Последний Хранитель Империи – 3

Глава 11 Тюремщики и узники

Воздух вокруг нашего «проводника» задрожал, подобно миражу в пустыне. Его человеческая форма начала расплываться, текучими волнами преображаясь во что-то иное. Обычная одежда бедуина растворилась дымкой, уступая место переливающимся потокам, напоминающим расплавленную медь с золотыми прожилками. Тело вытянулось вверх, словно растущая в ускоренном темпе финиковая пальма, пока фигура не возвысилась над нами почти на две головы.

Глаза, ещё минуту назад казавшиеся обычными человеческими, теперь полыхали как два раскалённых угля, в глубине которых плясали золотые искры. Кожа приобрела полупрозрачность, сквозь неё просвечивали потоки энергии, циркулирующие подобно крови по жилам.

— Джинн, — выдохнула Зара, её глаза расширились от удивления. — Настоящий джинн из древних легенд!

В её голосе странным образом смешались восторг и страх. Она словно разрывалась между детским восхищением от встречи с мифическим существом и пониманием опасности нашего положения.

«Джиннов не существует тысячи лет», — прозвучал в голове тревожный голос Александра. — «По крайней мере, я не слышал о них со времён падения Первого Аравийского халифата. Если этот выжил, значит, он очень силён… и очень опасен».

«Что ты о них знаешь?» — мысленно спросил я, медленно активируя свой Покров.

«Репутация у них сомнительная. Непредсказуемые, хитрые, склонные к жестоким играм с людьми… Но могущественные. Некоторые древние писания приписывали им власть над стихиями, особенно над огнём и воздухом».

«То есть песчаная буря…»

«Именно. Слишком уж вовремя она началась. Будь готов ко всему. И не смотри ему в глаза слишком долго — древние существа умеют околдовывать взглядом».

Голубое свечение моего Покрова медленно окутывало тело, концентрируясь вокруг рук. Я старался двигаться осторожно, без резких жестов — как при встрече с диким зверем.

Фазиль заметил мои приготовления и усмехнулся — так хищник усмехается, видя тщетные попытки добычи убежать. В его древних глазах читалось снисходительное превосходство.

Одним быстрым движением он щёлкнул пальцами — звук прозвучал как хлопок кнута. В тот же миг из пола и стен выстрелили каменные кандалы, покрытые странными символами. Они обвились вокруг моих запястий и лодыжек быстрее, чем я успел среагировать. Холод камня обжёг кожу, но хуже всего было ощущение блокировки магического потока — будто кто-то перекрыл кислород.

— Прошу прощения за неудобство, — произнёс джинн с ноткой сожаления в голосе. — Но я слишком хорошо помню, на что способны обладатели твоего Покрова, чтобы позволить его против себя применить.

Я дёрнулся, пытаясь вырваться, но кандалы держали крепко. Что хуже всего — моя связь с Покровом словно исчезла. Я всё ещё чувствовал медальон-татуировку, но вместо привычного тепла и пульсации силы там была лишь пустота — будто магическое сердце перестало биться.

Зара выхватила из-за пояса кинжал, который ей оставили для самозащиты. Золотистое свечение её Покрова Антилопы вспыхнуло, окутывая её фигуру.

— Отпусти его! — потребовала она, готовясь к прыжку. — Или клянусь Аллахом, я…

— Прошу, давайте без этого, — почти устало произнёс Фазиль, слегка приподнимая руку. — Твой Покров Антилопы впечатляет, но против меня у тебя нет ни малейшего шанса. К тому же, я не желаю вам зла. Просто принял меры предосторожности.

Зара замерла, её глаза метались между мной и джинном, пытаясь оценить ситуацию.

— Чего ты хочешь? — процедил я сквозь зубы, продолжая бороться с кандалами. — Говори прямо.

Фазиль медленно опустился на колени перед алтарём, его полупрозрачное тело словно растеклось по воздуху, принимая более человеческие пропорции.

— Я хочу рассказать вам историю, — произнёс он, проводя длинными пальцами по поверхности алтаря. — Историю, которую, к сожалению, не помнит никто из живущих. Историю о клятве, предательстве и мести, тянущейся сквозь тысячелетия.

Он взмахнул рукой, и над алтарём возникло призрачное изображение — словно проекция воспоминаний. Я увидел тот же город, что и в наших видениях, но теперь он горел. Джинны и люди сражались на улицах, превращая некогда прекрасный оазис в пылающий ад.

— Тысячи лет назад, — начал джинн, его голос звучал как древний свиток, который разворачивают после веков забвения, — правитель рода Аль-Закра нарушил священную клятву, данную моему народу. Клятва, скрепленная кровью, омытая слезами, запечатанная огнем заклинаний… была растоптана, как дешевая безделушка.

Глаза Фазиля вспыхнули гневом — ярким, как закатное солнце, и древним, как сама пустыня. В их глубине плясали отблески давно минувших сражений.

— Началась война, которая заставила пустыню пить кровь, а небеса — чернеть от дыма. Война, которая не могла закончиться победой ни одной из сторон. Джинны были могущественны, как стихии, из которых мы созданы, — он поднял руку, и на его ладони закружился маленький вихрь из песка и синего пламени. — Но люди… люди были многочисленны, как песчинки в барханах. На место каждого павшего мага вставали десять новых, а наши ряды таяли, как утренняя роса под жарким солнцем.

Изображение сменилось. Теперь мы видели величественный дворец, в котором собрались люди в чёрных одеждах вокруг странного артефакта.

— Тогда новый правитель Аль-Закра собрал сильнейших магов и провел ритуал заточения джиннов в магическую тюрьму, — продолжил Фазиль. — Большая часть некогда великого клана погибла при ритуале. А те, кто выжил, были слишком слабы и в итоге рассеялись. Некоторые влились в клан Аль-Нахар, пытаясь сохранить свои традиции.

— А ты? — спросила Зара, не скрывая интереса. Её глаза блестели, как у ребёнка, которому рассказывают запретную сказку. — Как ты выжил?

Фазиль опустил взгляд, на мгновение становясь похожим на обычного старика, погружённого в болезненные воспоминания.

— Я был полукровкой, — ответил джинн, голос его стал тише, почти интимнее. — Сыном джинна и человеческой женщины. Мой отец, Шамс из рода Небесного Пламени, нарушил древнейший запрет нашего народа. Он полюбил дочь шейха Аль-Закра, красавицу Лейлу с глазами цвета горного меда.

Фазиль сделал пасс рукой, и над алтарём возникло призрачное изображение прекрасной девушки с длинными тёмными волосами и неземной красотой.

— Их любовь была запретной, невозможной, обречённой, — продолжил он. — Джинны не должны соединяться с людьми — таков закон, старый как сама пустыня. Но отец пошёл против традиций, против воли старейшин. Они встречались тайно, в оазисе под звёздами, где песни ветра заглушали их шёпот.

Джинн провёл рукой над алтарём, и изображение сменилось — теперь мы видели молодую мать с младенцем на руках.

— Когда я родился, оба мира отвернулись от меня. Для джиннов я был осквернением их крови. Для людей — демоническим отродьем. Мать укрывала меня, защищала как могла, учила скрывать мою истинную природу. — Его лицо исказилось от боли. — Именно эта двойственность моей сущности и спасла меня, когда пришло время Великого Изгнания. Моя человеческая кровь защитила меня от ритуала, создав что-то вроде природного щита. Но все остальные… мой отец, мои братья и сёстры…

Его голос дрогнул, и на мгновение в нём промелькнула настоящая боль — не наигранная, не притворная. Боль существа, потерявшего всех, кого любил. Глаза джинна на секунду затуманились, словно он смотрел сквозь тысячелетия на тот момент, когда мир вокруг него рушился.

— Я видел, как их засасывало в портал, — прошептал он. — Слышал их крики. Чувствовал, как рвётся ткань реальности. Моя мать пыталась защитить меня, прикрыла своим телом… Они убили её у меня на глазах. Ножом из серебра с рунами, чтобы душа не могла найти покой.

Фазиль сжал кулаки так сильно, что его полупрозрачная кожа, казалось, вот-вот лопнет, выпустив потоки чистого света. От его ярости воздух в подземелье загустел и стал тяжелым, как перед грозой. Песчинки, висевшие в свете, замерли, словно время остановилось. По стенам пробежали волны странного свечения — отголоски древней магии, откликающейся на гнев джинна.

— Когда я повзрослел, — продолжил он, и его голос стал твёрдым, как камень, — то десятилетиями изучал самые тёмные искусства, запретные ритуалы, заброшенные практики. Я путешествовал по миру, собирая крупицы знаний о проклятиях, которые невозможно снять. Забирался в древние гробницы, беседовал с духами давно умерших магов, торговался с сущностями из-за грани реальности. Всё ради одной цели.

Его глаза полыхнули нечеловеческим огнём, в глубине которого плясали образы непредставимых кошмаров.

— Я наложил проклятие на род Аль-Закра, — слова падали тяжело, как капли расплавленного металла. — Не быстрое, не милосердное. Я хотел, чтобы они страдали поколениями, чтобы каждый новорожденный напоминал им о предательстве предков. Справедливость требовала ответа. Кровь — за кровь, боль — за боль, слезы — за слезы.

В его голосе звучала такая древняя, такая выстраданная ярость, что даже воздух, казалось, вибрировал от неё. Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от осознания масштаба этой мести, растянувшейся на тысячелетия.

— Их дети, рождённые с Покровом Зверя, будут смертельно болеть, — он делал паузу после каждого слова, словно вбивая гвозди в крышку гроба. — Магические каналы ребёнка начнут разрушаться, как только проявится дар. Сначала медленно — лишь слабость, кошмары по ночам, незначительные магические выбросы. Затем быстрее — боли, неконтролируемые всплески силы, разрывающие тело изнутри. И наконец, агония — медленная, мучительная смерть… Такая же, как у моих братьев и сестёр в магической темнице, куда их бросили без суда и без надежды на освобождение.

Джинн поднял руку, и над его ладонью возник маленький синий огонёк, пульсирующий, как человеческое сердце.

— Я создал проклятие так, чтобы оно передавалось через поколения, становясь частью их наследия, их крови, их сути. Чтобы каждый раз, когда в их роду рождался ребенок с Покровом Зверя, они вспоминали о своём предательстве. О цене, которую приходится платить за нарушенные клятвы.

Я замер, осознавая услышанное. Выходит, что проклятие, теперь поражающее клан Аль-Нахар, не было случайностью — оно было наложено намеренно, тысячи лет назад, как месть за предательство древнего рода Аль-Закра.

— Но как проклятие перекинулось на род Мурада? — спросил я, пытаясь понять связь. — Ведь он из клана Аль-Нахар, а не Аль-Закра.

Фазиль усмехнулся — в этой усмешке не было веселья, только горечь существа, прожившего слишком долго.

— Спустя несколько поколений, когда проклятие уже начало действовать, оставшиеся в живых представители рода Аль-Закра поняли, что их линия обречена на вымирание. Они были слишком гордыми, чтобы признать поражение, слишком упрямыми, чтобы искать примирения. Вместо этого они выбрали хитрость — то, в чём люди, как ни странно, умудрились превзойти даже джиннов.

Он провёл рукой над алтарём, и в воздухе возникли призрачные силуэты людей, заключающих какой-то договор.

— Они заключили династический брак с кланом Аль-Нахар, одним из сильнейших в регионе. Породнились, смешали кровь, передали своё наследие — и вместе с ним, незаметно для новой семьи, моё проклятие. — Фазиль покачал головой. — Но не все дети в роду Аль-Нахар рождаются с Покровом Зверя. Большинство наследуют Покров Скорпиона, доминирующий в их крови. Лишь изредка, раз в поколение, проявляется древний дар Аль-Закры — и тогда проклятие пробуждается, требуя свою жертву.

— Как у сына шейха Мурада, — тихо произнесла Зара.

— Именно, — кивнул джинн. — Мальчик унаследовал не только кровь Аль-Закры, но и их древний Покров. И с ним — тысячелетнее проклятие, ждавшее своего часа.

Я покачал головой, пытаясь переварить этот хреновый винегрет из древних обид, магической мести и кровавого коктейля из родовых проклятий. Охренеть просто! Какое-то магическое существо тысячу лет назад швырнул в род Аль-Закра магическую гранату замедленного действия, а она, блядь, взорвалась в руках у пацана, который даже не догадывался, что в его жилах течёт кровь тех самых предателей.

— Так что получается, — я усмехнулся с горькой иронией, — бедный сынок Мурада поймал отравленную стрелу, выпущенную несколько тысячелетий назад, просто потому, что его предки решили породниться не с той семейкой? Отличная родословная — вместе с голубыми кровями получить клеймо смерти с пометкой «привет от мстительного джинна».

— Он не первый, — глаза Фазиля вспыхнули подобно углям, на которые плеснули масла. — За тысячи лет я видел десятки таких детей. Они приходят и уходят, как песчинки в буре. Некоторые умирают младенцами, другие доживают до юности, прежде чем проклятие сожрёт их изнутри.

Зара бросила на меня возмущённый взгляд, но, честно говоря, мне было плевать на её чувства. Когда имеешь дело с существом, которое насылает проклятия на детей, нет смысла играть в дипломатию. Это как пытаться вежливо обсудить погоду с палачом, который точит топор для твоей шеи.

— И всё это время, — я посмотрел прямо в древние глаза джинна, — ты просто сидел в своей пустыне и наблюдал, как умирают невинные дети, расплачиваясь за грехи давно сгнивших предков? Охрененная справедливость, ничего не скажешь.

Фазиль не дрогнул под моим взглядом. Тысячелетия практики делали его неуязвимым для человеческих упрёков. Его лицо было спокойным, как поверхность оазиса в безветренный день, но глаза… в глазах плескалась боль, древняя, как сама пустыня.

— Но я оставил выход, — продолжил он тоном, в котором странным образом смешались жестокость и милосердие. — Я не чудовище, жаждущее лишь крови невинных. Единственный способ вылечить ребенка — это привести его в тот храм, куда вы направляетесь.

— Тогда почему Мурад раньше не привёз сюда сына? — спросила Зара, её голос смягчился, словно она искала оправдание действиям джинна.

Фазиль медленно покачал головой.

— Мурад знал о возможности исцеления. В его семейных архивах хранятся древние свитки, описывающие ритуалы в храме, намекающие на способ лечения проклятия. Но там же — записи о том, как его предки уже пробовали этот путь.

— И чем всё закончилось? — спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

— Катастрофой, — лицо джинна стало мрачным. — Ритуал требовал слишком много магической силы, которой у больных детей просто не было. Попытки заканчивались мучительной агонией и почти мгновенной смертью.

— То есть Мурад знал о храме, но не привёз сюда сына, опасаясь ускорить его гибель? — Зара нахмурилась.

— Именно так, — кивнул Фазиль. — К тому же, за тысячи лет песок похоронил святилище. Точных координат уже никто не помнил. Те немногие случаи, когда представители рода находили это место, были скорее счастливой случайностью.

— И что происходило, когда они всё-таки добирались сюда? — я впился взглядом в джинна, не позволяя ему уклониться от ответа.

— Ничего, — покачал головой Фазиль. — Для активации ритуала требовалась сильная магия Покрова Зверя. Но дети были слишком истощены проклятием. Их силы не хватало для взаимодействия с алтарём.

— Получается, ты не рассчитал, — сказал я, начиная понимать суть проблемы. — Ты создал замкнутый круг. Для снятия проклятия нужен сильный маг с Покровом Зверя, но твоё проклятие не даёт таким магам появиться.

— Я не предвидел, что Покров Скорпиона, доминирующий в роду Аль-Нахар, будет так сильно отравлять Покров Зверя, — признал джинн. — Они как масло и вода — борются друг с другом, разрушая магические каналы ребёнка.

— И ты не можешь снять проклятие сам? — спросил я.

— Нет, — Фазиль опустил голову. — Проклятие стало автономным, живёт своей жизнью. Для его снятия нужна куда большая сила, чем та, которой я не обладаю.

— И тут появляюсь я, — медленно произнёс я, складывая части головоломки, как детектив, наконец собравший воедино улики для обвинения. — Первый за многие поколения полноценный носитель Покрова Зверя, не отравленный вашей древней враждой, достаточно сильный для твоего ритуала. Идеальная отмычка для твоего магического замка.

— Именно, — кивнул джинн, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду — древнюю, почти забытую эмоцию существа, которое слишком долго жило одним лишь гневом. — Когда я узнал о твоём появлении в Аравии, о маге с синим пламенем, способном подчинять себе чужие Покровы… Это было как знак от судьбы. Как если бы само мироздание наконец решило, что пора исправить ошибку тысячелетней давности.

— Поэтому ты нанялся нашим проводником, — вставила Зара, её голос звучал с оттенком обвинения. — Ты с самого начала планировал привести нас сюда. Вся эта история с поиском храма для Мурада — просто предлог.

— Я лишь немного помог судьбе, — Фазиль развёл руками, как фокусник, показывающий, что в них ничего нет. — Буря была настоящей, порождённой естественными силами пустыни. Но я… слегка усилил её. Направил, как пастух направляет стадо, чтобы вы оказались именно здесь, у древних развалин. Чтобы ты, — он указал на меня, — наконец встретился с историей, которая ждала тебя тысячи лет.

— И что ты хочешь от меня? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение перед неизбежным. — Только снять проклятие с сына Мурада? Или что-то ещё? Может, освободить своих братьев и сестёр из заточения?

Глаза джинна неожиданно сверкнули, как отражение молнии в тёмной воде, после чего он вздохнул с такой глубокой грустью, что казалось — сам воздух в подземелье потяжелел от его печали.

— Нет, маг, — произнёс он голосом, в котором слышался звон разбитого стекла. — Я хочу, чтобы ты окончательно лишил мой род шанса на возрождение…