего…» — подумал он и, вернувшись за рабочий стол, склонился над чертежами.