Последний Хранитель Империи – 3

Глава 9 Песчаная буря и откровения

Рассвет в пустыне начинается не как в других местах — здесь нет нежных переливов и постепенного пробуждения. Солнце просто выскакивает из-за горизонта как пьяный дебошир на вечеринку, сразу врубая свет на полную катушку. Небо мгновенно выцветает от насыщенно-синего до бледно-голубого, а прохлада ночи испаряется быстрее, чем дешёвая водка на раскалённой сковородке.

Я стоял у входа в нашу палатку, наблюдая, как тощий муэдзин карабкается на покосившийся минарет последней деревни перед бескрайним морем песка. Через минуту воздух наполнился протяжным, гортанным призывом к утренней молитве. Звук разносился над пустыней как напоминание — мы покидали последний оплот цивилизации.

— Выдвигаемся через десять минут, — бросил я через плечо, не оборачиваясь.

Рита что-то проворчала в ответ, продолжая собирать вещи. Я знал, что она толком не выспалась — караван-сарай, в котором мы остановились накануне, не отличался комфортом. Жёсткие лежанки, москиты размером с воробья и храп соседей со всех сторон. Не лучшие условия перед тяжёлой дорогой.

Но выбора у нас не было. Сын шейха угасал с каждым днём, а единственная надежда на спасение лежала где-то в глубине пустыни, на территории клана Золотых Копыт. Проклятый Храм Первоначальной Магии, о котором знала только Зара — наша пленница и предательница, которая сейчас была нашим единственным проводником.

Я перевёл взгляд на другую сторону лагеря, где под присмотром двух стражников стояла она сама — гордая, несломленная, и все такая же обворожительная. Руки Зары были связаны, но держалась она с королевским достоинством. Несмотря на то, что ей не позволяли передвигаться без охраны, она по-прежнему была дочерью шейха — и вела себя соответственно.

Когда зазвучал призыв муэдзина, Зара автоматически повернулась в сторону Мекки, шевеля губами в безмолвной молитве. Даже в плену, даже после разоблачения, она не отступала от традиций своего народа.

— Ради всех святых, как это вообще надевается⁈ — раздраженный голос Фили прервал мои размышления.

Обернувшись, я увидел, как рыжий безуспешно пытается повязать арабский головной платок. Длинная ткань куфии запуталась вокруг его шеи, превратив изящный элемент традиционного костюма в нечто среднее между удавкой и грязной простыней.

— Дай сюда, — вздохнул я, подходя ближе. — Сколько раз тебе показывали?

— Эта штука живёт своей жизнью! — возмущённо запыхтел Филя, пока я распутывал ткань. — Клянусь, она меня ненавидит. Вчера я потратил полчаса, а потом наш проводник за десять секунд сделал из меня настоящего бедуина.

— Потому что ты крутишься как белка в колесе, — я ловко сложил ткань и начал заново повязывать её вокруг головы друга. — Стой смирно хоть минуту.

Неподалёку от нас Серый методично упаковывал походные сумки, время от времени отправляя в рот зелёные листочки каата — местного тонизирующего растения, которым поделился наш проводник. Говорили, что каат помогает долго обходиться без воды и еды, сохраняя силы даже в самую жару. Серый жевал его с таким невозмутимым видом, словно делал это всю жизнь.

— Как ты можешь есть эту дрянь? — поморщился Филя, наблюдая за другом. — Оно же горькое как полынь.

— Работает, — коротко ответил здоровяк, не прекращая жевать. — В пустыне мелочей не бывает.

Рита сидела чуть в стороне, склонившись над маленьким дневником. Её перо быстро скользило по бумаге, фиксируя какие-то наблюдения.

— Что пишешь? — поинтересовался я, закончив с головным убором Фили.

— Местные приметы о погоде, — она подняла взгляд. — Нужно зафиксировать, пока не забыла. Наш проводник говорит, что если утром видишь жёлтый ореол вокруг солнца — жди бури через два дня. А если скорпионы выходят на поверхность среди бела дня — не позже чем через сутки.

— А если я вижу галлюцинации от этой адской жары? — проворчал Филя, пытаясь поправить куфию, которую я только что аккуратно повязал. — Это тоже примета?

— Это примета того, что ты идиот, — хмыкнула Рита. — И хватит крутить головой, сейчас опять всё распустишь.

Наш караван выдвинулся ровно через десять минут, как я и планировал. Небольшой, но хорошо подготовленный — наша четверка, Зара под охраной двух воинов из личной гвардии Мурада, и проводник, бедуин по имени Ясиф, знавший пустыню лучше, как свои пять пальцев.

Перед отъездом шейх лично напутствовал нас. Состояние его сына ухудшалось с каждым часом — мальчика мучили кошмары, магические всплески и лихорадка. Мурад не мог отправиться с нами, но вручил свой личный амулет, на случай если потребуется доказательство, что мы действуем от его имени.

— Я доверяю вам жизнь моего сына, — сказал он, пожимая мне руку. — Найдите Храм. Найдите способ остановить проклятие.

Только когда мы отъехали на приличное расстояние от оазиса, я понял, насколько серьёзно наше положение. Впереди простиралась бескрайняя пустыня — не просто песок, а целый мир со своими законами, ритмами и опасностями. Мир, в котором человек — всего лишь мимолётный гость, а не хозяин.

— Держитесь ближе друг к другу, — проинструктировал Ясиф, возглавляя караван. — Пустыня не прощает тех, кто отбивается от группы. Никогда не теряйте из виду впереди идущего.

Я оглянулся на своих спутников. Рита держалась уверенно, хотя и непривычно на верблюде. Филя ёрзал в седле, пытаясь найти удобное положение. Серый невозмутимо покачивался в такт шагам своего животного. А позади всех — Зара, гордая и прямая, как копьё. Её тёмные глаза смотрели вперёд, словно она видела что-то недоступное остальным.

Начался наш путь к Храму Первоначальной Магии.

К полудню первого дня мы добрались до придорожного караван-сарая — последнего перед настоящей глубокой пустыней. Двухэтажное глинобитное здание выглядело как старая крепость, построенная для защиты от песчаных бурь и разбойников одновременно. Высокие стены, узкие окна-бойницы, массивные ворота — всё говорило о том, что безопасность здесь ценят выше комфорта.

Хозяин, пожилой араб с крючковатым носом и хитрыми глазами, встретил нас во дворе. Его огромные, похожие на лопаты ладони были измазаны в специях — он готовил плов в котле размером с небольшую лодку.

— Добро пожаловать, господа! — воскликнул он, вытирая руки о передник. — Редко встретишь путников с севера в это время года. Обычно все ждут, пока схлынет жара.

— У нас срочное дело, — коротко ответил я. — Нужно переждать самое пекло и пополнить запасы воды.

— Конечно, конечно, — закивал хозяин. — Никто не путешествует в полдень, только безумцы и джинны. Располагайтесь, через час будет готов мой знаменитый плов! О нём говорят от Каира до Багдада!

Пока слуги занимались нашими верблюдами, я решил понаблюдать за процессом приготовления. В центре двора на открытом огне стоял огромный казан, в котором уже булькало мясо с овощами. Хозяин колдовал над ним, добавляя специи из маленьких мешочков, каждый раз принюхиваясь к поднимающемуся пару.

— Настоящий плов — это целая наука, — пояснил он, заметив мой интерес. — Рис промывают семь раз, не меньше. Мясо обжаривают до золотистой корочки. Морковь нарезают тонкой соломкой. И главное — правильная последовательность специй.

Я кивал, наблюдая, как его руки танцуют над казаном, отмеряя щепотки разноцветных порошков. Внезапно рядом со мной появилась Зара. Охранники держались чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы вмешаться при необходимости.

— Ты забыл барбарис, — сказала она хозяину на местном диалекте. — В наших краях всегда добавляют барбарис в плов. Он даёт особую кислинку.

Армянин оценивающе посмотрел на неё, затем кивнул:

— У девушки острый глаз. Действительно, барбарис! — Он достал из кармана маленький мешочек с сушёными красными ягодами. — Чуть не забыл!

Зара перехватила мой удивлённый взгляд и пожала плечами:

— Что? Даже пленникам позволено иметь вкус, не так ли?

— Никто не говорил, что у тебя его нет, — я наблюдал, как хозяин добавляет барбарис в казан. — Просто не ожидал… кулинарных советов.

— Я выросла, наблюдая за приготовлением пищи, — её голос звучал почти мечтательно. — Моя няня была родом из Персии. Она говорила, что еда — это не просто способ насытиться. Это история, рассказанная через вкус.

Зара говорила спокойно, без вызова или заискивания. Просто констатировала факты, словно мы были обычными попутчиками, а не пленницей и её конвоиром. Такой подход сбивал с толку больше, чем открытая враждебность.

— И какую историю расскажет этот плов? — спросил я, сам не зная зачем.

— Историю дороги, — она слегка улыбнулась. — Рис — это основа, как песок пустыни. Мясо — сила, необходимая для пути. Морковь — сладость оазисов. А специи… — она сделала паузу, — специи — это приключения, которые встречаются в пути. Каждая щепотка — неожиданный поворот судьбы.

Я не нашёлся с ответом. В этот момент к нам подошёл Филя, привлечённый запахами.

— Чем это пахнет? Я бы сожрал сейчас целого верблюда, — он потянул носом воздух. — О, госпожа предательница тоже здесь? Решила отравить еду заранее?

— Филя, — предупреждающе начал я.

— Что? — он пожал плечами. — Просто уточняю. Может, стоит сначала дать попробовать ей, прежде чем самим есть?

Зара не удостоила его ответом. Просто развернулась и пошла в сторону своих охранников, спина прямая, голова высоко поднята.

— Ты мог бы быть повежливее, — заметил я, когда она отошла.

— С ней? — Филя фыркнул. — После того, как она продала нас Фахиму? Извини, но моё великодушие не простирается так далеко. Не понимаю, зачем мы вообще взяли её с собой. Могли бы просто выпытать, где этот храм, и отправиться сами.

— Она единственная, кто точно знает дорогу, — напомнил я. — К тому же, древний ритуал может потребовать её участия. Не зря же храм изменения находился на территории именно их клана.

— Да понимаю я все, — буркнул Филя. — Но это не значит, что мне должно это нравиться.

Плов оказался таким же восхитительным, как и обещал хозяин. Мы сидели во внутреннем дворике, наслаждаясь едой и относительной прохладой в тени стен. Даже Зара присоединилась к нам, хотя и сидела отдельно, под присмотром охраны.

— Завтра нам предстоит настоящее испытание, — сказал Ясиф, наш проводник, вытирая руки о халат. — Начнётся Великая Пустыня. Никаких дорог, никаких ориентиров, кроме звёзд и солнца.

— Сколько времени займёт путь до земель Золотых Копыт? — спросил я.

— Три дня, если погода будет благосклонна, — ответил бедуин. — Но в пустыне нельзя ничего планировать наверняка. Особенно в это время года.

— Почему? — нахмурилась Рита.

— Сезон бурь, — Ясиф покачал головой. — Песчаные бури налетают внезапно, без предупреждения. Могут длиться часами, а могут — днями. В такие моменты лучше найти укрытие и переждать. Иначе песок забьётся в лёгкие, и вы умрёте, захлебнувшись сушей.

— Утешил, — проворчал Филя, запивая плов прохладным шербетом. — Может ещё каких-нибудь страшилок расскажешь перед сном?

— Это не страшилки, господин, — серьёзно ответил проводник. — Это пустыня. Она не прощает тех, кто не уважает её законы.

После обеда мы разошлись отдыхать — никто не путешествует в самое пекло. Я выделил время, чтобы проверить наше снаряжение. Запасы воды, еды, амулеты для ориентирования, зелья от укусов скорпионов — всё было в порядке. Но что-то всё равно грызло меня изнутри. Предчувствие? Паранойя? Или просто нервяк перед опасным заданием?

Вечером, когда жара немного спала, хозяин караван-сарая развлекал гостей историями о пустыне. Здесь останавливались караваны со всего востока, и каждый путник приносил с собой новые легенды.

— … И тогда джинн сказал: «Ты можешь взять всё золото, но помни — оно принадлежит пустыне, и однажды она потребует его назад»…

Я слушал вполуха, больше наблюдая за нашей группой. Серый, как обычно, был немногословен, но внимателен. Филя флиртовал с дочерью хозяина, заставляя её смеяться своими шутками. Рита строчила что-то в дневнике, время от времени поднимая взгляд, чтобы окинуть комнату цепким взглядом Совы.

А Зара сидела в углу, закутавшись в плащ, несмотря на жару. Её охранники дремали неподалёку, уверенные, что ей некуда бежать посреди пустыни. Я подошёл и сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы разговаривать, не привлекая внимания.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я негромко.

— Жить буду, — коротко ответила она, не глядя на меня. — твоя подруга не так уж сильно меня отделала.

— Слушай, я хотел спросить… — начал я, но она перебила.

— Почему я это сделала? — Зара наконец повернулась ко мне. В свете масляных ламп её глаза казались ещё темнее. — Ты это хочешь знать? Все хотят знать.

— Не совсем, — я покачал головой. — Я хотел спросить о Храме. Что нас там ждёт?

Она на мгновение удивилась, но быстро скрыла это:

— Храм Первоначальной Магии… Я никогда не была внутри. Женщинам из нашего клана запрещено входить туда до определённого возраста и без особого ритуала посвящения. Но я знаю легенды. Говорят, это место, где сходятся все магические потоки мира. Место, где родилась первая магия.

— И оно может помочь сыну Мурада?

— Теоретически, — она пожала плечами. — Если проклятие действительно связано с магическим дисбалансом, то Храм — единственное место, где можно его исправить. Но цена может быть высокой.

— Какая цена? — насторожился я.

— Никто не знает наверняка, — её голос понизился до шёпота. — Но в старых свитках говорится, что Храм требует равновесия. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Жизнь за жизнь. Магия за магию.

— Звучит зловеще, — я нахмурился. — И ты ведёшь нас туда, не зная, чем всё закончится?

Зара горько усмехнулась:

— А у меня есть выбор? Я пленница, забыл? Но если тебя это утешит, я тоже заинтересована в успехе миссии.

— Почему? — теперь была моя очередь удивляться.

— Потому что если легенды правдивы, тогда я должна знать об этом всё, — в её глазах мелькнула решимость. — Даже если придётся идти с вами до конца.

Я не стал больше расспрашивать. Слишком много тайн окружало этот Храм, и я подозревал, что узнаю правду, только когда окажусь там. Если вообще доберусь.

В эту ночь мне снились странные сны. Песок, превращающийся в золотую кровь. Черные обелиски, вырастающие из пустыни. И Зара, стоящая на вершине одного из них, с глазами, светящимися древней магией, шепчущая слова на языке, которого я никогда не слышал.

Утро второго дня встретило нас уже настоящей пустыней. Караван-сарай остался позади, а вместе с ним — последние признаки цивилизации. Теперь вокруг был только песок — золотистый, обманчиво мягкий на вид, но абразивный как наждачная бумага.

Ясиф ехал впереди, время от времени останавливаясь, чтобы сверить направление по маленькому компасу, который носил на шее. Хотя на самом деле, как я подозревал, этот прибор был скорее талисманом — настоящий компас пустыни был у него в голове.

— Смотрите, — он указал на песок, когда мы сделали привал на вершине высокого бархана. — Видите эти следы? Здесь прошёл караван, не меньше тридцати верблюдов. Примерно три дня назад.

Я вгляделся, но увидел только рябь песка, похожую на застывшие волны.

— Не вижу ничего, — признался я.

— Потому что не знаете, куда смотреть, — бедуин наклонился и провёл рукой по песку. — Видите этот более тёмный оттенок? Это там, где песок был примят тяжёлым грузом. А вот здесь, — он указал на едва заметную полосу, — прошёл фенек — пустынная лисица. Видите эти крошечные отпечатки? Она охотилась на рассвете.

Теперь, когда он указал, я действительно начал различать следы. Рита присоединилась к нам, внимательно изучая песок.

— А здесь? — она указала на странный извилистый след.

— Змея, — кивнул Ясиф. — Гадюка, судя по рисунку. Выползла погреться на солнце, потом ушла в тень. Они охотятся по ночам, когда песок остывает.

— Пустыня полна жизни, если знать, где искать, — неожиданно произнесла Зара, подъехав на своём верблюде. — Форма барханов может рассказать о подземных источниках воды. Если вершина изогнута, как полумесяц, и направлена на юг, значит, где-то рядом есть вода.

Ясиф удивлённо посмотрел на неё, затем уважительно кивнул:

— Госпожа знает пустыню. Это редкость для благородных особ.

— Мой отец считал, что будущий правитель должен знать свои земли как свои пять пальцев, — Зара пожала плечами. — Даже если это… всего лишь женщина.

В полдень мы остановились в тени скалистого выступа — единственного укрытия на много миль вокруг. Жара стала невыносимой — воздух дрожал, создавая миражи на горизонте. Ясиф достал финики и соленый сыр из своей сумки.

— Ешьте, — он протянул нам еду. — Соль помогает удержать воду в организме. Без неё вы будете потеть ещё сильнее.

— Странно, — заметил Филя, жуя сыр. — Я всегда думал, что соль, наоборот, вызывает жажду.

— В умеренном климате — да, — кивнул проводник. — Но в пустыне действуют другие законы. Здесь потеря соли с потом опаснее, чем умеренная жажда.

Рита записывала каждое слово в свой дневник. Для неё эта экспедиция была не только миссией по спасению сына шейха, но и возможностью собрать материал о культуре пустыни.

— А что это за дымка на горизонте? — спросил Серый, указывая на странное марево вдалеке.

— Это не дымка, — Ясиф прищурился. — Это джинны танцуют в полуденном мареве. Они любят играть с людьми, показывая им то, чего нет на самом деле. Оазисы, караваны, города… Многие путники сбились с пути, погнавшись за такими видениями.

— Джинны? — хмыкнул Филя. — Серьёзно?

— Не верите в джиннов, господин? — Ясиф улыбнулся, но как-то невесело. — Что ж, это ваше право. Но пустыня старше всех нас. В ней живут силы, которые древнее самой магии.

— Он прав, — неожиданно поддержала Зара. — Мой народ живёт здесь тысячи лет, и мы видели вещи, которые нельзя объяснить даже магией. Джинны, гули, песчаные духи… называйте их как хотите, но они реальны.

— Это звучит как сказки для детей, — Филя закатил глаза. — Следующее, что вы скажете — это что под песком живут гигантские черви, пожирающие караваны.

— Нет, господин, — серьёзно ответил Ясиф. — Черви живут не здесь, а в Руб-эль-Хали, Пустой Четверти. Там песок красный от крови тех, кто не поверил в них.

Я не знал, шутит он или говорит серьёзно. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

Вечером мы добрались до колодца — неглубокой ямы, обложенной камнями, с небольшим навесом для защиты от солнца. Вода в нём была тёплой и слегка солоноватой, но всё же это была вода — настоящее сокровище пустыни.

К нашему удивлению, у колодца уже расположилась небольшая группа кочевников-бедуинов. Их верблюды отдыхали неподалёку, а сами они сидели вокруг маленького костра, готовя ужин. Заметив нас, они поднялись, готовые либо приветствовать, либо защищаться.

Ясиф выехал вперёд и поднял правую руку в традиционном жесте мира. Вожак бедуинов — древний старик с лицом, напоминающим сушёный финик, ответил тем же. Затем начался самый странный ритуал, который я когда-либо видел.

— Мир этому месту и людям в нём, — торжественно произнёс Ясиф.

— И тебе мир, путник, — ответил старик. — Как твоё здоровье?

— Хвала Аллаху, хорошо. А как твоё?

— Милостью Всевышнего, не жалуюсь. Как поживает твоя семья?

— Все здоровы, благодарение небесам. А твой скот процветает?

— Верблюды тучны, овцы плодовиты. Далёк ли был твой путь?

И так далее, и тому подобное. Церемония обмена приветствиями продолжалась минут десять, прежде чем они наконец перешли к делу. Ни один из них даже не попытался спросить о цели нашего путешествия до завершения всех формальностей.

— В пустыне нельзя сразу спрашивать о делах, — пояснила Зара, заметив моё нетерпение. — Сначала интересуются здоровьем, семьёй, скотом. Только потом — целью путешествия. Это знак уважения.

— И сколько это будет продолжаться? — пробормотал Филя. — У меня зад отваливается от этой верблюжьей качки.

— Столько, сколько нужно, — отрезала Зара. — Лучше помолчи, пока не оскорбил их своим невежеством.

Наконец, закончив с формальностями, бедуины пригласили нас разделить их скромную трапезу. Мы спешились и присоединились к ним у костра. Старик-вожак предложил каждому из нас кислое верблюжье молоко в маленьких деревянных чашках.

Филя принял свою чашку с опаской, принюхался и сделал глоток. Его лицо мгновенно скривилось в гримасе отвращения. Он чуть не выплюнул молоко, но каким-то чудом сдержался, поймав мой предупреждающий взгляд.

Серый, напротив, выпил свою порцию залпом, не моргнув глазом. Его каменное лицо не выразило ни малейшего отвращения, хотя я знал, что на вкус это пойло было как смесь прокисшего кефира с потом и песком.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал я, когда с ритуальным питьём было покончено. — Мы направляемся к землям клана Золотых Копыт. Не видели ли вы чего-нибудь необычного в той стороне?

Старик переглянулся с соплеменниками, прежде чем ответить:

— Давно не было караванов оттуда. Говорят, в их землях неспокойно. Старый шейх не ладит со старейшинами.

Зара напряглась, услышав эти слова.

— Что ещё ты слышал о клане Золотых Копыт? — спросила она, и в её голосе прозвучали властные нотки, выдававшие её происхождение.

Старик внимательно посмотрел на неё, словно только сейчас заметил среди нас женщину.

— Ты из их рода, — это был не вопрос, а утверждение. — Я вижу печать на твоём лице. Ту же, что носила твоя мать и мать её матери.

Зара медленно кивнула, не отводя взгляда:

— Я дочь шейха Ахмада.

Бедуины зашептались, а старик неожиданно поклонился:

— Тогда ты должна знать, что творится в твоих землях лучше, чем мы, простые кочевники. Но скажу то, что слышал: твой отец потерял поддержку многих старейшин после того, как Фахим проиграл битву у Чёрных Скал. Теперь клан раскололся. Одни поддерживают твоего отца, другие требуют его смещения.

— Я ничего не знала об этом, — пробормотала Зара, и её лицо помрачнело. — Я… не была дома некоторое время.

Ещё бы, подумал я. Вместо этого она шпионила в лагере Мурада и сливала информацию врагу.

Вечер прошёл на удивление мирно. Молодой бедуин достал ребаб — струнный инструмент, напоминающий маленькую лютню, и заиграл протяжную мелодию. Его голос, неожиданно глубокий для такого худощавого парня, наполнил пустыню песней о любви и странствиях.

Я сидел чуть в стороне, наблюдая за танцем пламени, пока Рита негромко напевала слова песни. История о девушке, ждущей возлюбленного из далёкого похода, о пустыне, разделяющей влюблённых, о звёздах, указывающих путь домой… Простая история, повторявшаяся тысячи раз по всему миру, но здесь, среди бескрайних песков, она звучала по-особенному пронзительно.

Зара сидела напротив меня, за костром. Языки пламени отражались в её тёмных глазах, делая их похожими на два бездонных колодца. Она слушала песню, не отрываясь, и на её обычно бесстрастном лице мелькнуло что-то похожее на тоску.

За что она сражалась? За свой клан? За отца? Или за какие-то принципы, которые мне, чужаку, не понять? Я смотрел на неё и впервые видел не врага, а просто человека, запутавшегося в паутине обязательств и ожиданий.

Перед сном старый бедуин отвёл меня в сторону:

— Будьте осторожны завтра, — сказал он, указывая на горизонт. — Утром небо было странного оттенка. И животные беспокоятся. Это знаки приближающейся бури.

— Насколько серьёзной? — я проследил за его взглядом, но увидел только звёзды на чистом небе.

— Достаточно, чтобы убить неосторожных, — старик покачал головой. — Но если вы найдёте укрытие вовремя, то переждёте её. Держитесь ближе к скалам, если увидите признаки.

Я поблагодарил его за предупреждение и вернулся к нашему лагерю. Ясиф уже распределил ночные дежурства. Я должен был сменить Серого ближе к рассвету.

Перед тем как заснуть, я вытащил из сумки Реликт. Книга пульсировала в моих руках, словно живая. С момента ритуала в шатре Мурада она изменилась — кожаный переплёт стал насыщенного тёмно-синего цвета, а странные символы на нём, прежде едва заметные, теперь отчётливо выделялись, словно выгравированные золотом.

«Что-то происходит, — прозвучал в моей голове голос Александра. — Чем ближе мы к Храму, тем сильнее книга пробуждается».

«Ты знаешь, что нас там ждёт?» — мысленно спросил я.

«Не уверен, — ответил предок. — Но мощь этого места… она пульсирует через страницы Реликта. Такой концентрации магической энергии я не чувствовал никогда прежде».

«А что насчёт связи между мной и сыном Мурада? Почему моя магия повлияла на его проклятие?»

«Думаю, ответ мы найдём в Храме, — задумчиво произнёс Александр. — Но будь готов к тому, что правда может оказаться… неудобной».

«Когда она вообще была удобной?» — я мысленно усмехнулся и закрыл книгу.

Затем я устроился на своём походном одеяле, глядя на звёзды. В пустыне они казались невероятно близкими, словно протяни руку — и дотронешься до их холодного света. Пока я размышлял об этом, сон незаметно сморил меня.

Утро третьего дня принесло перемены. Ещё до рассвета я заметил странное поведение животных. Верблюды беспокойно мотали головами и отказывались от еды. Скорпион выполз прямо из-под моего одеяла — факт, который заставил меня подскочить как ужаленного, пока Ясиф не объяснил, что это плохой знак.

— Они чувствуют изменения в воздухе, — пояснил проводник, глядя на горизонт. — Смотрите.

Я обернулся и увидел: небо на востоке приобрело странный желтоватый оттенок, словно кто-то пролил желчь на лазурный холст. Старый бедуин, напоследок пожелавший нам безопасного пути, указал на ящериц, зарывающихся глубже обычного в песок.

— У нас максимум несколько часов, — сказал он. — Потом придёт буря. Найдите укрытие до полудня, иначе…

Он выразительно провёл рукой по горлу.

Мы двинулись в путь как можно быстрее. Верблюды шли неохотно, словно понимали, что приближается опасность. Ясиф то и дело оглядывался на горизонт, его обычно невозмутимое лицо выражало тревогу.

— Нам нужно изменить маршрут, — сказал проводник, когда солнце поднялось над горизонтом. — Если пойдём через вади, сможем сократить путь и, возможно, успеем добраться до каменных выступов на границе земель Золотых Копыт.

Вади — сухое русло реки, которая течёт только в сезон дождей. Большую часть года оно остаётся безводной впадиной, удобной для передвижения. Но у такого маршрута есть свои опасности.

— Рискованно, — заметила Зара, подъехав ближе. — Если буря принесёт дождь в горах, вади может мгновенно превратиться в бурную реку. Я видела, как целые караваны смывало без следа.

— Это правда, — кивнул Ясиф. — Но у нас мало вариантов. Если буря застанет нас на открытой местности, у нас не будет шансов.

— Я знаю более безопасный путь, — неожиданно сказала Зара. — Есть развалины старого города неподалёку отсюда. Мадинат аль-Рамаль — Город Песков. Там мы сможем найти укрытие от бури.

Ясиф нахмурился:

— Я слышал легенды об этом месте. Говорят, оно проклято.

— Всё в пустыне проклято, если верить легендам, — Зара пожала плечами. — Но стены там достаточно прочные, чтобы выдержать бурю. И это ближе, чем вади.

— Ты уверена, что найдёшь дорогу? — с сомнением спросил я.

— Я была там однажды с отцом, — кивнула она. — Это недалеко от тракта паломников, у подножия Красных холмов.

Я переглянулся с Ясифом. Он выглядел неуверенным, но время поджимало. Небо на востоке становилось всё более зловещим, а ветер усиливался с каждой минутой.

— Хорошо, — решил я. — Веди нас к этим развалинам. Но если это ловушка…

— Какой смысл мне вести вас в ловушку посреди пустыни? — Зара посмотрела на меня с холодной иронией. — Я так же заинтересована выжить в этой буре, как и вы.

Это было правдой. К тому же, при первых признаках предательства мы всегда могли… что? Бросить её на произвол судьбы в пустыне? Не самый благородный поступок. Но если она не оставил нам выбора — моя рука не дрогнет.

Чем дальше мы ехали, тем сильнее становился ветер. Песок начал подниматься вихрями, колючими струями ударяя по лицу. Зара показала, как правильно закрепить ткань на лице, чтобы дышать во время песчаной бури.

— Оберните так, чтобы закрыть нос и рот, но оставить глаза, — инструктировала она, демонстрируя на себе. — И смачивайте ткань время от времени. Это задержит мелкие частицы песка, которые могут забиться в лёгкие.

Я следовал её указаниям, одновременно наблюдая за горизонтом. Буря приближалась быстрее, чем мы ожидали. Огромная тёмная стена песка поднималась в небо на востоке, заслоняя солнце. Она выглядела как конец света, наступающий на нас со скоростью курьерского экипажа.

— Сколько ещё до этих развалин? — крикнул я, перекрывая усиливающийся вой ветра.

— Меньше часа! — отозвалась Зара, указывая на еле заметную тёмную линию на горизонте. — Видите холмы? Город расположен у их подножия!

Мы пустили верблюдов рысью, но животные нервничали, сопротивляясь попыткам ускорить шаг. Воздух становился всё более плотным от песка, дышать становилось труднее даже через ткань.

— Нужно торопиться! — прокричал Ясиф. — Буря догоняет нас!

Он не преувеличивал. Оглянувшись, я увидел, что стена песка приближается с устрашающей скоростью. Ещё немного — и она поглотит нас.

— Вон там! — неожиданно воскликнула Зара, указывая вперёд.

Сквозь туман песка я различил очертания каких-то сооружений. Остатки минаретов торчали из песка как сломанные зубы. Полуразрушенные стены, арки, остовы зданий — всё было наполовину погребено под дюнами, словно пустыня медленно пожирала этот некогда величественный город.

— Скорее! — Зара пустила своего верблюда в галоп, и мы последовали за ней.

Когда мы достигли окраины города, буря была уже почти на нас. Песок хлестал по лицу, словно тысячи крошечных кнутов, ветер завывал между разрушенными арками, создавая звук, похожий на крики проклятых душ.

— Сюда! — Зара указала на относительно целое здание с массивными стенами. — Это была мечеть или медресе. Стены толстые, крыша частично сохранилась. Там мы сможем переждать бурю.

Мы спешились, завели верблюдов внутрь и едва успели закрыть тяжёлую каменную дверь, как буря обрушилась на город со всей своей яростью. Звук был невероятным — словно тысяча демонов одновременно выли, царапая стены своими когтями.

Внутри было темно, но Ясиф зажёг факелы, которые предусмотрительно захватил с собой. В их неровном свете я разглядел внутреннее убранство здания. Когда-то это была действительно величественная мечеть, с высокими сводчатыми потолками и колоннами, поддерживающими купол. Теперь половина купола обрушилась, а колонны покрылись трещинами. Но здание всё ещё стояло, сопротивляясь натиску времени и песка.

— Что случилось с этим городом? — спросил Филя, оглядываясь по сторонам. — Почему его бросили?

— Легенда гласит, что город процветал на торговле благовониями, — ответила Зара, отряхивая одежду от песка. — Но жадный правитель отказался поделиться водой с пророком-странником, пришедшим в город во время засухи. Тот проклял город, и пески поглотили его за одну ночь.

— Суровое наказание за отказ в стакане воды, — хмыкнул Филя.

— В пустыне нет ничего ценнее воды, — серьёзно ответила Зара. — Отказать в ней страннику — всё равно что убить его своими руками.

Пока буря бушевала снаружи, мы решили исследовать здание. Факелы освещали древние фрески, сохранившиеся на стенах. Они рассказывали историю — не словами, а образами, запечатлёнными в камне и краске.

Рита первой заметила странную последовательность фресок, сохранившихся на одной из стен.

— Смотрите, — она указала на изображение высокого человека в экзотических одеждах. — Судя по всему, это история о каком-то путешественнике с севера.

Я подошёл ближе, поднимая факел. Действительно, на фреске был изображён светловолосый человек в одеждах, совершенно не похожих на местные. Вокруг него клубилось голубое сияние, очень похожее на мой собственный Покров.

— Выглядит, как обладатель Покрова Зверя, — прошептал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Похоже на то, — кивнула Рита, переходя к следующей фреске.

На ней был изображён тот же светловолосый человек, но теперь он стоял рядом с местным правителем. Они пожимали друг другу руки, а над ними нависала тёмная тень.

— Местный султан предложил ему союз против общего врага, — продолжила Рита, разглядывая рисунок. — Какой-то древней тьмы, судя по изображению.

Третья фреска показывала группу людей, склонившихся над странным алтарём. На их одеждах был отчётливо виден символ — золотой конский череп.

— Клан Золотых Копыт, — Зара подошла ближе, её лицо побледнело. — Они… поклялись вечно охранять печать, удерживающую эту тьму.

Она перешла к четвёртой фреске, где были изображены люди с тем же символом, но теперь вокруг них цвели сады и рос процветающий город.

— В обмен они получили процветание, — её голос дрогнул, — но и проклятие. Они не могут надолго покидать земли вокруг Храма.

Я хотел расспросить её подробнее, но в этот момент произошло нечто странное. Зара, пытаясь опереться о стену, случайно задела какой-то выступ. Раздался скрежет камня о камень, и часть пола под нами начала опускаться.

— Что за…? — только и успел выкрикнуть Филя, прежде чем мы с Зарой провалились вниз.