Пришелец в СССР – 2

Глава 20

Я гнал в Ленинград по трассе со скоростью под сто километров в час. Папка с документами, которым предстояло лечь в доказательную базу вины семейства Бельских, лежала рядом на переднем пассажирском сидении. Я изрядно нервничал. Заполнение отчетов сожрало много времени. Ракитин изволил гневаться и живым меня не хотел отпускать. Рябинина прооперировали. Его жизни ничего не угрожало. Скоро снова встанет в строй. Я чувствовал, что катастрофически отстаю от Садовника. Он опережал меня на несколько шагов, а несколько шагов в сложившейся партии может обернуться катастрофой. Сколько еще человек утянет за собой этот маньяк. Не хотелось об этом думать. Конечно, я предупредил начальство, и соответствующие меры в Ленинграде уже предпринимались. Амбаров располагал уже не просто фотороботом Бельского, а его фотографией, которую легко можно было раздобыть хоть в личном деле в Ямских банях. Можно было не сомневаться, что вся милиция Ленинграда уже разыскивала его. Но только взять Садовника получится только у меня. Мне так казалось тогда. И как потом оказалось, я был прав и ошибался одновременно.

В Ленинград я въехал ранним утром и сразу же, не заезжая домой, поехал в Главк. Не смотря на неслужебное время вся команда была в сборе. Не хватало только Степана Пироженко, который все еще отлеживался в зеленоградской больнице.

— А вот и Леший пожаловал, — приветствовал меня Стрельцов.

— Самое время. Почему так долго? — задал вопрос Амбаров, но ответ он даже слушать не стал. — Ты говорил о каких-то документах. Привез?

Я передал ему папку с документами.

— Могу вкратце ввести в курс дела. Я их уже изучил.

— Да, наверное, так будет лучше, — согласился Амбаров.

— А у вас случайно чайник не горячий. Чаю хочется. С обеда ничего толкового не ел не пил.

— Ваня, будь добр… — попросил Амбаров, и Ершов тут же мне сообразил горячий черный чай с бутербродом с вареной колбасой.

— Итак, как мы уже знаем, убийства длились на протяжении семидесяти пяти лет. Три волны. В годы НЭПа, в пятидесятые и сейчас. Думаю, что про Общество Духовных Садовников вы все уже в курсе и повторяться не надо. Поэтому сразу к сути. Первая волна преступлений дело рук Дмитрия Садовникова. Он входил в состав Общества. Был одним из его основателей и идейных руководителей. По всей видимости он разработал философско-мистическую составляющую данного учения, о котором у нас фрагментарные представления. Никаких книг, рукописей, воспоминаний не сохранилось. Вернее, мы раньше так думали, но в старом доме Бельского-старшего, который мы вчера навестили, кое-что нашлось. Но об этом после. Про первую волну ничего пока сказать нельзя. Как выбирал жертв Садовников, по какому признаку нам неизвестно. Пока. А вот с двумя другими волнами уже кое-что прояснятся.

Я отхлебнул терпкий с лимонной кислинкой чай и продолжил.

— До этого мы знали, что все жертвы объединяло единственное. Место их рождения. Город Мглов. Но теперь можно сказать, что было кое-что общее. ЗАГС города Мглова. В пятидесятые годы там трудился Бельский-старший.Все жертвы второй волны проходили регистрацию браков в этом ЗАГСе. Поэтому Бельский-старший был знаком со своими жертвами. Можно сказать, что он их выбирал прямо на рабочем месте.

— Почему он их убивал? — спросил Ершов.

— По каким-то причинам он считал, что именно эти люди дадут гнилое потомство, от которого потом произойдут новые «губители человечества». Кстати, именно такой термин употреблял Дмитрий Садовников в своем дневнике. Я нашел его в старом доме Бельского. Я его лишь пролистал, но он дает некоторое представление о философской подоплеке этих убийств. Садовники убивали тех, кто породит гнилые ветви, которые в свою очередь рано или поздно могут разрушить Мировое древо, то есть человеческую цивилизацию. Садовников в качестве примера приводит таких людей, как Наполеон, Робеспьер, Калигула, Джек Потрошитель и других кровавых личностей.

— Ирония какая маньяк называет маньяком других маньяков, — сказал Стрельцов.

— Себя он считал вынужденным злом, который призван спасти мир от более страшного зла, — сказал я.

— Что интересно, в документах из ЗАГСа я нашел упоминание фамилий Смирнова, Нестеренко, Филейко и Климович. Бельский-старший в разные годы регистрировал браки родителей жертв. Так что Бельский был знаком с родителями жертв своего сына.

— Запутанно как-то, — сказал Ефимов.

— Да, весьма непросто.

— Но это еще ничего не доказывает. Юный Володя Ленин качал на руках младенца Керенского. Семьи Керенских и Ульяновых дружили. А отец Дзержинского был школьным учителем математики у Антона Чехова. Но это не говорит о том, что Чехов был революционером, а Ленин позволил в память о былой дружбе бежать Керенскому из захваченного Зимнего, — сказал Амбаров. — Хотя согласен, тут есть от чего отталкиваться. Но то, что Бельский-старший регистрировал браки родителей жертв нашего времени не дает нам привязку к Бельскому-младшему.

— Как мы уже знаем, Садовников воспитал своего внука и передал ему свои философские идеи. Бельский-старший воспитал своего сына в той же идеологии. Он мог увидеть что-то в родителях наших жертв, но сам почему-то не решился их убить. Может потому что лимит его убийств был исчерпан. Семь жертв. Может, какие-то другие причины. И он передал информацию своему сыну, который дождался подходящего времени и исполнил свою миссию. Хотя это всего лишь предположения.

— Кое-что, конечно, прояснилось. Но работы предстоит еще много, — резюмировал мой доклад Амбаров. — Оперативные группы находятся на квартире Бельского, в Ямских банях и у его женщины Алины Геннадьевны Песковой. Также фотографии размножены и переданы патрулям транспортной милиции. Ждем, когда Садовник угодит в нашу ловушку.

Как же все-таки это медленно, ходить с фотографиями по транспорту и общественным местам и высматривать преступника. Тут есть и элемент везения. Ведь ему может повезти, и он пройдет мимо всех патрулей. Ведь на каждый квадратный метр города патруль не поставишь. Как все-таки далеко ушел прогресс в Бресладской империи, где все обитаемое пространство наводнено камерами и сканерами, и поиск преступника идет в автоматическом режиме. Где у него не остается практически никаких шансов остаться на свободе. Разве что изменить личность. Но это на Изнанке мира стоит больших денег. Не всем по карману. Хотя вот если вдуматься, разве такая оперативность помогла нам? Разве у нас стало меньше преступников? Разве кривая правонарушений ползет вниз? Или быть может убийств совершается меньше, чем здесь? Совсем нет. Преступность растет с каждым годом. И на каждый ход Стражей преступники отвечают новой хитроумно придуманной комбинацией. Вероятно, это просто в человеческой природе, все время искать пути обхода закона, пытаться стать выше социума и его правил, конкурировать с государством за право на свободу действий, исходя только из своих соображений о добре и зле.

Ладно, чего это я ударился в дебри криминальной философии посреди ночи.

В кабинете раздался телефонный звонок. Амбаров взял трубку, молча выслушал невидимого собеседника и так же молча протянул мне трубку.

Я взял ее и сказал:

— Алло.

— Слушай меня внимательно и не перебивай. Я жду тебя на квартире профессора. Сам знаешь какого профессора. И не удивляйся, откуда я знаю номер. Я много чего знаю. В общем, приезжай как можно быстрее. И никому ни слова. Иначе у профессора совсем со здоровьем плохо будет.

В трубке раздались короткие гудки.

Я положил трубку на рычаги и застыл с озадаченным выражением лица. Что это было сейчас? А главное кто это был? О каком профессоре идет речь? Признаюсь честно, у меня в голове не сразу разложилась информация по полочкам. А когда все-таки первое ошеломление прошло, я понял, кто звонил и о каком о профессоре идет речь. И это меня поразило. Бельский мог сбежать из Ленинграда, уехать куда глаза глядят. Союз большой, при желании потеряться можно, хотя и на время, советская милиция все равно найдет, рано или поздно. Но он предпочел вернуться в город и нанести свой удар. Я разрушил его привычный мироуклад, заставил его сняться с насиженного места и удариться в бега. Но главное я прервал его цепочку убийств. Он больше не может служить своей миссии. И он решил мне отомстить. Но как он вышел на профессора? И тут меня осенило, я ведь сам рассказал ему о профессоре Федоре Тредиаковском. Фамилия у него редкая, и Бельский смог его вычленить, а дальше дело техники. Да и мой номер в Главке он нашел у профессора. Я ему оставлял. Получается я сам подставил под удар и себя и профессора. Какая непрофессиональная неосмотрительность.

— Кто звонил? — спросил Амбаров.

— Сосед. Дома какая-то авария. Надо подъехать, — сказал я расплывчато.

Бельский приказал никому не говорить. Иначе он убьет профессора. Я не мог этого допустить. Мне нужно было в одиночку разобраться с Садовником.

— Давай. Только побыстрее возвращайся, — приказал Амбаров.

Я выехал в сторону квартиры профессора и был на месте уже через тридцать с небольшим минут. Я проверил обойму в пистолете и запасную в кармане. Помнил, что преступник вооружен и придется повозиться, чтобы его обезвредить. Его лишили высокой миссии, в которую он свято верил, поэтому он будет мстить. В его деле спешка невозможна. Он должен выслеживать жертв, а теперь его самого выслеживают. Охота на охотника началась, тут уже не до самостоятельной охоты.

Я вошел в парадную. Тускло светили лампочки на этажах, разрежая сумрак белых ночей. Я поднялся к квартире профессора и позвонил. Дверь тут же открыл Бельский, в которого я упер ствол своего пистолета.

— Руки вверх и без глупостей, — сказал я.

Бельский широко и довольно улыбнулся.

— Да какие могут быть глупости, гражданин начальник, — сказал он.

Мне очень не понравилась его улыбка и приветствие. Он держался очень уверенно, словно не он был у меня на мушке, а я сам пришел добровольно на заклание, а он уже готовит инструменты для ритуального убийства.

Мы прошли в большую комнату, где еще совсем недавно профессор Тредиаковский принимал меня и с большим увлечением рассказывал о секте Садовников. Профессор и сейчас был в комнате. Он сидел за большим столом с ровными стопками книг и тетрадей с отрешенным от мира взглядом. Он даже не посмотрел на меня и совсем не заинтересовался, кто это еще пожаловал в такое внеурочное время к нему в гости.

— Здравствуйте Федор Евгеньевич, вы в порядке? — спросил я.

Профессор мне не ответил. Сложилось впечатление, что он меня не услышал. Как такое возможно? Быть может Бельский убил его волю каким-нибудь наркотиком? Хотя откуда у простого банщика могут быть наркотики? Кажется, в этот момент я сильно недооценивал профессию банщика, тем более в таком солидном месте как Ямские бани.

— Федор Евгеньевич, с вами все в порядке? — спросил я.

— Можете не трудится, милостивый государь. Он вас не слышит. Его сознание сейчас далеко отсюда.

— Что вы с ним сделали? — ткнул я в спину Бельскому пистолетом.

— Ничего такого. Просто уговорил его отдохнуть. Профессор много трудился в последнее время. Слишком устал. Но никак не хотел отдыхать. А у меня есть такая способность, я умею уговаривать. Он согласился с моими аргументами. Теперь вот расслабляется. Вкушает спокойствие, так сказать.

Бельский довольно улыбался, словно ему удалось провернуть ужасно удачное дельце, но я не понимал чем он так доволен. Я совершенно спокойно взял его на прицел. Теперь он от меня никуда не уйдет. Профессора мы приведем в сознание. Возьмем анализы и узнаем, чем его накачал преступник. Все поправимо. Дело подошло к логической развязке, но чем же так доволен Бельский.

— Разрешите я сяду. Устал, знаете ли. В последнее время было много работы и разъездов.

Бельский тут же плюхнулся на стул, не дожидаясь разрешения. Он вел себя очень уверенно и это выглядело подозрительным. Почему он так уверен в себе? Ведь теперь он в моих руках. Осталось вызвать оперативную группу и закрыть его за решеткой.

Я ожидал, что он будет в ярости. Я окажусь под огнем, и мне придется очень постараться, чтобы его обезвредить. Но реальность обманула меня, и я никак не мог понять, что пошло не так, что я не предусмотрел, в чем ошибся.

— Как вы нашли профессора?

— Вы сами о нем мне сказали, когда пришли ко мне под видом журналиста-историка. Я запомнил фамилию. Правда не знал, зачем она мне. Потом, когда решил, как мне быть, она пригодилась. Фамилия у него редкая. А у меня знаете какие важные люди парятся.

Спросил одного, позвонил другому. Через каких-то полчаса у меня был адрес профессора. А уж попасть к нему домой дело техники.

— Что ты сделал с профессором? — спросил я.

Этот вопрос сейчас меня волновал больше всего, как и тот, почему Садовник ведет себя так уверенно и совершенно не боится меня.

— Федор Евгеньевич сейчас проживает увлекательную жизнь в одном из приятных дней своего прошлого. Жалко, что мы не можем увидеть сейчас то, что видит он. Это так любопытно смотреть на мир чужими глазами, прожить часть чужой жизни. Хотя иногда это бывает очень страшно, если заглянуть за грань в будущее.

Бельский с интересом смотрел на меня. Он словно бы играл со мной и отслеживал реакцию на его слова. И мне очень не нравилось его поведение. Складывалось впечатление, что пистолет сейчас не я, а он держит.

— Зачем ты убил Сергея Степанова? — спросил я.

— Полгода назад, когда я почувствовал, что пришло время, я решил первым делом побольше разузнать про Общество Садовников. Мне мало было той информации, что мне рассказал в свое время отец. Хотя он много чего рассказал. Мне было любопытно, один я такой или есть еще. Со Степановым я был знаком с детства и решил поговорить сначала с ним. Я встретился с ним. Мы душевно попили водочки, поговорили начистоту. Я расспрашивал его о садовниках, о его предках. Меня интересовало, как эти идеи и судьба прапрадедов повлияла на него. Я рассчитывал, что он расскажет, что знает, а наутро все забудет после водки то. Но он не забыл. Позвонил мне через несколько дней по какой-то мелочи. В общем, оказалось, что он все помнит. И когда вы приехали ко мне с расспросами про Садовников, я понял, что вы встали на след. Значит, рано или поздно доберетесь и до Степанова. А он вспомнит наши разговоры. Так что я решил обрубить концы. Правда я не думал, что вы такие шустрые окажетесь.

— А в дом отца зачем вернулся? — спросил я.

— У меня там заначка была. Деньги, драгоценности, что от отца остались, да старые наган деда.

— Значит, из него вы стреляли, а мы то голову ломали, откуда у вас оружие.

Телефон у профессора стоял на тумбочке в прихожей. Мне нужно было позвонить, но тогда Бельский выпадал у меня из поля зрения. Очень мне не хотелось вступать с преступником в контакт, но я ему не доверял. Слишком уверенно и самодовольно он держался. Явно что-то замыслил, но другого выхода у меня не было. Его надо было связать до приезда милиции. Только вот чем? Ничего подходящего в гостиной профессора я не видел, и профессор ничем мне помочь не мог. Он выглядел не лучше, чем живой мертвец, потерявший полный контакт с реальностью.

— Встаньте Бельский и снимите ремень с брюк, — потребовал я.

Он нагло улыбнулся мне и сказал:

— Не хочу.

Его поведение не укладывалось в мое понимание поведения преступника при задержании. Такое чувство, что это меня тут задерживал, а не я его.

— Встать, — повторил я приказ.

И тут Бельский заговорил на незнакомом, странном языке. Я хотел сказать ему, чтобы он заткнулся, но обнаружил, что не могу говорить. Мною завладела какая-то странная, не свойственная мне лень. Слова Бельского обтекали меня, создавая вокруг непроницаемый кокон, защитный экран, который одновременно служил мне клеткой. Я хотел подойти к нему и забить его слова обратно ему в глотку, но обнаружил, что не могу шевелиться. Тело перестало мне подчиняться. Даже глаза перестали двигаться, отчего я уставился в одну точку безучастным, отрешенным от мира взглядом. Похоже теперь я знал, почему жертвы Садовника не оказывали сопротивления, когда он их убивал. Вероятно, это какая-то техника гипноза, которая передавалась от Садовника к Садовнику, ведь все две предыдущих волны убийств также носили характер не сопротивления жертв.

— Усни, — сказал Бельский, и я отключился.РяРяРя