Последний Хранитель Империи – 3

Глава 18 Совет кланов

Утро началось с очередного провала.

Я сидел на походной кровати, сжимая Кодекс обеими руками, и пытался вызвать хоть что-то. Тепло в груди было, слабое и едва уловимое, но когда я потянулся к медальону-татуировке, пытаясь разбудить Покров, в ответ получил только пустоту. Ни искры, ни отклика, ни малейшего намёка на ту силу, что ещё неделю назад текла по моим венам так же естественно, как кровь.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Обычные человеческие руки, без голубого свечения, без медных прожилок энергии под кожей. Руки картёжника и авантюриста, а не мага, способного подчинять себе чужие Покровы.

Полог палатки откинулся, впуская утренний свет и Риту. Она была уже одета для Совета в строгое тёмное платье, волосы собраны в тугой узел, и по её лицу я сразу понял, что она не спала полночи, изучая досье на участников.

— Как успехи? — спросила она, кивнув на Кодекс.

— Блестяще. Ещё пара веков таких тренировок, и я смогу зажечь свечку силой мысли.

Она не улыбнулась, только подошла, села рядом на край кровати и положила передо мной несколько листов с заметками, исписанных её аккуратным почерком.

— Прибыли представители одиннадцати кланов из двенадцати. Клан Серебряного Песка прислал наблюдателя без права голоса, что само по себе заявление. Они выжидают и хотят посмотреть, куда подует ветер, прежде чем связывать себя обязательствами.

Следующие полчаса Рита вводила меня в курс дела, и я старательно запоминал имена, лица, мотивы.

Шейх Касим из клана Красных Скал оказался старым союзником Мурада, но война стоила ему двухсот воинов, и теперь он хотел только одного: закончить всё как можно быстрее и с минимальными потерями. Шейх Юсуф из клана Утренней Росы был молод, едва за тридцать, и амбициозен настолько, что видел в победе Мурада угрозу собственному возвышению. Старейшина Фатима из клана Чёрных Вод была единственной женщиной-главой за столом переговоров, а её клан занимался торговлей, не войной, поэтому ей требовалась стабильность превыше всего.

И Зара. Новая глава Золотых Копыт после внезапной смерти отца.

— Непредсказуемый фактор, — сказала Рита, когда дошла до последнего имени.

— Это ещё мягко сказано.

Я встал и начал одеваться. Мурад прислал мне арабские одежды, и я разложил их на кровати, разглядывая тонкую работу. Белый халат с золотой вышивкой по краям, головной платок из дорогого шёлка, широкий пояс с серебряной пряжкой в форме полумесяца. Одежда человека, которого уважают и к чьим словам прислушиваются.

Проблема была в том, что я чувствовал себя в ней как актёр в чужом костюме перед премьерой спектакля, к которому не успел выучить текст.

— Сеня, — Рита подошла и помогла поправить платок, её пальцы привычно скользнули по ткани, укладывая складки. — Твоё слово сегодня весит больше, чем твоя сила. Они все слышали историю о человеке, который договорился с Австралийцем и спас наследника Мурада. Легенды в этих краях распространяются быстрее песчаных бурь, и ты можешь использовать это.

— А если они узнают, что этот легендарный человек совершенно не владеет магией?

— Тогда ты им напомнишь, что раньше ты справлялся и без неё.

Она поцеловала меня, быстро и по-деловому, как целуют перед важным сражением, и отступила на шаг.

— Пора.

Лагерь гудел как растревоженный улей, и этот гул сопровождал нас всю дорогу до шатра Совета.

Мы шли через палаточный город, мимо костров и коновязей, мимо воинов в разноцветных одеждах разных кланов, и я чувствовал на себе десятки взглядов. Одни смотрели с уважением, узнавая северянина из легенд, другие с подозрением косились на чужака, третьи просто разглядывали с тем откровенным любопытством, с каким разглядывают диковинного зверя в передвижном зверинце.

Шёпот преследовал нас как назойливая муха, и обрывки фраз долетали до моих ушей вопреки желанию их не слышать.

— … северянин… тот самый… говорят, потерял дар после ритуала…

Я делал вид, что ничего не замечаю, хотя каждое слово царапало где-то внутри, в том месте, где раньше жила моя магия.

Филя шёл рядом, и хотя он бодрился напоказ, отпуская привычные шуточки про жару и верблюдов, я видел напряжение в его плечах и то, как он постоянно оглядывается по сторонам. После плена у Фахима мой рыжий друг изменился, стал внимательнее к деталям и меньше шутил впустую, словно понял наконец, что мир не такой весёлый, каким казался из окна академического общежития.

Серый двигался чуть позади, и его Покров Ящера едва заметно мерцал под кожей, не активированный, но готовый вспыхнуть в любую секунду. Хороший телохранитель никогда не расслабляется, даже среди союзников, а Серый был лучшим телохранителем, какого я мог пожелать.

На полпути к шатру мы столкнулись с делегацией клана Золотых Копыт.

Зара шла впереди в траурных одеждах, которые странным образом подчёркивали её красоту вместо того, чтобы скрывать её. Идеальная осанка, высоко поднятая голова, лицо как маска из белого фарфора. Рядом с ней шагали четверо воинов, чьи ауры Покрова Антилопы слегка золотились в утреннем свете.

Наши взгляды встретились, и она кивнула мне с той вежливой холодностью, с какой кивают случайному знакомому на светском приёме. Ни тени вчерашних эмоций, ни намёка на тот разговор у Храма, когда она предлагала мне свою руку и своё сердце. Словно я был просто одним из многих людей, которых она видела сегодня, не более значимым, чем слуга, подающий воду.

И это было неправильно.

Женщина, которой отказали, не становится такой спокойной за одну ночь. Особенно женщина с характером Зары, с её гордостью и страстностью. Она должна была злиться, или обижаться, или хотя бы демонстрировать то ледяное презрение, на которое способны только по-настоящему задетые люди. Любая реакция была бы нормальной и понятной.

Но эта пустота в глазах пугала меня больше, чем открытая враждебность.

— Что думаешь? — тихо спросила Рита, когда делегация прошла мимо и скрылась за поворотом между шатрами.

— Что-то не так с ней. Она словно…

— Другой человек, — закончила Рита мою мысль, и мы обменялись долгими взглядами, в которых читалось одинаковое беспокойство.

Шатёр Совета поражал размерами, и когда я вошёл внутрь, то невольно задержал дыхание.

Это было сооружение, способное вместить сотню человек, с высоким куполом, подпираемым резными деревянными столбами, и тяжёлыми занавесями из плотной ткани, отсекающими дневной свет. Вместо солнца здесь горели магические светильники, десятки маленьких огоньков, парящих под потолком и создающих ровное освещение без теней. Очень продуманное решение, потому что никто не мог спрятаться в тёмном углу и никто не получал психологического преимущества от удачного освещения.

Пространство было разделено на сектора, словно ломти огромного пирога, сходящиеся к центру. Каждый клан занимал своё место, отмеченное знамёнами и подушками для сидения, и между секторами оставались узкие проходы, по которым сновали слуги с кувшинами воды и подносами с финиками. В самом центре, на невысоком помосте из полированного дерева, стоял круглый стол с картой Аравии, испещрённой разноцветными флажками и пометками.

Мурад уже был на месте и сидел не во главе стола, а среди равных, что говорило о его политическом чутье. Он не давил авторитетом, а приглашал к честному разговору, и этот жест наверняка был оценён теми, кто понимал язык таких жестов.

Рядом с ним сидел Рашид, всё ещё бледный после болезни, но с ясным взглядом и прямой спиной. Присутствие исцелённого наследника было живым доказательством того, что проклятие снято, и Мурад явно намеревался использовать это доказательство по полной.

Мне указали место среди советников Мурада, на подушках слева от него, и Рита села рядом со мной в качестве «специалиста по древним текстам». Филя и Серый остались у входа вместе с охраной других делегаций, и я видел, как Серый занял позицию у одного из столбов, откуда мог наблюдать за всем залом одновременно.

Шейхи рассаживались под тихий гул голосов, обмениваясь приветствиями и любезностями, за которыми скрывались годы вражды и недоверия.

Касим оказался именно таким, каким я его представлял по описанию Риты. Крупный мужчина лет шестидесяти, с седой бородой и глубоким шрамом через левую бровь, он двигался с той осторожностью, которая выдаёт старые раны и больные суставы. Его глаза были усталыми, как у человека, который похоронил слишком много воинов и мечтает только о покое. Он кивнул Мураду как старому другу, и в этом кивке читалась искренняя симпатия.

Юсуф был его полной противоположностью. Молодой, едва за тридцать, с холёным лицом и дорогими украшениями на пальцах и шее, он демонстративно изучал карту, игнорируя остальных, словно они были недостойны его внимания. Я видел таких на балах в Петербурге: дворянские сынки, которые считают себя центром мира просто потому, что папаша богат и влиятелен. Обычно они оказывались либо глупее, чем выглядели, либо опаснее.

Фатима сидела неподвижно, как статуя, и её худощавая фигура в простых одеждах терялась на фоне разряженных соседей. Но её глаза, два чёрных камня без единого проблеска эмоций, говорили о том, что эта женщина видела многое и запоминала всё. Она не участвовала в обмене любезностями, просто наблюдала, и от этого молчаливого наблюдения мне становилось не по себе.

И Зара. Она заняла место своего отца, справа от центра стола, на виду у всех. Самая молодая глава клана за этим столом, женщина среди мужчин, она должна была чувствовать себя неуверенно. Но вместо этого сидела с королевской прямотой, и её лицо по-прежнему ничего не выражало.

Мурад открыл Совет традиционным приветствием, длинным и витиеватым, как того требовал обычай. Благодарность за прибытие, пожелания мира и процветания кланам, упоминание предков и их мудрости. Всё как положено, каждое слово выверено и отшлифовано поколениями дипломатов.

Затем он перешёл к делу, и его голос стал жёстче.

— Братья и сёстры, вы знаете, зачем мы собрались. Фахим загнан в Аль-Джабаль, его армия разбита, его союзники разбегаются как крысы с тонущего корабля. Британское влияние ослаблено после гибели консула Хартингтона, и их корабли больше не хозяйничают в наших водах. Море под контролем наших союзников, и торговые пути снова открыты. Победа близка, как никогда раньше, но она станет нашей только если мы выступим единым фронтом.

Касим кивнул с явным облегчением. Фатима не шелохнулась, продолжая наблюдать своими чёрными глазами. Юсуф скривил губы в усмешке, которая не предвещала ничего хорошего.

— Позволит ли уважаемый шейх задать несколько вопросов? — спросил он, не дожидаясь официального разрешения, и в этом нарушении протокола читался вызов.

— Говори, Юсуф.

Молодой шейх встал, одёрнул полы своего расшитого золотом халата и окинул собрание взглядом человека, который считает себя умнее всех присутствующих.

— Мы все рады успехам уважаемого Мурада, — начал он тоном, в котором радости не было ни на грош. — Но у меня есть вопросы, которые, я уверен, волнуют многих за этим столом. Почему Мурад позволил северянам вмешаться в дела Аравии?

Он указал в мою сторону, и десятки глаз повернулись ко мне.

— Эти чужаки пришли на нашу землю, сражались в наших битвах, и теперь мы должны делить с ними нашу победу. Разве Аравия настолько ослабла, что не может решить свои проблемы без помощи северных варваров?

Лёгкий ропот прокатился по залу, и несколько шейхов переглянулись с выражением согласия на лицах.

— И ещё, — Юсуф продолжал, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — До меня дошли слухи, что «герой» Вольский потерял свой дар после ритуала в Храме. Говорят, что теперь он обычный человек, калека без Покрова. Если это правда, то чем он может быть нам полезен? Красивыми речами?

Его последние слова прозвучали с откровенной издёвкой, и кое-кто из его свиты осмелился хихикнуть.

— И наконец, — Юсуф повысил голос, добивая раненого зверя, — не слишком ли много власти получит Мурад после нашей общей победы? Не станет ли он новым Фахимом, только под другим именем?

Мурад ответил сдержанно, с достоинством, которое давалось ему явно нелегко. Он говорил о союзничестве, о взаимной выгоде, о том, что северяне пришли по приглашению и уйдут, когда их миссия будет выполнена. Правильные слова, разумные аргументы.

Но я видел: удар попал в цель. Сомнения были посеяны, и они прорастали в головах колеблющихся.

Касим попытался сгладить ситуацию, напомнив о жертвах и потерях, о необходимости закончить войну ради детей и внуков. Но его слова звучали как попытка заткнуть дыру в плотине голыми руками, пока вода уже просачивается сквозь пальцы.

Фатима по-прежнему молчала, и это молчание было громче любых слов.

Мурад повернулся ко мне, и в его глазах я прочитал одновременно просьбу и доверие.

— Арсений, ты хотел бы ответить на вопросы уважаемого шейха Юсуфа?

Я встал, чувствуя на себе тяжесть десятков взглядов. Оценивающих, враждебных, любопытных, равнодушных. Раньше в таких ситуациях меня поддерживал Покров, его лёгкое голубое мерцание напоминало мне и всем вокруг о силе, которая всегда была рядом. Сейчас у меня не было ничего, кроме собственного голоса и той наглости, которую Вольские передавали из поколения в поколение вместе с фамильным серебром.

— Уважаемый Юсуф задал три вопроса, — начал я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Я отвечу на все три, потому что они того заслуживают.

Я обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом лице ровно столько, чтобы установить контакт, но не настолько долго, чтобы это выглядело вызовом.

— Первый вопрос: почему северяне вмешались в дела Аравии. Ответ — нас позвали. Шейх Мурад обратился за помощью, и мы пришли. Не как завоеватели, не как хозяева, не как те, кто намерен остаться и делить вашу землю. Мы пришли как союзники, которые выполнят свой долг и уйдут домой. Мы не требуем территорий, не требуем золота, не требуем власти над вашими кланами. Всё, чего мы хотим, это закончить дело и вернуться в Петербург, где нас ждут собственные проблемы.

Пауза. Юсуф открыл рот, чтобы возразить, но я продолжил, не давая ему вставить ни слова.

— Второй вопрос касается моего дара, и я отвечу на него честно, потому что ложь в таких вещах всегда выходит наружу. Да, это правда. Я потерял свой Покров.

Ропот в зале стал громче. Кто-то присвистнул, кто-то покачал головой, а Юсуф расплылся в торжествующей улыбке человека, который только что выиграл партию в шахматы.

— Я отдал свою силу, чтобы снять проклятие с сына шейха Мурада, — я указал на Рашида, который сидел рядом с отцом, живой и здоровый, с ясными глазами и прямой спиной. — Древнее проклятие, которое убивало детей этого рода на протяжении поколений. Проклятие, против которого были бессильны лучшие целители Аравии. Я заплатил за его снятие единственной монетой, которую от меня потребовали. Это был не жертва, а выбор. И я сделаю этот выбор снова, если понадобится.

Рашид встал без единого слова. Его золотисто-голубая аура вспыхнула так ярко, что несколько шейхов отшатнулись, прикрывая глаза руками. Новый Покров, преображённый и усиленный, сиял как маленькое солнце посреди шатра. Потом юноша сел обратно, и молчание его было красноречивее любой речи.

— И третий вопрос, — я повернулся к Юсуфу и посмотрел ему прямо в глаза. — Чем я могу быть полезен теперь, когда моя магия спит.

Молодой шейх скрестил руки на груди, всё ещё уверенный в своей победе.

— Именно. Чем? Красивыми словами войну не выигрывают.

— Я принёс вам флот из тридцати кораблей, — сказал я спокойно, словно речь шла о чём-то обыденном. — Контроль над морскими путями, которые кормят ваши города. Союз с человеком, которого боялась вся Аравия, с Австралийцем, чьё имя использовали, чтобы пугать непослушных детей. И я сделал всё это без единого удара меча. Только разговорами и тем, что уважаемый Юсуф называет красивыми словами.

Я сделал паузу, давая словам осесть в головах слушателей.

— Если это бесполезность, то я готов быть бесполезным и дальше.

Смешки прокатились по залу, и я заметил, как несколько шейхов откровенно заулыбались. Даже Фатима чуть приподняла уголок губ, хотя это могло быть игрой света.

Юсуф побагровел от злости и унижения.

— Красивые слова, — процедил он сквозь зубы. — Но слова…

— Странно слышать рассуждения о словах и делах от человека, который пока не выиграл ни одной битвы, — перебил я его. — Зато успел проиграть три. Поправьте меня, если я ошибаюсь в подсчётах.

Тишина обрушилась на шатёр. Юсуф побагровел ещё сильнее, и один из его советников схватился за рукоять кинжала, но тут же отпустил её под тяжёлым взглядом Касима.

— Хватит, — Мурад поднял руку, восстанавливая порядок. — Мы собрались не для взаимных оскорблений, а для того, чтобы решить судьбу Аравии. Есть ли у кого-то ещё вопросы или замечания по существу?

На этот раз вопросов ни у кого не было.

Следующий час превратился в политическую торговлю, утомительную и необходимую одновременно.

Касим изложил своё видение войны: быстрый штурм Аль-Джабаля, концентрация всех сил в одном ударе, минимальные потери благодаря численному превосходству, и справедливый раздел трофеев после победы. Его слова были словами усталого человека, который хочет закончить дело и вернуться домой к внукам.

Юсуф торговался за территории с упорством базарного торговца, выжимая уступки из каждого пункта соглашения. Его клан хотел контроль над восточными оазисами, и он не собирался отступать без боя, пусть даже словесного.

Представители мелких кланов выпрашивали гарантии безопасности и долю в будущей добыче, напоминая голодных собак, которые крутятся под столом в надежде на объедки.

Фатима по-прежнему молчала, наблюдая за происходящим своими непроницаемыми глазами. Её молчание было политическим инструментом, и она владела им мастерски.

А потом встала Зара.

Все разговоры мгновенно смолкли, словно кто-то накрыл шатёр гигантским колпаком тишины. Взгляды обратились к ней, и в этих взглядах читалось любопытство, смешанное со скептицизмом. Что скажет молодая девчонка, только что унаследовавшая клан? Что может предложить женщина, едва оправившаяся от траура по отцу?

— Мой отец ошибался, — сказала она.

Шок прокатился по залу волной. Публичное признание ошибок предка было немыслимым для арабской культуры, где честь семьи ставилась превыше всего. Несколько шейхов переглянулись с откровенным изумлением, а Юсуф даже забыл закрыть рот.

Зара же продолжала тем же ровным, бесцветным голосом, словно читала отчёт о поставках зерна.

— Клан Золотых Копыт слишком долго играл в собственные игры. Мы пытались усидеть на двух стульях, сохранить нейтралитет там, где нейтралитет был невозможен, и получить выгоду от обеих сторон конфликта. Мой отец заплатил за эту ошибку жизнью. Но я не намерена повторять его путь.

Она обвела взглядом собравшихся, медленно и методично, словно запоминая каждое лицо для какой-то неведомой цели.

— Клан Золотых Копыт присоединяется к союзу. Безоговорочно и без условий. Мы выступим первыми при штурме Аль-Джабаля и понесём на себе основную тяжесть удара.

Я смотрел на неё и искал признаки… чего? Того тёмного всполоха в глазах, который мелькнул у Храма? Следы внутренней борьбы, которая должна была терзать её после нашего разговора? Хоть что-то человеческое за этой безупречной маской?

Ничего. Её глаза были просто карими, её голос был просто ровным, её лицо было просто спокойным. Словно душу вынули из тела и заменили чем-то другим, холодным и расчётливым.

Это пугало меня больше, чем армия джиннов.

— Это меняет многое, — Фатима наконец заговорила, и её низкий сухой голос заставил всех обернуться. — Если молодая львица готова рискнуть всем ради союза, если она готова поставить свой клан первым под мечи врага, то кто мы такие, чтобы прятаться за её спиной?

Лёд был сломан, и трещины побежали во все стороны.

Один за другим кланы подтверждали своё участие в союзе. Касим присоединился с облегчением человека, который наконец видит конец долгого пути. Юсуф согласился сквозь зубы, понимая, что остаться в стороне теперь означает потерять лицо и влияние. Мелкие шейхи торопились примкнуть к победителям, пока ещё было место в первых рядах.

Голосование оказалось формальностью. Единогласно. Совет принял решение о совместном штурме Аль-Джабаля через три дня.

Мурад благодарил всех и объявлял пир в честь союза, говоря правильные слова о единстве и грядущей победе. Но я почти не слушал его.

Я смотрел на Зару и думал о том, что всё это слишком удобно. Слишком своевременно.

После Совета мы вышли из шатра в вечерние сумерки, и прохладный воздух показался мне глотком воды после долгого перехода через пустыню.

Солнце садилось за дальние дюны, окрашивая небо в багровые и золотые тона, которые медленно перетекали друг в друга, как краски на палитре художника. Лагерь оживал к вечеру, и отовсюду доносились звуки готовящегося празднества: стук молотков, крики распорядителей, запах жареного мяса и специй.

— Ты их сделал, Сенька, — Филя хлопнул меня по плечу с такой силой, что я едва не споткнулся. — Без единой искры Покрова, одним языком. Юсуф теперь неделю будет вспоминать свои проигранные битвы и скрипеть зубами.

Серый кивнул, и для него это было равнозначно восторженной оде в мою честь, расписанной на десяти страницах с золотым тиснением.

Рита сжала мою руку, но её глаза оставались тревожными, и я знал, что она думает о том же, о чём думаю я.

— Она как будто другой человек, — прошептала она, когда мы немного отстали от Фили и Серого. — Вчера она признавалась тебе в любви, а сегодня смотрит как на пустое место. Люди так быстро не меняются, Сеня. Так не бывает.

— Я знаю. Вопрос в том, что именно с ней произошло и можем ли мы что-то с этим сделать.

— Что будем делать?

— Пока наблюдать. У меня нет доказательств, только интуиция и скверное предчувствие. А интуиция, как известно, не аргумент на совете кланов.

Мимо нас проходила Фатима со своей небольшой свитой, и я уже собирался отвернуться, когда старейшина вдруг остановилась рядом со мной. Она посмотрела на меня долгим тяжёлым взглядом, в котором читалось что-то похожее на сочувствие, смешанное с предостережением.

— Ты умный мальчик, — сказала она тихо, так, чтобы слышали только мы с Ритой. — Но умные люди видят слишком много. А те, кто видит слишком много, часто жалеют об этом. Иногда лучше не видеть.

И она ушла прежде, чем я успел спросить, что именно она имеет в виду.

Мы с Ритой переглянулись, и в её глазах я увидел отражение собственной тревоги.

— Она что-то знает, — сказала Рита.

— Или подозревает. Но не скажет прямо, потому что это не её способ. Это было предупреждение.

— Предупреждение о чём?

— Если бы я знал, — я покачал головой и посмотрел в ту сторону, где скрылась делегация Золотых Копыт. — Но я намерен это выяснить.

Ночью я сидел в своём шатре один, держа Кодекс на коленях и прислушиваясь к звукам празднества снаружи.

Лагерь веселился. Костры горели по всему периметру, освещая танцующие силуэты и отбрасывая длинные тени на стены шатров. Кто-то играл на странном струнном инструменте, и мелодия была одновременно весёлой и тоскливой, как все песни кочевых народов. Голоса смеялись, спорили, пели хором, и время от времени раздавались одобрительные крики, когда кто-то показывал особенно удачный трюк или рассказывал смешную историю.

Нормальные звуки нормальной жизни. Звуки победы, которая казалась уже близкой.

А я думал о Заре.

О её словах на Совете, слишком правильных и слишком своевременных, словно кто-то заранее написал для неё сценарий. О её глазах, пустых и холодных, как заброшенный колодец в пустыне. О том тёмном всполохе, который мелькнул у Храма, когда я обернулся в последний раз, и который я тогда списал на игру света и теней.

О подозрительно удобной смерти её отца. Шейх Ахмад был ранен в плечо, серьёзно, но не смертельно. Мы видели его в седле, когда расставались у Храма, и он держался уверенно, разговаривал связно, даже отдавал приказы своим воинам. Такие раны не убивают здоровых мужчин за одну ночь. И вдруг горячка, бред, остановка сердца.

Слишком много совпадений. Слишком много странностей. Слишком много вопросов, на которые у меня не было ответов.

Что если Зара уже не Зара?

Что если то, что сидит в её теле и говорит её голосом, играет свою собственную игру, правила которой известны только ему?

Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на Кодексе, следуя инструкциям Фазиля. Представил, как энергия перетекает из книги в моё тело, как она поднимается по рукам к груди, как питает медальон-татуировку, пробуждая спящую силу.

Тепло в груди было чуть сильнее, чем утром. Не огонь, даже не пламя свечи, скорее тлеющий уголёк, который упрямо отказывается гаснуть. Прогресс. Медленный, почти незаметный, но всё-таки прогресс.

Может, через месяц я смогу вызвать искру. Через полгода активировать Покров хотя бы частично. Через год, если повезёт, вернуть способность к синхронизации.

Слишком долго. Слишком медленно. Что-то надвигалось, я чувствовал это каждой клеткой тела, как животное чувствует приближение землетрясения задолго до первых толчков. И у меня не было сил, чтобы с этим справиться.

Только ум. Только наглость. Только интуиция и умение выкручиваться из безнадёжных ситуаций.

Придётся обойтись тем, что есть.

Я открыл глаза и посмотрел на потолок шатра, где ткань колыхалась от ночного ветра, отбрасывая странные тени, которые складывались в причудливые фигуры.

Где-то там, в темноте за пределами лагеря, пряталось что-то. Что-то, что пришло из Храма вместе с нами или вместо кого-то из нас. Что-то, что носило знакомое лицо и говорило знакомым голосом, но за этой маской скрывалась чужая воля.

Я не знал, что именно. Но я собирался выяснить, даже если для этого придётся разворошить осиное гнездо голыми руками.

В конце концов, Вольские никогда не умели отступать. Это наша фамильная черта, передающаяся из поколения в поколение вместе с неприятностями, которые мы сами на себя навлекаем.