Последний Хранитель Империи – 3

Глава 6 Ловушка для восточной красавицы

Лагерь шейха Мурада встретил нас как героев, возвращающихся из легендарного похода. Новость о том, что мы не только выжили, но и привели с собой флот Австралийца, а также захватили древний артефакт, распространилась со скоростью пустынного пожара, пожирающего сухие заросли. Воины в ярких одеждах выстроились вдоль всей дороги от пристани до роскошного шатра шейха, приветствуя нас восторженными возгласами и поднятыми к небу саблями, сверкающими в безжалостных лучах аравийского солнца.

Я шёл во главе процессии, плечом к плечу с Австралийцем, который нёс трезубец как священную реликвию, драгоценнее которой нет во всех морях. Его изрубленное шрамами лицо светилось почти детской гордостью, а в глазах танцевали искры недавней победы. За нами следовали мои друзья и освобождённые пленники, их изможденные лица постепенно оживали, когда они видели, какой приём нам оказывают. Пират держался с достоинством, подобающим «избранному слуге Повелителя глубин», хотя в окружении пустынных воинов явно чувствовал себя не в своей стихии, словно акула, выброшенная на песчаный берег.

У входа в огромный шатёр, украшенный золотыми кистями и мерцающими на солнце металлическими пластинами, нас встречал сам Мурад. Шейх выглядел усталым, словно атлас держащий на плечах тяжесть войны, но заметно оживился, увидев нас, морщины на его лице разгладились, глаза вспыхнули надеждой.

— Арсений! Вернулся с победой! — воскликнул он, распахивая объятия широким, царственным жестом. — Да ещё и с таким… колоритным союзником! Поистине, Аллах благоволит нашему делу!

Я кивнул, принимая его крепкие, почти медвежьи объятия, от которых затрещали рёбра.

— Пришлось немного пошевелить мозгами, чтобы вылезти из той задницы, в которую мы попали, — ответил я, поморщившись от боли в ещё не зажившей ране. — И если честно, сейчас бы я предпочёл хороший ужин вместо очередного военного совета. Мозги после морской качки соображают хуже пьяного верблюда, заблудившегося в винном погребе.

— Мудрые слова, достойные древних философов, — усмехнулся Мурад, похлопав меня по плечу с такой силой, что я едва устоял на ногах. — Тощий воин никогда не выиграет битву. Идёмте, я приказал накрыть стол в честь вашего возвращения. Такой пир, что сам халиф позавидовал бы! Заодно и расскажешь, как тебе удалось окрутить этого морского дьявола, который теперь смотрит на тебя как влюблённая девица.

Шатёр, в котором нас принимал Мурад, поражал роскошью даже по меркам восточных владык — дорогие ковры ручной работы густым слоем устилали пол, превращая каждый шаг в блаженство для измученных ног; повсюду лежали шёлковые подушки всех оттенков, от кроваво-красного до нежно-лазурного; золотая и серебряная отделка мерцала в свете десятков масляных ламп, создавая ощущение, будто ты оказался внутри сказочной пещеры Али-Бабы. Как оказалось, эту походную роскошь шейх Мурад «позаимствовал» у Фахима после победы в Чёрном Замке. «Приятная ирония — праздновать очередную победу в его собственном шатре,» — пояснил мне шейх с хитрой усмешкой, от которой его глаза превратились в щёлочки. Дюжина слуг в белоснежных одеждах суетилась вокруг низкого стола, уставленного таким количеством еды, что он едва не прогибался под её тяжестью. От умопомрачительных ароматов жареного мяса, пряностей и свежего хлеба мой желудок взвыл голодным волком, готовым растерзать любого, кто встанет между ним и этим пиршеством.

Австралиец, войдя, замер на пороге как статуя. Его глаза, привыкшие к скудному убранству корабельной каюты, лихорадочно забегали по шатру, оценивая каждую ценную вещь с профессиональной жадностью матёрого пирата. Видно было, как его грабительские инстинкты буквально вопили внутри, подсчитывая стоимость каждого ковра, подушки и золотой безделушки, словно купец на базаре. Он с видимым усилием взял себя в руки, сжав трезубец так, что костяшки пальцев побелели, но предательский взгляд всё равно возвращался к особо приметным сокровищам, которые в другой ситуации непременно оказались бы в его сундуках.

— Мои гости, — Мурад широким, почти театральным жестом указал на стол, уставленный яствами, — налетайте, пока не остыло! Клянусь бородой Пророка, такой пир бывает раз в жизни!

Мы с облегчением плюхнулись на мягкие подушки, и я тут же схватил огромную горячую лепёшку, которая обожгла пальцы словно уголь из костра, но я был слишком голоден, чтобы замечать такие мелочи. Серебряные тарелки с хумусом, украшенным каплями изумрудного оливкового масла; шампуры с ароматным жареным мясом, запах которого сводил с ума; сочные финики, величиной с кулак ребёнка; плов с изюмом и орехами, каждая рисинка которого, казалось, впитала в себя солнце пустыни — всё это требовало немедленного уничтожения, пока кто-нибудь другой не опередил меня в этом благородном деле.

— Ешьте, друзья мои, не стесняйтесь, — Мурад хлопнул в ладоши, и слуги, словно материализовавшись из воздуха, принесли чаи в серебряных чашах, инкрустированных бирюзой. — После морской диеты вам нужно вернуть силы. Особенно тебе, Арсений. Выглядишь так, будто тебя пережевали, проглотили и выплюнули обратно только потому, что не понравился вкус.

— Зато у меня трезубец и целый пиратский флот, — хмыкнул я, вгрызаясь в сочную баранину, от которой по подбородку потекли струйки жира. — А внешность — дело наживное. Не на конкурсе красоты выступать собрался.

Австралиец оглядел стол с видом опытного гастронома, выбирая самые лакомые куски с профессиональным прищуром, а затем набросился на еду с таким звериным энтузиазмом, что брызги соуса полетели во все стороны, заставив ближайших слуг отпрянуть. Видимо, даже для пирата, привыкшего грабить торговые суда со специями и экзотическими продуктами, настоящий пир в шатре шейха был редким удовольствием, перед которым меркли все богатства мира.

Я тем временем занялся пловом — роскошным, рассыпчатым, где каждая рисинка была пропитана бараньим жиром и специями, названия которых я даже не знал. Я черпал полные горсти, не заботясь о манерах, которые остались где-то в Петербурге, и запихивал в рот, чувствуя, как взрываются на языке кардамон, шафран и еще десяток пряностей, превращающих обычную еду в божественный нектар. Желудок, привыкший к скудному морскому рациону из солонины и сухарей, поначалу взбунтовался от такого изобилия, но быстро сдался под натиском восточных яств, которые атаковали его со всех сторон.

Следом я атаковал мясо — сочные куски молодой баранины, всё ещё шипящие после жаровни, политые каким-то кисло-сладким соусом, от которого рот наполнялся слюной быстрее, чем трюм пробитого корабля — водой. Жир стекал по подбородку на грудь, но я даже не думал вытираться, опасаясь потерять драгоценные секунды. После недель на море, где праздником считалась не протухшая солонина без червей, это пиршество было как сон, от которого не хотелось просыпаться.

— Что это за мясо? — спросил я, обгладывая очередную кость с жадностью голодного шакала. — Вкуснее, чем всё, что я пробовал в жизни.

— Молодой барашек, откормленный финиками и сладкими травами, — с нескрываемой гордостью ответил Мурад, поглаживая бороду. — Маринованный три дня в йогурте с чесноком, тимьяном и специями, которые собирают только в полнолуние на южных склонах гор. А затем запечённый на углях из дерева, которое растёт только в оазисах. Рецепт моей прабабушки, да покоится она с миром.

Я промычал что-то одобрительное, уже работая над следующей порцией, которая как по волшебству появилась передо мной. Мой желудок, кажется, потерял дно — он требовал ещё и ещё, словно наверстывая упущенное за все эти дни лишений, когда каждый кусок хлеба казался величайшим сокровищем.

— Якорь мне в глотку и кальмар в задницу! — прорычал Австралиец с набитым ртом, отправляя в него очередной кусок мяса размером с кулак. — Даже в Сингапуре, в заведении мадам Лу, где подают лучшую еду по эту сторону экватора, не кормят такой вкуснятиной! Клянусь всеми морскими чертями, ради такого пира стоило связаться с вами, сухопутными крысами!

В дальнем углу шатра я заметил Зару. Она стояла неподвижно как мраморное изваяние, но я кожей чувствовал её взгляд — холодный и цепкий, как абордажный крюк контрабандиста. Что-то в её позе, в напряжённой линии плеч и слишком прямой спине напрягало, словно предупреждающий звоночек, но с полным желудком и в атмосфере всеобщего праздника любые проблемы казались решаемыми, а опасности — далёкими и нереальными.

После основных блюд, когда я думал, что больше не смогу проглотить ни кусочка, появились десерты — целое войско сладостей, способное сразить наповал любого гурмана, даже такого искушенного, как столичный аристократ. Я первым делом набросился на медовые соты — золотистые, истекающие янтарным мёдом, которые подавали на серебряных блюдах, украшенных гравировкой. Первый укус, и липкая сладость потекла по пальцам, подбородку, запястьям, заставляя жмуриться от удовольствия как кота, дорвавшегося до сметаны.

Мёд здесь был совсем другим — более терпким, с отчётливыми нотками пустынных трав и редких цветов, распускающихся лишь после дождя. Не лучше нашего липового или гречишного, просто совершенно иной, с характером, словно рассказывающий историю о бескрайних песках, раскалённом солнце и редких оазисах, где каждая капля воды ценится на вес золота.

Затем пришла очередь засахаренных фруктов — инжира, сочной кураги, цукатов из арбузных корок и чего-то ещё, непривычного для моего северного нёба, с экзотическим ароматом, от которого кружилась голова. Они хрустели под зубами, взрываясь сладостью вперемешку с кислинкой, от которой челюсть сводило и в то же время хотелось ещё и ещё. Я перепробовал всё, что стояло на блюдах, запивая каждый кусочек крепким чаем с мятой и бергамотом, который только усиливал и подчёркивал вкус, словно правильно подобранная рама для картины.

Но настоящим откровением стала пахлава — слоёная, пропитанная мёдом и фисташками, с тонкими слоями теста, которые, казалось, были созданы не человеческими руками, а ангелами. Каждый слой таял во рту, оставляя послевкусие орехов, розовой воды и какой-то волшебной пряности, название которой я не знал. Даже в лучших кондитерских Петербурга, где я бывал с отцом по особым случаям, я не встречал ничего подобного. Я съел три огромных куска подряд, прежде чем желудок взмолился о пощаде, грозя взбунтоваться, если я продолжу это сладкое безумие.

А затем слуги, словно угадав, что даже мой героический аппетит достиг предела, притащили кальяны — огромные, сверкающие золотом и серебром, как драгоценности в короне императрицы. Стеклянные колбы переливались всеми цветами радуги, а витиеватые трубки, украшенные драгоценными камнями, так и манили к себе.

— Специальная смесь, — с гордостью объявил Мурад, когда слуга в белоснежном тюрбане передал мне мундштук, инкрустированный рубинами. — Яблоко с мёдом и секретными травами моего деда, которые собирают только в полнолуние в тайной долине. Рецепт передаётся в нашей семье от отца к сыну уже десять поколений.

Я затянулся, и холодный, сладкий дым, напоенный ароматами далёких садов, заполнил мои лёгкие, растекаясь по телу блаженной негой. Выдыхая, я наблюдал, как он скручивается в причудливые кольца и спирали, словно пытаясь сложиться в неприличные слова или магические знаки древних времён.

— Чертовски хорошо, — выдохнул я, окончательно разваливаясь на подушках, которые словно обнимали каждую клеточку моего уставшего тела. — В Петербурге я такого не пробовал, даже в самых дорогих клубах. Там всё слишком… правильное. Без души.

— Тело должно расслабляться так же усердно, как работало, — Мурад выпустил идеальное кольцо дыма, которое медленно поднялось к потолку шатра, где расползлось в причудливый узор. — Особенно после таких выкрутасов, как ваши. Говорят, ты заставил море подчиниться твоей воле! Такого не видели со времён пророков!

Австралиец затянулся с видом знатока, задумчиво выпуская струю ароматного дыма. Его суровое лицо на мгновение смягчилось, напряженные плечи расслабились, но недолго — насытившись сладостями и сделав ещё пару затяжек, он внезапно грузно поднялся на ноги.

— С меня хватит этих нежностей, — прорычал он, отряхивая крошки с бороды. — Пойду проверю, как устроили моих ребят. Надеюсь, им досталось столько же еды и вдвое больше выпивки.

Он повернулся ко мне и слегка склонил голову:

— Повелитель, если понадоблюсь — я буду с командой. А эти, — он кивнул в сторону шейхов и их приближенных, — пусть обсуждают свои дворцовые интриги без меня.

Когда громадная фигура пирата исчезла за пологом шатра, Мурад тихо щелкнул пальцами. Один из его людей наклонился к нему.

— Проследи, чтобы пираты получили всё необходимое, — негромко приказал шейх. — И предупреди стражу, чтобы никаких конфликтов с ними. Если начнут буянить — не препятствовать и сразу сообщить мне. Только если совсем с ума сходить не начнут. Тогда действуй по ситуации.

Слуга кивнул и бесшумно вышел.

— Хорошее решение, — заметил я, затягиваясь кальяном. — Пираты могут быть полезными союзниками, если с ними правильно обращаться.

— Правильно — это ключевое слово, — Мурад понизил голос. — Теперь, когда мы можем говорить свободно, расскажи, как всё было на самом деле.

Я оглядел шатёр. Большинство гостей уже разошлись, остались только самые близкие советники Мурада и мои друзья. В дальнем углу по-прежнему маячила фигура Зары, но мне было не до неё сейчас.

— Мы попали в ловушку, — начал я, затягиваясь. — Фахим подстроил встречу Австралийца с Хартингтоном. Они передали ему трезубец и какие-то «доказательства» моего самозванства.

— И всё же ты сумел переубедить фанатика? — Мурад явно впечатлился.

— Скорее, моя магия оказалась убедительнее их слов, — я пожал плечами. — Когда дело доходит до слепой веры, зрелищность важнее логики.

Я рассказал о нашей встрече с Австралийцем, так лихо приукрасив историю, что практически сам поверил в свою избранность. А вот про детали, касающиеся злополучного письма, я решил умолчать. Некоторые тайны лучше оставлять при себе, особенно когда подозреваешь, что автор предательского послания находится в этой же комнате.

— А потом мы просто заморочили британцам голову, — закончил я, выпуская струю дыма. — Создали иллюзию целого флота и ушли, пока они пытались понять, что происходит.

— Блестяще! — Мурад с восхищением покачал головой. — Слухи об этом уже разлетелись по всей Аравии. Караванщики в оазисах только и говорят о том, как дерзкий северянин облапошил целый британский флот.

Я удивлённо приподнял бровь:

— Как они успели распространиться? Мы же только вернулись.

— В пустыне новости летят быстрее ветра, — усмехнулся Мурад. — Особенно те, что задевают гордость британцев. Фахим, должно быть, рвёт на себе бороду от злости! Он так любит хвастаться своей хитростью, а его обвели вокруг пальца как неразумное дитя.

Несколько шейхов одобрительно закивали — унижение Фахима доставляло им искреннее удовольствие. Мурад дождался, когда общее оживление утихнет, и повернулся ко мне:

— Расскажи нам об этом артефакте, пока наш новый союзник занимается своими людьми. Что это за трезубец, и какой силой он обладает?

— Это Трезубец Семи Морей, — начал я. — Один из великих артефактов древности. Он даёт власть над морской стихией — позволяет создавать течения, управлять волнами, вызывать туманы и иллюзии.

— И даже штормы? — спросил один из шейхов, подавшись вперёд.

— Теоретически да, — кивнул я. — Но для этого требуется гораздо больше опыта и силы, чем у нас сейчас. Трезубец древнее любых известных магических традиций. Он не подчиняется приказам — лишь откликается на силу, признавая достойных.

— И он признал тебя, — утвердительно произнёс Мурад, внимательно глядя на меня.

— И Австралийца, — я потёр подбородок. — Насколько я понял из его разговоров, в этом безумном пирате течёт кровь древнего морского клана, а Покров Акулы делает его почти родственным морской стихии. Артефакт чувствует это и откликается на его силу. К тому же, он половину жизни провёл в море — думаю, трезубец признаёт не только врождённые способности, но и заслуженный опыт. Поэтому пират так с ним носится — чувствует, что нашёл недостающую часть своей силы.

— Как это может помочь нам в войне против Фахима? — спросил Мурад, переходя к практическим вопросам.

— Контроль над морскими путями, — я обвёл взглядом присутствующих. — Британцы поставляют Фахиму оружие и советников морем. Если мы перекроем эти маршруты, он окажется отрезан от своих главных союзников.

— А с флотом Австралийца это становится вполне реальным, — добавил один из советников. — Тридцать кораблей, готовых выполнить любой приказ…

— Если верить этому морскому разбойнику, — скептически заметил шейх Утренней Росы. — Пираты не славятся верностью слову.

— Этот особенный, — я усмехнулся. — Его верность основана на религиозном фанатизме. Хотя Фахим уже пытался переманить его на свою сторону, подсунув какие-то «доказательства» того, что я самозванец. Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы убедить Австралийца в обратном.

— И что помешает Фахиму попытаться снова? — спросил Мурад, подняв бровь.

— Сила впечатляет лучше слов, — я пожал плечами. — Теперь он видел, на что я способен. К тому же, трезубец признал меня, а для Австралийца это важнее любых словесных уверений.

Мурад удовлетворённо кивнул:

— Что ж, это серьёзно меняет расклад сил. С контролем над морскими путями мы можем начать планировать наступление на Аль-Джабаль. Но сейчас тебе нужен отдых после долгого путешествия. Завтра на рассвете соберёмся для детального планирования.

Совет завершился. Шейхи расходились, оживлённо обсуждая новые возможности. Я заметил, как Зара двинулась к выходу, избегая встречи со мной взглядом. Нужно было проверить свои подозрения, и чем скорее, тем лучше.

— Филя, Рита, — я отозвал их в сторону, дождавшись, когда подойдёт и Серый. — Мне нужна ваша помощь в одном деликатном деле.

Филя тут же оживился, его глаза заблестели авантюрным огоньком: — Интригуешь, Сеня! Что за дело? Нужно кого-то соблазнить, обыграть в карты или выкрасть секретные планы?

— Не совсем, — я понизил голос, убедившись, что никто не подслушивает. — Возможно, среди нас есть предатель. Помните письмо, которое Фахим передал Австралийцу? Я начинаю подозревать, что его автор — Зара.

Серый нахмурился.

— Зара? Но она же первой встала на сторону Мурада против своего отца.

— Что может быть лучшей маскировкой? — я покачал головой. — Бумага с золотистым воском из клана Золотых Копыт… слишком много совпадений.

— А если ссора с отцом была обычным спектаклем? — Рита понизила голос. — Только представь: дочь публично «ссорится» с главой клана, примыкает к Мураду, завоёвывает наше доверие…

— А сама всё это время работает на семью, — я задумчиво кивнул. — Хороший ход. Клан Золотых Копыт в любом случае остаётся в выигрыше. Победит Фахим — у них есть информатор в его лагере. Победит Мурад — они на его стороне.

— Двойная игра, — Рита поджала губы. — Старая добрая аристократическая традиция.

Филя присвистнул.

— И что ты предлагаешь? Устроить проверку?

— Именно, — я кивнул. — Вот что мы сделаем. Завтра вы с Серым будете «случайно» обсуждать рядом с ней секретные планы операции против британцев, которые я якобы храню в своей палатке. Упомяните как бы между делом, что я разработал совершенно новую стратегию блокады британских поставок.

— А потом пустим слух через служанок из её свиты? — ухмыльнулся рыжий.

— Именно. Особенно через ту симпатичную смуглянку, которая вечно вертится рядом с тобой, когда ты тренируешься, — я подмигнул ему. — Зная твоё обаяние, она наверняка донесёт эту информацию до хозяйки.

Филя потёр руки.

— Мне нравится этот план! Наконец-то моё неотразимое очарование пригодится для чего-то большего, чем разбивание девичьих сердец.

Серый только хмыкнул, но кивнул в знак согласия.

— Главное, чтобы всё выглядело естественно, — предупредил я. — Зара не дура. Если заподозрит, что это ловушка, не клюнет.

— Положись на меня, Сеня, — Филя приосанился. — Когда дело касается общения с девушками, я — сама естественность.

— Ладно, сыграем в их игру, — я сжал руку Риты. — Только сделаем это по нашими правилам!