Последний Хранитель Империи – 3

Глава 10 Договор с джинами

Падение было недолгим, но болезненным. Сначала секунда невесомости, затем удар, от которого выбило весь воздух из лёгких. Я рухнул на спину на каменный пол, а Зара приземлилась сверху — причем так, что её лицо оказалось у меня между ног. Её тёплое дыхание обожгло даже сквозь ткань штанов, а мягкие губы на мгновение прижались к самому неподходящему месту. Песок и мелкие камни посыпались вслед за нами, образуя небольшую горку у моих ног.

— Мать твою… — прохрипел я, чувствуя, как кровь предательски приливает именно туда, куда не следует. — Зара, ты…

Она резко подняла голову, поняв, в каком именно положении оказалась. Её глаза расширились от ужаса и смущения, а щёки мгновенно вспыхнули алым румянцем.

— О Аллах! — выдохнула она, поспешно отползая в сторону. — Прости, я не… это случайно…

— Понятно, что случайно, — я сел, стараясь принять менее компрометирующую позу и скрыть реакцию организма. — Ты ранена?

— Н-нет, вроде ничего не сломано, — она отряхивала песок с одежды, старательно избегая смотреть в мою сторону. — Но завтра будут синяки размером с Каспийское море.

Я огляделся. Мы оказались в просторной подземной камере, уходящей во тьму. Сверху, через пролом в полу, струился тусклый свет, а вместе с ним — тонкие струйки песка, похожие на грязно-золотые водопады. Даже здесь, под землёй, был слышен приглушённый рёв бури, бушующей наверху.

— Рита! Филя! Серый! — закричал я, задрав голову к пролому. — Вы меня слышите?

В ответ лишь эхо и завывание ветра. Я попытался ещё раз, вложив в крик всю мощь лёгких, но результат тот же. Буря заглушала все звуки, а расстояние было слишком большим.

— Бесполезно, — сказала Зара, отряхивая песок с одежды. — В такую бурю они даже друг друга не слышат, не то что нас в этой дыре.

— Нужно найти другой выход, — я попытался рассмотреть камеру, но тусклого света, падающего сверху, не хватало. — У тебя есть чем посветить?

Зара улыбнулась — впервые за всё наше знакомство это была искренняя улыбка, без скрытого вызова или насмешки.

— У меня есть кое-что получше, — она закрыла глаза и сосредоточилась.

Вокруг её фигуры медленно разгорелось золотистое свечение Покрова Антилопы. Сияние было не таким ярким, как во время боя, но достаточным, чтобы осветить ближайшие несколько метров вокруг нас.

В тёплом золотистом свете я наконец увидел, куда мы попали. Это была не просто пещера или подвал — скорее, какой-то древний зал. Каменные стены, расположенные идеальным кругом, были покрыты странными символами — не арабской вязью, не древними иероглифами, а чем-то совершенно иным. Знаки выглядели как сочетание геометрических фигур и плавных линий, складывающихся в странные, нечеловеческие очертания.

— Что это за место? — пробормотал я, подходя к одной из стен.

— Не знаю, — Зара медленно поворачивалась, разглядывая зал. — Но эти символы… Они похожи на те, что были на фресках наверху.

Когда мои пальцы коснулись одного из символов, случилось нечто странное — знак слабо засветился изнутри, словно под камнем скрывался огонь. Я отдёрнул руку, но свечение не погасло. Наоборот, оно начало распространяться на соседние символы, словно цепная реакция.

— Что ты сделал? — в голосе Зары прозвучала тревога.

— Просто прикоснулся, — я отступил на шаг, наблюдая, как свечение распространяется по стенам, охватывая все знаки.

Вскоре вся камера наполнилась мягким, пульсирующим светом. Символы теперь казались живыми — они слегка подрагивали, словно дыша, а некоторые даже меняли форму, перетекая из одной в другую.

В следующий миг я почувствовал, как медальон-татуировка на груди нагревается. Не до боли, как обычно при использовании магии, а приятным, обволакивающим теплом. Мой Покров активировался сам собой, окутывая меня голубым сиянием, которое странно резонировало со светящимися символами на стенах.

— Арсений… — голос Зары доносился словно издалека. — Что происходит?

Я не успел ответить. Свет символов внезапно стал нестерпимо ярким, заполняя всё пространство. Мир вокруг растворился в этом сиянии, и я почувствовал, что лечу куда-то — или падаю, или просто перестаю существовать в привычном измерении.

А потом пришли видения.

Я оказался посреди огромного базара, такого яркого и шумного, что на мгновение потерялся в калейдоскопе цветов, звуков и запахов. Солнце, золотое и горячее, заливало просторную площадь, вымощенную розоватым камнем с прожилками голубой лазури. Каждый шаг по этой мостовой отдавался странным мелодичным звоном, словно камни пели под ногами прохожих.

Торговые ряды тянулись, кажется, до самого горизонта, образуя лабиринт проходов и закоулков. Каждая лавка представляла собой маленькое произведение искусства — деревянные резные столбы поддерживали разноцветные балдахины, под которыми в ажурных латунных клетках щебетали невиданные птицы с оперением цвета расплавленного золота и изумрудов.

— Лучшие финики во всём Аль-Рамале! Сладкие, как поцелуй любимой! — кричал полный торговец, восседающий на горе подушек. Его жилет, расшитый серебряной нитью, блестел на солнце, а толстые пальцы, унизанные кольцами, ловко подбрасывали финики, которые на мгновение замирали в воздухе, прежде чем упасть обратно в чашу.

— Шелка из Самарканда! Легче дыхания младенца, прочнее львиной гривы! — надрывался его сосед, худой, с выпирающим кадыком. С каждым его словом ткани, развешанные на шестах, колыхались, хотя ветра не было, переливаясь всеми оттенками лазури и аметиста.

Женщины в просторных одеждах, чьи лица были закрыты полупрозрачными вуалями, торговались с такой страстью, словно от цены на миндаль зависела судьба всего мироздания. Их браслеты звенели, как маленькие колокольчики, а глаза сверкали из-под вуалей хитрее, чем у прожжённых картёжников.

Дети, разряженные в шёлковые кафтанчики всех цветов радуги, носились между лавками, играя в какую-то сложную игру с костяшками и цветными стеклянными шариками. Их смех, звонкий и беззаботный, взлетал над базаром, как стая ласточек.

Но самым удивительным были не краски, не звуки и даже не запахи. Самым удивительным были они.

Среди обычных людей двигались другие существа — высокие, грациозные, словно сотканные из переливающегося дыма и танцующего пламени. Их прозрачные тела мерцали, как воздух над раскалённым песком. Кожа, если это можно было назвать кожей, напоминала полированную медь с прожилками золота и рубина. Глаза светились изнутри подобно углям в кузнечном горне — но не жгли, а словно гипнотизировали, заставляя смотреть и смотреть в эти бездонные огненные колодцы.

Один из них, облачённый в струящиеся одежды цвета закатного неба, помогал старой женщине нести корзину с гранатами. Другой, чьи руки мерцали серебристым светом, чинил игрушку маленькой девочки, касаясь сломанной куклы кончиками пальцев, от которых исходили крошечные искры. Третий, возвышающийся над толпой как минарет, играл на странном инструменте, похожем на лютню с тремя серебряными струнами — и эти струны сами перебирали его тонкие, полупрозрачные пальцы, извлекая мелодию, от которой щемило сердце.

И самое поразительное — никто из людей не обращал на них особого внимания. Женщины благодарили их кивком головы, дети подставляли ладошки, чтобы поймать искры, сыплющиеся с их пальцев, мужчины приветствовали их, прижимая руку к сердцу. Как будто эти создания были просто неотъемлемой частью повседневной жизни, такой же обыденной, как восход солнца или падение звезды.

«Джинны», — прозвучал рядом голос Зары, хотя её саму я не видел. — «Это город джиннов, Мадинат аль-Джинн. Исчезнувший город, о котором рассказывают легенды у костров».

Я двинулся вперёд, словно плывя через толпу, не чувствуя ни жары, ни усталости. Базар вскоре остался позади, и я оказался на широкой улице, обсаженной пальмами, чьи кроны, казалось, доставали до самого неба. Между ними располагались фонтаны — но не обычные, а будто живые. Вода в них двигалась причудливыми узорами, образуя то силуэты танцующих дервишей, то фигуры диковинных животных, то арабескую вязь, складывающуюся в поэмы о любви и вечности.

У одного из таких фонтанов стояла женщина, высокая и стройная, с кожей цвета расплавленного золота. Её волосы, если это были волосы, струились как жидкое пламя, а глаза мерцали двумя сапфирами. Женщина-джинн протянула руку к воде, и та взвилась тонкой струйкой, превращаясь в крошечного скакуна, который проскакал по воздуху к устам маленького мальчика, стоявшего рядом. Мальчик засмеялся, когда водяной конь рассыпался прохладными брызгами на его лице.

— Ещё, госпожа Наджва! Покажи ещё! — воскликнул мальчик, хлопая в ладоши.

Женщина-джинн улыбнулась, и её улыбка была как рассвет в пустыне — невероятно яркая и всё же нежная. Она снова взмахнула рукой, и вода превратилась в стаю бабочек, которые закружились вокруг ребёнка, рассыпаясь каплями на его кудрявых волосах.

Я продолжил путь и вскоре вышел на широкую площадь перед дворцом, который поражал своим великолепием. Стены из белого мрамора, инкрустированные бирюзой и лазуритом, поднимались к небу, увенчанные золотыми куполами, которые ловили свет солнца и отражали его тысячами сверкающих осколков. Тонкие минареты, казалось, были высечены из цельных кристаллов — настолько изящными и прозрачными они выглядели.

Двери дворца, высотой не меньше трёх человеческих ростов, были вырезаны из какого-то тёмного дерева и украшены пластинами из слоновой кости и перламутра, образующими сложные геометрические узоры. Они открылись бесшумно, словно приглашая меня войти, и я подчинился.

Внутреннее убранство дворца поражало ещё больше, чем его внешний вид. Потолки уходили ввысь, теряясь в сумраке, из которого свисали тысячи крошечных светильников, мерцающих подобно звёздам. Пол был выложен мозаикой из разноцветных камней, образующих картину райского сада, где каждый цветок, каждый лист казался живым, готовым закачаться от малейшего дуновения.

Вдоль стен стояли колонны из розового мрамора, увитые золотыми змеями, глаза которых были сделаны из рубинов. Между колоннами висели гобелены, изображающие сцены из жизни города — и на каждом джинны и люди соседствовали в мирной гармонии. Вот джинн с кожей цвета меди учит человеческих детей читать свитки с древними письменами. Вот человеческий целитель и джинн-знахарь вместе готовят лекарство для больного. Вот джинны помогают людям собирать урожай фиников, взлетая к самым верхушкам пальм.

В центре зала, на возвышении, стоял трон, сделанный из материала, похожего одновременно на металл и на дерево — он словно рос из мраморного пола, извиваясь причудливыми ветвями, которые образовывали сиденье и спинку. На троне восседал человек средних лет с густой чёрной бородой, в которой проблескивали нити серебра. Его одежды из тяжёлого шёлка были расшиты золотыми нитями, образующими узоры звёздного неба. На голове красовалась небольшая корона из белого металла, украшенная единственным большим сапфиром.

Перед троном стоял джинн, чей облик затмевал всех, кого я видел до сих пор. Высокий, на две головы выше любого человека, с плечами, широкими как у атланта, держащего небесный свод. Его кожа напоминала расплавленную медь с прожилками золота. Глаза светились янтарём и рубином. Вместо одежды его тело окутывали струи дыма, которые постоянно менялись, образуя то подобие плаща, то доспехов, то просто клубились вокруг него подобно живым существам.

— Султан Аль-Рашид, — голос джинна звучал как шелест раскалённого песка, как звон хрустальных бокалов, как шёпот ветра в ущелье. — Я пришёл к тебе от имени своего народа.

— Говори, Фазиль ибн Шамс, — ответил правитель, слегка наклоняя голову. — Я слушаю тебя и твой народ.

— Долгие века мы жили бок о бок с людьми, — продолжил джинн, делая плавный жест рукой, от которой тянулся шлейф искр. — Мы торговали на ваших базарах, учились в ваших медресе, молились в ваших мечетях. Мы видели, как вы строите города, как создаёте искусство, как любите и страдаете. Мы разделяли вашу храбрость и ваш страх, вашу доброту и вашу жестокость. И теперь пришло время для более глубокого союза.

— Союза? — в голосе правителя звучало удивление, но не страх. — Между джиннами и людьми?

— Именно, — джинн сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него заискрился, словно пронизанный молниями. — Мы предлагаем формальный союз. Вы признаете нас равными партнёрами в управлении городом, а мы дадим вашему народу процветание, какого он никогда не знал.

Султан задумчиво погладил бороду.

— Твоё предложение звучит заманчиво, Фазиль ибн Шамс. Но я должен спросить — какие гарантии, что вы сдержите слово? Легенды говорят, что джинны хитры и коварны.

— Легенды говорят много чего, — в голосе джинна прозвучала усмешка. — В том числе и о жадности людей. Но я не сужу весь твой народ по отдельным его представителям. — Он поднял руку, и на его ладони вспыхнуло синее пламя, не обжигающее кожу. — Мы скрепим договор магией крови. Поклянёмся на Священном Огне, который не гаснет, и Вечной Воде, которая не иссякает. Такую клятву не может нарушить ни джинн, ни человек без страшных последствий.

Султан поднялся с трона и спустился на несколько ступеней, оказавшись лицом к лицу с джинном.

— Я согласен, — произнёс он торжественно. — Мы заключим этот союз. Но где должен быть проведён ритуал?

— В месте, где встречаются миры, — ответил джинн. — В подземном святилище, которое старше, чем твой город, старше, чем память твоего народа.

Видение изменилось, и я оказался в подземном зале — в той самой камере, куда мы провалились с Зарой. Но сейчас это было не полуразрушенное помещение, а величественное святилище. Стены, покрытые теми же символами, что я видел раньше, сияли внутренним светом, как будто сделанные из живого огня. Потолок терялся во тьме, откуда свисали тысячи крошечных кристаллов, мерцающих подобно звёздам.

В центре зала стоял круглый алтарь из белого камня, испещрённый древними символами. На нём горел странный огонь — не красный или оранжевый, а синий, точно такого же оттенка, как моя аура. Огонь не коптил и не трещал, а горел ровно и спокойно, словно дыхание спящего великана.

Вокруг алтаря, взявшись за руки, стояли джинны и люди, образуя круг. Джинны в своих полупрозрачных, переливающихся телах. Люди в церемониальных одеждах, расшитых золотом и серебром. Все они произносили слова клятвы на странном языке, одновременно древнем и новом, которого я никогда не слышал, но каким-то образом понимал:

«Клянёмся Огнём, который не гаснет, и Водой, которая не иссякает, соблюдать этот договор до конца времён. Джинны будут защищать город от врагов, помогать в трудах и приносить процветание. Люди будут почитать джиннов, делиться плодами земли и никогда не осквернять их святилища. Да будет так, пока стоит мир».

С последним словом синий огонь на алтаре взметнулся к потолку, разбившись на тысячи искр, которые осыпались на собравшихся подобно звёздному дождю. Каждая искра, касаясь кожи, оставляла на ней светящийся символ — тот самый, что был выгравирован на алтаре.

— Договор заключён, — произнёс Фазиль, поднимая руки. — Отныне наши судьбы связаны.

И видение снова изменилось. Я наблюдал за городом, спустя долгие десятилетия. Вокруг некогда красивого, но все же скромного поселения в пустыне расцветали сады невиданной красоты. Деревья, которые не могли расти в этом климате, давали обильные плоды. Цветы, неизвестные в этих землях, распускались повсюду, наполняя воздух божественными ароматами.

На месте песчаных дюн появились озёра с кристально чистой водой, в которой плескались серебристые рыбы с чешуёй, сверкающей как драгоценные камни. Фонтаны били на каждой площади, даря прохладу в самые жаркие дни. Каналы, прорытые с невероятным мастерством, несли влагу к самым дальним уголкам города.

Джинны научили людей новым ремёслам. Ткачи создавали шёлк, который менял цвет в зависимости от настроения владельца. Кузнецы ковали металл, легкий как перо, но прочнее стали. Стеклодувы выдували сосуды, которые никогда не разбивались и всегда сохраняли жидкость прохладной. Гончары лепили посуду, которая сама наполнялась свежими фруктами.

Люди процветали, и джинны жили среди них как равные. Смешанные браки были редки, но случались — дети от таких союзов обладали особыми дарами и часто становились целителями или мудрецами. Город Мадинат аль-Джинн превратился в легенду, в жемчужину пустыни, в рай на земле.

Но всё имеет свой конец. Прошли десятилетия, и на трон взошёл новый правитель — юный Малик, правнук Аль-Рашида. Он был красив, как молодой лев, и столь же жесток. С детства его окружали льстецы, убеждавшие, что он подобен богу, рождённому править не только людьми, но и джиннами.

Теперь я видел его на том же троне, но в окружении не джиннов, а иноземных торговцев и советников, чьи одежды и говор выдавали в них выходцев из далёких земель. Их глаза блестели жадностью, когда они рассматривали богатства дворца.

— Величайший султан, — говорил один из них, склоняясь в низком поклоне, — ваш город — самый процветающий на всём континенте. Торговые пути из далёкого ас-Сина и Хинда могли бы проходить через ваши земли, принося ещё больше богатства. Но купцы боятся… этих существ.

— Джиннов? — Малик приподнял бровь. — Но они живут здесь уже много поколений. Они помогали строить это величие.

— Именно, мой султан, — вкрадчиво продолжил молодой советник. — Они ПОМОГАЛИ. Но кто владеет истинной властью? Вы — законный правитель, или эти создания из огня и дыма? Зачем нам делиться богатством с этими существами? Разве не достаточно сильна ваша армия, чтобы защитить город? Разве не хватает знаний вашим учёным, чтобы создавать чудеса без помощи джиннов? Пусть убираются в пустыню, откуда пришли!

— Но договор… — возразил старый советник, единственный, кто помнил времена прежнего султана. — Он скреплён священной клятвой, магией крови. Нарушить его…

— К дьяволу договор! — воскликнул Малик, поддавшись на уговоры молодого придворного. — Я не должен подчиняться соглашению, заключённому моими предками с какими-то духами! Я — султан, я — властелин этой земли, и я решаю, кому здесь жить!

Он сорвал перстень с пальца и швырнул его на пол, раздавив каблуком сапога. В тот же миг по дворцу прошла незримая волна, словно вздох боли, и все светильники на мгновение погасли, а затем вспыхнули вновь, но уже не таким ярким, чистым светом.

Началось с малого. Султан приказал закрыть школы, где джинны учили человеческих детей. Затем запретил джиннам занимать государственные должности. Потом обложил их особым налогом за право жить в городе. И наконец, в пьяном угаре после очередного пира, отдал приказ, который изменил всё:

— Изгнать их! Всех до единого! А тех, кто будет сопротивляться — уничтожить!

Следующая сцена показала ужасную картину. Люди-маги с пылающими аурами и мечами врывались в дома джиннов, разрушая всё на своём пути. Потоки магического огня вырывались из их рук, превращая в пепел всё, к чему прикасались. Они оскверняли святилища, взрывая статуи заклинаниями и испепеляя древние свитки.

Внезапно видения закончились, и я снова оказался в подземной камере. Голова кружилась, колени подкашивались, словно после долгого бега. Зара стояла рядом, тяжело дыша, её глаза были широко раскрыты от пережитого.

— Ты… ты тоже видел? — прошептала она.

— Да, — кивнул я, пытаясь собраться с мыслями. — Историю города. Договор с джиннами.

— И его нарушение, — Зара поёжилась.

Мы помолчали, переваривая увиденное. Медальон-татуировка на моей груди всё ещё тепло пульсировал, но уже не так интенсивно. Символы на стенах продолжали светиться, но теперь их свет был ровным, не мерцающим.

— Нужно выбираться отсюда, — я огляделся. — Наверх не залезть, слишком высоко.

— Должен быть другой выход, — Зара указала на тёмный проём в одной из стен, который раньше не был заметен. — Возможно, это коридор.

Мы двинулись к проёму. Действительно, это был узкий коридор, едва освещённый отблесками светящихся символов. Стены здесь тоже были покрыты странными знаками, но они не светились так ярко.

Коридор петлял, уходя всё глубже под землю. Иногда он сужался настолько, что приходилось протискиваться боком. Несколько раз мы проходили через небольшие камеры, похожие на ту, куда провалились, но меньше размером.

Наконец коридор закончился, выведя нас в просторный круглый зал. В центре его возвышался алтарь — тот самый, что мы видели в видениях. Синий огонь на нём давно погас, но сам камень выглядел нетронутым временем.

И возле алтаря стояла фигура, которую я сразу узнал.

— Ясиф? — недоверчиво произнёс я, щурясь в полумраке.

Наш проводник медленно повернулся к нам, и в тот же миг его глаза вспыхнули внутренним светом — не человеческим, а древним, как само время. Золотистые языки пламени плясали в его зрачках, выдавая истинную природу того, кого мы считали простым бедуином.

— Ясиф нет и никогда не было, — произнёс он голосом, в котором слышался шелест песка и треск костра. — Есть только Фазиль ибн Шамс, последний из тех, кто помнит этот город во времена его величия.