Пришелец в СССР – 2

Глава 14

Профессор историк-криминалист Федор Евгеньевич Тредиаковский проживал на улице Некрасова. Когда прокладывалась эту улица ее называли «Улица 9 рота», потому что здесь квотировались роты Преображенского полка. Потом ее переименовали в Бассейную улицу, потому что здесь находился искусственный водоем, откуда поступала вода для фонтанов Летнего сада. Именно про эту улицу поэт Маршак писал: «Жил человек рассеянный на улице Бассейной». И только при власти рабочих и крестьян улица получила воистину народное название улица Некрасова, поскольку здесь жил и работал народный поэт Николай Некрасов.

С профессором Тредиаковским я знаком не был, но мне его порекомендовал Амбаров как лучшего специалиста по истории криминалистики. Мое же следствие чем дальше продвигалось, тем глубже уходило в прошлое. Кем бы ни был наш убийца, он был образованным человеком и каким-то образом узнал про старый ритуал с ветками растений, который повторял в своих преступлениях. Этот ритуал имел исторические корни. Я их лишь слегка нащупал, но всерьез копать — на это не было времени. Пока я буду по крупицам выискивать информацию в архивах, наш маньяк будет убивать дальше. Поэтому я решил проконсультироваться со специалистом.

Как мы договаривались ранее, я позвонил профессору. Тредиаковский разговаривал со мной скупо, сдержано, словно был недоволен, что его оторвали от важных дел, но при этом отказаться он не мог. Я был настроен на сложный разговор, построенный на сопротивлении собеседника. Но оказалось, что Федор Евгеньевич сама вежливость и обходительность. Он очень обрадовался моему интересу к старым временам и был рад оказать мне необходимую помощь.

Тредиаковскому уже исполнилось семьдесят девять лет. Он был ровесником века, но при этом не выглядел старым. Поджарый крепкий мужчина с лысиной, обрамленной стального цвета волосами, окладистой академической бородкой, большими очками в коричневой роговой оправе и строгом костюме двойке. Он пригласил меня пройти в гостиную, где усадил за большой стол.

Профессор проживал в просторной квартире с высокими потолками, большими панорамными окнами, книжными стеллажами и дорогой антикварной люстрой.

— Прошу прощения за небольшой беспорядок. Но это моя рабочая атмосфера. Она нам не помешает.

Никакого особого беспорядка я не увидел, кроме заваленного книгами и листами бумаг рабочего стола и домашнего халата, висевшего на спинке кресла.

Предложил чаю или кофию, как он выразился. Я вежливо отказался.

— Не время кофий распивать. Я ведь по делу. И времени у нас не так много, — сказал я.

— Понимаю, понимаю, молодой человек. Я весьма рад вашему интересу. Окажу любую помощь, которую смогу. Все что в моих силах.

Я коротко рассказал о том, кто я и откуда, после чего обрисовал преступления, которые я расследовал. Профессор внимательно меня выслушал. Когда я рассказал о ветках деревьев в ранах убитых, он взволновался.

— Мне это кое-что напоминает, молодой человек. Я уже это слышал об этом. После вашего первого звонка я кое-что поискал. И кажется мне удалось найти. Напомните, что вам уже известно?

— Мне удалось узнать, что подобные преступления уже происходили в 1929-ом году. Убийца так и не был пойман. Не было так же установлено действовал один и тот же человек или это совпадения и убийца разные. И вот сейчас. У нас четыре трупа. В 29 году их было в итоге семь. У нас впереди еще три тела, после чего убийства либо прекратятся, и преступник успокоится или не передаст эстафетную палочку.

Профессор поднялся из-за стола и подошел к застекленному книжному стеллажу. Он открыл дверцу, пробежал рукой по коричневым одинаковым корешкам с наклейками, отпечатанными на печатной машинке. Это были не книги, а толстые делопроизводительные папки.

— Мой рабочий архив, — пояснил профессор, доставая одну из папок.

Он положил ее перед собой на стол, развязал тесемки углубился в перелистывание машинописных страниц. Через несколько минут сказал.

— Вот. Точно, точно. Теперь припоминаю.

— Что там, профессор.

— Зовите меня Федор Евгеньевич. Мы же не на заседании кафедры.

— Хорошо, Федор Евгеньевич.

— Когда вы рассказали об этих веточках, меня это натолкнуло на воспоминания. Много лет назад я изучал мистические учения и религиозно-мистические секты конца девятнадцатого, начала нашего века. Как вы, наверное, знаете эта эпоха характеризовалась декадансом, воспеванием упадка культуры, общественной жизни, воспеванием смерти, жизни в богохульстве, может где-то и в богоборчестве, и в пестовании чувственных удовольствий. В Российской империи всегда было много различных сект. Во многом это сложилось из-за раскола церкви во время правления патриарха Никона. Староверы разделились на множество различных объединений, откуда в последствии родились новые секты скопцы, хлысты, малокане, шалопуты, прыгуны, сопуны и другие. Много их было. Но конец девятнадцатого века принес и новые мистико-культурные объединения. Одно из таких было Общество Духовных Садовников. Я не буду тут вдаваться в подробности его создания. Кто и как. Это не так важно. Имена тех людей нам ничего не принесут и никак не сыграют в нашей истории. Этот кружок родился в Петербурге при университете и первоначально в него входили ученые мужы, те кто составляли так сказать культурно-образованный слой тогдашнего населения. Кружок этот вырос как протест против культурного декаданса.

— Какое это отношение имеет к нынешним преступлениям? — спросил я.

— Терпение, мой друг. Терпение. Что же пропагандировали эти Садовники. Или если быть точным Духовные Садовники. Основным постулатом утверждалось, что человеческая цивилизация представляет собой мировое древо, где люди — это ветви и листья. Каждая жизнь каждого человеческого индивидуума самоценна, не только потому что это жизнь конкретного человека, но также и потому, что это жизни единиц, десятков, сотен, тысяч будущих потомков этого человека. Человек живет, дает потомство и мировое древо разрастается. Человек дал потомство, умер, функцию свою выполнил на пути развития и продолжения жизни. Если же умер раньше времени, то таким образом прервалась одна из ветвей древа и потенциального развития человечества. С каждой досрочной смертью обрывается один из вариантов развития человечества. Потомки первой волны такого человека быть может и были бы простыми людьми без потенциала изменения нашей цивилизации. Но у каждого такого простого человека в потенциале потомков есть свой Эйнштейн, Пушкин или Королев. И задача Духовных Садовников пестовать мировое древо, способствуя его развитию, общему прогрессу. Такая философия продвигалась в самом начале существования этого литературного объединения и в нем не было ничего страшного и предосудительного. Но потом в обществе появилась новая идея. Раз есть благодатные ветви древа, которые ведут к потенциальным Эйнштейнам и Шекспирам, то есть и гиблые, гнилые ветви, которые ведут к регрессу, упадку, декаденству, тем самым разрушая само древо. Вот вы когда-нибудь задумывались, что было бы с нашим миром, если бы в свое время один из предков Гитлера просто умер бы раньше времени, не успев воспроизвести потомство? Вы скажете не был бы этот Гитлер, был бы другой. Быть может, быть может. Вы скажете, что не так сильна личность человека в истории, как социально-экономические и психологические предпосылки тех или иных событий или явлений. Тоже вполне себе имеющее место быть мнение. Но ведь все эти социальные, экономические, политические, психологические предпосылки создают люди своими действиями. Все равно все ведет к людям. А что, если вовремя отсекать гнилые ветви. Ну скажем так прабабушка Гитлера умерла бы в девичестве, так и не произведя на свет потомство. И не только его прабабушка, но и всех идеологов нацизма в Германии. Мир бы значительно изменился. И мы бы имели совершенно другую картину мира в двадцатом веке. Быть может, не было бы Второй Мировой Войны, Хиросимы и Нагасаки и других негативных событий для общечеловеческой истории. И тут Садовники подошли вплотную к вопросу, как определить чье потомство даст прогресс, а чье регресс. А также ведь у одного и того же корня могут быть как прогрессивные ветви развития, так и регрессивные. Наше Общество Духовных Садовников провело не мало месяцев в спорах вокруг этих идей. В основном все эти споры носили философско-теоретический характер. Нельзя опытным путем проверить то, что не поддается проверке.

— А откуда стало известно об этих идеях и самом Обществе Садовников? — спросил я.

— Сохранились дневниковые записи участников Общества, так же некоторую полемику вели представители на страницах журналов той эпохи. Кое что отразилось в художественных произведениях. Но не только это. Было еще одно громкое дело. Убийство барышни Брыловой. Дело то давно забылось, хотя у современников нашло живой отклик. Девушку слушательницу бестужевских курсов, это такой прообраз высшего образования для женщин, нашли убитой в одной из меблированных комнат в центре города. В подробности этого дела вдаваться не буду. Одну деталь упомяну. На груди девушки была найдена ветка свежесрезанной сирени. Тогда этому никто не придал никакого значения. Но теперь после ваших расследований, мы уже знаем, что это было не случайно. Вскоре был задержан студент-историк последнего курса Университета Борис Вольнов. Он почти сразу же признался в убийстве девушки. Но вот когда он озвучил причины своего преступления, то следователи усомнились в его психически полноценном состоянии. Вольнов утверждал, что обладает даром видения будущего. Посмотрев на человека, он мог увидеть развитие его рода. Те поступки, которые совершат потомки этого человека. Он рассказал идею Духовных Садовников. А также о тот, что его дар позволял увидеть гнилые ветви человеческого рода, и его миссия на земле отсекать эти ветви. Потому что Садовники должны заботиться о своем саде. Если вовремя удалять гнилые ветви, то тогда мировое древо будет только расти на пути к прогрессу. Конечно, его восприняли как сумасшедшего. Его обследовали лучшие психиатры того времени. Молодого человека заперли в больнице для душевнобольных на Пряжке. Но благодаря ему вышли на Общество Духовных Садовников. Не смотря на чисто теоретический характер Общества, его признали опасным, террористическим и разогнали. Несколько человек получали реальные тюремные сроки. На этом история Общества Духовных Садовников закончилась, но похоже сама идея осталась жить. И ваш убийца является ее наследником.

В голове не укладывалось, как может быть связано философско-мистическое учение девятнадцатого века и убийства одиноких женщин второй половины двадцатого века. Я тут же озвучил этот вопрос, и озадачил профессора.

— Признаться честно даже не знаю. Тут два варианта. Либо ваш убийца является прямым потомком кого-то из членов общества Садовников и тем самым является наследником. Либо он подражатель. Но чтобы быть подражателем надо знать о том, что существовало такое сообщество и вот тут мы подходим к вопросу, как подражатель мог узнать о Садовниках, чтобы к тому же еще и вдохновиться их идеями.

— Он контактировал с кем-то, кто имел непосредственное отношение к Обществу.

— Или читал про Общество в архивах. Только информация находится в специализированных архивах, доступ к которых весьма труден, да и она разбросана по разным документам. В общем, чтобы найти ее, надо специально искать. Поэтому мне видится первый вариант более реалистичным.

— Вы знаете, что стало с тем студентом Вольновым? — спросил я.

— Нет, к сожалению. Это не входило в тему моего исследования.

— А с другими ведущими членами Общества?

— Тоже нет, но вот что я думаю, молодой человек. Дайте мне немного времени. И я попробую узнать все что нам необходимо. Быть может, это даст след для поиска убийцы.

По возвращению от профессора лишь только я успел переступить пороги кабинета раздался телефонный звонок. Трубку поднял Пироженко, молча послушал и также молча протянул ее мне.

— Тебя? Какой-то Никита Рябинин.

Я взял трубку. Интересно, зачем я потребовался товарищу милиционеру. Никита приветствовал меня, тут же радостно сообщил, что находится в Ленинграде по служебной командировке, у него есть ко мне какое-то неотложное дело, и он хотел бы встретиться и пообщаться. Интересно, что принесло его из Мглова, подумал я и согласился на встречу. Договорились встретиться на Московском проспекте в кафе «Огонек». Путь для меня, конечно, не близкий, потом еще обратно в контору возвращаться, но меня разбирало любопытство, и я готов был хоть весь Ленинград объехать, чтобы узнать в чем суть неотложного дела Рябинина.

Утро выдалось солнечным. Потеплело. Я сел за руль и отъехал от Главка. На дорогах ездили поливальные машины, легковушек было мало. Внезапно захотелось сливочного пломбира, да полить его сверху Тархуном. Я понятия не имел, что такое Тархун, да и мороженное мне не особо нравилось. По всей видимости опять всплыли воспоминания Тени, которые он то и дело подбрасывал мне, в тайне надеясь вернуть контроль над своим телом.

Кафе «Огонек» находилось на углу Бассейной улицы и Московского проспекта. Я оставил машину возле тротуара в двух метрах от кафе и пошел на встречу. Рябинин меня уже ждал. Все такой же юный, рыжеволосый и веснушчатый, совсем еще салага, каким он мне и запомнился. Такому парню не бандитов ловить, а с концертом в ВИА «Поющие сердца» выступать по всему союзу. Девчонки сходили бы с ума, а он пел бы: «Но любовь, но любовь — золотая лестница, Золотая лестница без перил».

Я заказал кофе с молоком и творожные сырки. Рябинин тоже взял кофе, а к нему мороженное под названием «Сюрприз» за рубль одиннадцать копеек. Все-таки он еще совсем мальчишка, хотя мороженное выглядело очень привлекательно.

— Не ожидал тебя увидеть в Ленинграде, — сказал я.

— Я тоже не думал, что так рано появлюсь здесь. Хотя мне очень нравится в Ленинграде. Здесь как-то по-другому дышится. Более свободно что ли. Как идет следствие?

— Работаем над этим вопросом, — туманно ответил я. Мне почему-то не хотелось углубляться в подробности. — Ты хотел меня видеть. Что случилось?

— После того как ты уехал, я долго размышлял над этой историей. Она никак не выходила у меня из головы. Этот Садовник, почему он убивает, а главное зачем? В общем, в свободное от службы время, я проводил время в архиве. Изучал старые дела. Я все пытался понять, как связаны убийства современные с нэпманскими временами. И никак у меня не складывалось это в одну картинку.

Я уже догадывался, как они связаны, но не торопился рассказывать об этом Рябинину. Посмотрим, к каким выводам он пришел.

— Честно говоря я и сейчас не понимаю, как связать убийства времен НЭПа с нашими. Прямо какая-то преемственность поколений. В общем я закопался в архивах. Шел по старым следам. И кое-что обнаружил. Были еще убийства в 1954 году. Значит каждую серию убийств друг от друга отделает двадцать пять лет.

— Новые убийства в пятьдесят четвертом? — я был удивлен этой информации.

Получается схема Садовника намного сложнее, чем казалась сначала. Раньше у нас были две серии — в двадцать девятом и семьдесят девятом, а теперь новая серия — пятьдесят четвертого года. Между сериями двадцать пять лет. Получается у нас был либо один преступник, которого клинит раз в двадцать пять лет, либо это два или три разных преступника, которые связаны друг с другом. И это как-то связано с сектой Садовников, которые развивали свои философские мысли в Петрограде до революции.

— Сколько было убийств в пятьдесят четвертом? — спросил я.

— Семь человек. Четыре женщины и трое мужчин.

— Трое мужчин? — переспросил я. Получается, Садовники убивали не только женщин.

— Да. Две студентки, отдыхавшие на каникулах во Мглове, женщина — акушерка из местного родильного дома. Инженер-химик с завода пластмасс. Майор войск связи из соседней воинской части. Библиотекарь из городской библиотеки и солдат срочник из той же воинской части. Но что меня больше всего удивляет во всех эпизодах. На телах убитых нет следов насилия, словно они добровольно пошли на заклание.

— А были ли у них дети? — спросил я.

— Нет. Все они бездетные.

Какая-то назойливая мысль крутилась у меня в голове, но я никак не мог ее поймать. Садовники видели будущее своих жертв и отрезали гнилые возможные ветви. Значит, если ветви были возможны, то у всех жертв должны были быть пары или не должны?

— Убитые с кем-нибудь встречались? — спросил я.

— Девушки были в отношениях. Дело шло к свадьбам, но там еще не было ничего понятно толком. Акушерка была замужем, но без детей. Майор недавно подал заявление в ЗАГС, как и инженер-химик и библиотекарь. У них намечалась свадьба в ближайший месяц. Про солдата информации нет.

— Любопытно, любопытно, — задумчиво пробормотал я, погружаясь в свои мысли.

Схема оказалась куда сложнее, чем мне представлялась ранее. Две ветки развития в прошлом и пока ни одной толковой зацепки в настоящем, а хищник на свободе и скоро ему потребуется новая кровь.

Мы еще посидели с Рябининым в кафе. Я расспросил его про командировку в Ленинград. Он приехал по делу о серии квартирных краж. Подозреваемые уехали из Мглова в город на Неве и теперь совместно с ленинградскими милиционерами они устанавливали их местонахождение. Мы договорились, что если будет какая-то новая информация, то Рябинин обязательно свяжется со мной. На этом и расстались. Я поехал в управление.