Пришелец в СССР – 2

Глава 21

Я очнулся в старом частном деревянном доме. Судя по разбитым окнам, разбросанной повсюду сломанной мебели, ворохе старых газет и грязи дом был заброшенным. Как я здесь оказался? И почему я связанный сижу на полу?

Я почти ничего не помню. Только какие-то бессвязные фрагменты.

Я возвращаюсь в Ленинград из Мглова на своей машине.

Встречаюсь с Амбаровым и нашей следственной группой, потом звонок от неизвестного, и я куда-то еду. Бельский, он же Садовник, позвал меня на квартиру к профессору Тредиаковскому. Жизнь профессора под угрозой. Вот он сидит за большим столом, словно обесточенный электроприбор, а рядом самоуверенный и довольный Бельский что-то говорит мне, и я перестаю быть хозяином своего тела, а затем и своего разума.

Я хочу поставить точку в следствии. Мне надо задержать убийцу. Я должен его остановить. Но я не могу, потому что больше не являюсь хозяином своего тела, как и Тень, который в испуге забился куда-то в самый дальний угол подсознания.

Я вижу темный силуэт, и песня Пьехи про веселого соседа доносится откуда-то с улицы.

Вспышка боли и черный провал.

И вот я сижу на полу, связанный по рукам и ногам. Кажется, охотник попал в капкан дичи. Голова болела, но терпимо. Во рту сухость, словно после тяжелой попойки. Я попробовал пошевелиться, но руки и ноги болели, словно я неделю проходил бурлаком по Волге. Конечности просто отваливались от боли. И это ощущение полной беспомощности просто сводило с ума. Штурмовик всегда должен быть готов к бою. Если он не готов к бою, то он труп на поле боя без возможности восстановления.

Я заерзал, намереваясь дотянуться до ног и попытаться развязать их.

— Не суетись, — послышался тихий, вкрадчивый голос. — Это все бессмысленно. Ты надежно связан, вырваться не имеется никакой возможности. Да и зачем? Какой в этом смысл? Пистолет все равно у меня.

Я не видел говорившего. Он был у меня за спиной. Я сидел на полу, привалившись спиной к старому прогнившему дивану. Я попытался посмотреть, но смог лишь увидеть силуэт стоявшего в дверном проеме.

— Ты был очень близок к цели. Но я все же опередил тебя. Странно. Мне казалось, что у меня все под контролем. Я вне подозрений. И тут появляешься ты. И портишь мне все. Вся моя работа катится под откос. Пока ты стоишь у меня на пути, я не смогу продолжить. А на Древе намечается слишком много гнилых ветвей, чтобы останавливаться. И если я не выполню эту работу, то никто другой ее выполнить не сможет. И мир погибнет. Человечество будет обречено.

Он говорил эти слова без высокопарности и пафоса, сухо и обыденно, словно зачитывал список покупок в продуктовом магазине.

— Прекрати нести этот бред. Нет никакого Древа. Вообразил из себя спасителя человечества и мессию. Да ты просто психованный шизик, настолько пустой и никчемный, что тебе пришлось выдумать сверхидею ради того, чтобы оправдать свое бессмысленное существование.

Я хотел его разозлить. Меня бесило его равнодушие и скука в голосе. Но он похоже был не пробиваемым. Плевать он хотел на мои слова.

— Сегодня я покончу с тобой и продолжу свою службу. Впереди много работы. Если не прополоть сорняки, то скоро весь сад зарастет грязью.

— Да что ты такое несешь? Какие сорняки? Какая грязь? Ты больной на голову человек, Бельский.

Тень недовольно зашипел на меня из глубины. Он хотел жить и не одобрял мое настойчивое желание потыкать палкой в ядовитую змею.

Силуэт сдвинулся с места. Человек вошел в комнату и сел на единственный целый стул. Мастер банных дел, наследник идей Общества Духовных Садовников, продолжатель дела своего отца и прадеда, Иван Иванович Бельский, тот самый маньяк-убийца Садовник, на которого я вместе с следственной группой Амбарова охотился уже несколько недель.

— Ну вот и настала развязка. Для тебя сегодня все закончится. А мне предстоит продолжить работу, — сказал Бельский.

— Что с профессором? — спросил я.

— Пока он жив, но это ненадолго. Он человек одинокий, на пенсии. Сам он выйти из этого состояния не сможет, так и просидит, пока не сдохнет от голода.

— Ты больной на голову, — зло выдохнул я.

— Да прекрати. Вы помеха на моем пути. Помеху надо устранить. Не более того.

— Где мы?

— А ты не узнал? В доме моего отца. Мы вернулись к моему истоку. Ментов здесь нет. Никто нас не потревожит. Удивительное дело, я думал, что никто не помнит о Обществе Духовных Садовников. Что о его деятельности помнил только мой отец. Остальные все умерли. И тут появляешься ты со своими расспросами. Я всегда был против ветки на теле, слишком приметно, но отец говорил, что это очень важный элемент.

Тут мы подошли к самому важному вопросу. К цепочке духовного наследия, которая связала девятнадцатый век и двадцатый.

— Твой прадед и отец убивали в двадцать девятом и пятьдесят четвертом? — спросил я.

— Они не убивали. Они отсекали лишние ветви. В двадцать девятом начал прадед, ты все верно сказал, но потом пошли аресты и люди стали пропадать. Он лишился работы. Сам был под угрозой ареста. Многих тогда забрали. Потом война. И многие гнилые ветви были уничтожены. Но потом все возобновилось. Гниль стала распространяться. И отец тогда взялся за работу. Но не успел ее довести до конца. Хотя разве может ли быть конец в этой сложной работе. Миссия Садовника без остановки следить за садом. В этой работе не может быть перерывов, выходных, отпусков. Когда отец понял, что умирает, он передал мне свои знания. И я продолжил его дело, как только оказался к этому готов.

Бельский был уверен, что я не выйду живым из этого заброшенного дома, и поэтому разоткровенничался. Слишком много всего у него было на душе, а выговориться некому. Он был убежден в том, что исполняет важную миссию на Земле. Исключительную миссию, которую никто кроме него исполнить не может. И его очень задевало, что никто не может оценить это, воздать ему по заслугам, признать его исключительность.

Я никогда раньше не сталкивался с такими людьми. Мы штурмовики по большей части люди простые. Среди нас нет ни религиозных фанатиков, ни даже тех, кто четко понимает, зачем мы воюем. Но у Бельского была простая и сложная философия одновременно. Простая в том, что они на мгновение не сомневался в правдивости своей философии.

— Общество Духовных Садовников образовали трое научных сотрудников университета. Кречетов, Боков и Садовников…

Об этом мне уже успел рассказать профессор. Этих трех власти закрыли на несколько лет, дав реальные тюремные сроки, хотя никакого преступления они не совершали. Убийство совершил один из учеников доцента Кречетова Борис Вольнов. Но власти решили, что идеология Общества может быть опасной и лучше на время изолировать ее носителей. А пока они сидят многое изменится. Сами философы одумаются и исправятся.

— Мой прадедушка Дмитрий Иванович Садовников после отбытия тюремного наказания вернулся домой к жене и дочери Елизавете, в замужестве Бельской. Ее сын, Иван, мой отец. В юношестве он много общался с дедом, который рассказывал ему о Мировом Древе, о наших словах и делах, которые влияют на его развитие. Он говорил о том, что жизнь человека — это не просто жизнь, а жизни всех его потомков. Постепенно он привил ему идею Садовников, можно сказать посеял в чистую светлую душу, не замутненную еще ничем.

— С идеей то все понятно. Философия то ясна и в чем-то стара как мир. Но как вы вычисляли гнилые ветви, которые требовалось отсечь? — спросил я.

— У нас был особый дар. Он был у моего деда, у моего отца и у меня. Мы могли посмотреть на человека и увидеть его будущее, его потомков, их следы на Мировом Древе. Мы видели, как гнилые ветви, так и здоровые. Если ветвь здоровая, то человек для нас оставался просто человеком. И когда мы видели такую гниль, то уже не могли остановиться, пока пораженная ветка не будет отсечена, — Бельский рассказывал об этом спокойно, без свойственного всем сумасшедшим фанатизма.

— Ты сам то себя слышишь? Какие ветки, какая гниль? Ты просто убийца, который свою страсть убивать облачил в философские одежды, — сказал я.

— Тебе не понять, потому что у тебя нет миссии Садовника. Это исключительный дар. Кстати, тот мальчишка студент Вольнов, убивший девушку, таким даром не обладал. Он наслушался речей моего деда и очень хотел, чтобы у него был этот дар. Хотел испытать себя. А в результате разрушил дело моего деда. И тогда он понял, что не может быть никакого Общества Садовников. Садовники — это миссия одиночек. В каждой стране у каждого народа должны быть такие Садовники. Иначе человечество обречено на гибель. Когда мой дед освободился, то он разорвал все контакты с бывшими друзьями и сомышленниками и сосредоточился на личной жизни. Он верил, что его дар перейдет по наследству. Но его дочь никаким даром не обладала. Какое же было у него счастье, когда он узнал, что его внук, мой отец, похож на него. Потом в свое время отец передал эту миссию мне.

— И что же такого гнилого было в тех женщинах, которых ты убил? Они же были ни в чем не виноваты.

— Они не было виноваты. Это были обыкновенные женщины. У них даже грехов никаких не было. Честные, порядочные, добрые. Я долго за ними наблюдал, прежде чем начать действовать. Но я видел, что их потомки будут другими. Они принесут много горя и крови нашей планете. Я не мог оставаться в стороне.

— И что же за горе они бы принесли? — с насмешкой в голосе спросил я.

Я пытался растянуть время, чтобы освоиться в сложившейся ситуации, и найти из нее выход. То, что Бельский убьет меня, не было никаких сомнений. Но как-то позорно звездному штурмовику умирать от рук какого-то психопата. Меня хищные идрисы не смогли сожрать, а тут какой-то провинциальный маньяк убийца. Позор какой-то. Братья штурмовики узнают, засмеют просто.

— Кто именно? Неужели ты думаешь, что те четыре жертвы, о которых вы знаете, это вся моя работа? Я способен на большее. Поверь мне, — Бельский наклонился ко мне навстречу и улыбнулся. — Семь это те, кого мы оставляли на виду.

И я ему поверил. Те тела, что мы нашли, далеко не вся его работа. Есть еще жертвы. Есть еще несчастные, которых он отсек от древа развития человеческой цивилизации, как гнилые ветки.

— Хорошо. Хочешь я расскажу тебе о тех, кого ты знаешь уже. Понимаю, у тебя своя работа. У меня своя. Все мы должны правильно выполнять свою работу. Потому что хаос и деградация может наступить в следствии бездарного, наплевательского отношения к своей работе. Согласись?

Бельский вроде спросил меня, но в то же время ему не требовался ответ на вопрос. Он был сам в себе и самодостаточен. Но я и не хотел развернутого диалога. Пусть говорит, что хочет. Мне надо время, чтобы оценить ситуацию и найти из нее выход. Кажется, я уже повторяюсь. А это признак того, что я хожу по кругу в поисках выхода, а найти его не могу.

— С Нестеренко, Смирновой и Филейко я был знаком еще по Мглову. Мы встречались в школе и библиотеке. Они меня не знали, я толком не знал их. Хотя они привлекли мое внимание еще в ту пору. Я был тогда еще мальчишка, ровесником одной, старше других, и дар мой еще не успел проснуться. Но я что-то видел в них такое, что заставляло меня смотреть на них снова и снова и искать встреч. Я и в библиотеку зачастил не потому что мне нравилось читать Майн Рида и Жюль Верна, а потому что знал, успел уже узнать, когда и по каким дням они приходят. Сначала я принял это увлечение за подростковую любовь. Сразу. К трем девушкам. Наверное, такое тоже бывает. Но потом я понял, что меня к ним влечет не в этом смысле. Совсем не в этом. Что-то другое заставляло меня искать с ними встречи.

Бельский закрыл глаза и наморщил лоб, словно усиленно что-то вспоминал.

— Я учился в тринадцатой школе. Жил рядом с Олей Филейко. Постепенно я решил узнать о них побольше. Узнал, что две девочки ходят на гимнастику и шахматы. С гимнастикой у меня не лады. Тело не гнется. Так что я записался в шахматный кружок, и постепенно стал общаться с двумя Ольгами — Нестеренко и Филейко. Друзьями мы не стали, но здоровкались по утрам. Мне этого было достаточно. К Марго Смирновой я дольше подход искал. Она хоть и училась в моей школе, но девочкой была нелюдимой, да и ее увлечение биологией мне было до отрыжки чуждо. Но она часто посещала библиотеку. Читала жадно все подряд. И там несколько раз мы поговорили. Так о книжках в основном. Но я тогда и не понимал, зачем я ищу с ними встреч и общения, если они мне даже совсем не нравятся как девушки. Отец рассказал мне моем даре. К этому времени я стал о чем-то догадываться. Отец кстати рассказал мне, что знает этих Нестеренко, Филейко и Сминову. Вернее их родителей. Он когда-то женил их в ЗАГСе. Еще тогда он видел, что что-то не так, но все было не четко и не явно. А теперь сомнений никаких быть не может. Он видел их. Они работа Садовника. Потом они уехали, я остался. Я потерял их следы. Так что первая моя ветка гнилая была во Мглове, она так и осталась не найденной и не опознанной. И уже никогда никто ее не найдет. Это к лучшему.

Бельский открыл глаза, посмотрел на меня пристально и заговорил другим голосом. Более жестким, отстраненным, металлическим.

— Я переехал в Ленинград давно, но только год назад случайно я встретил Олю Филейко, и она меня узнала. Дело было летом. Удивительно. Шахматы — связующая нить. Мы начали встречаться. Наши отношения продлились полгода, после чего она решила расстаться. Но к тому времени я уже знал, что ее правнук будет химиком, который случайно или злонамеренно выпустит на свободу смертельный вирус. Объявят пандемию, но это будет бесполезно. Половина человечества на планете умрет. Я не мог этого допустить. И я начал планировать операцию по отсечению. Тогда я уже понимал, что мой интерес к этим трем девушкам был не спроста. Все дело в моем даре. И я стал искать двух остальных. С Нестеренко мне помогла Оля. Они общались время от времени. А вот с Марго пришлось повозиться. Но я нашел и ее.

— И чем же они вас так прогневали? — спросил я.

— Какой гнев, упаси боже. Хотя мы в Бога верить не должны, у нас же научный коммунизм, а он подразумевает под собой атеизм. Но откуда тогда взялся мой дар? Вот в чем вопрос.

— Тогда чем они согрешили?

— О нет, что вы. Они были совершенно невинны. Но у Марго праправнук станет могущественным бандитом, который приберет к рукам половину Москвы. Его конечно убьют. Бандиты редко умирают в своей постели. Только до этого он много горя людям причинит. Хотя конечно не так много как потомок Оли Филейко. С Нестеренко все сложнее. Я мало что понимал из видений своего будущего. Ее потомок создаст какую-то игру, для которой будут нужны ЭВМ. И эта игра как наркотик станет засасывать в себя тысячи людей. И люди начнут гибнуть. Я совсем не понимаю механизм действия этой игры. И как она может погубить столько людей, если для этого нужны ЭВМ, а они есть только в научно-исследовательских институтах и на государственной службе. Но мой дар не ошибается, даже если не понимаю смысл своего прозрения. Кстати, странно в этих вариантах будущего не было уже социалистического строя. Люди жили в условиях частной собственности. Чистой воды капитализм. Удивительно. Возможно, но я в этом не уверен, что, уничтожив эти ветки, я спас наш социалистический строй.

— Да тебе героя СССР дать надо, — язвительно заявил я.

Бельский рассказывал и рассказывал, а я никак не мог найти способ освободиться от веревок и придушить его. И это меня злило и вводило в состояние паники Тень.

— Зря издеваешься. Я правда делаю важную работу. Без моей работы нашему миру рано или поздно придет конец.

— И тебе не жалко было этих девчонок? Они были совсем молодые. Им бы еще жить и жить.

— Только Олю было жалко. Прикипел я к ней. А на остальных мне было плевать. Я выполнял свою работу.

— Она была беременна. Ты знал об этом? — спросил я.

Этот вопрос вывел Бельского из состояния душевного равновесия. Он побледнел и пошел какими-то красными пятнами. Было видно, что он сильно разволновался.

— Беременна. Она мне ничего не говорила. Беременна. Странно. Получается. Это мое потомство что ли должно было стать той гнилой веткой? Да нет, такого не может быть. Я Садовник. Я не могу быть гнилой веткой. Гнилая ветка не может отсекать гнилые ветки. Это противоречит здравому смыслу.

Бельский стал лихорадочно тереть лицо, словно пытался помочь руками мыслительному процессу.

— Значит, она изменяла мне. Или встретила кого после нашего расставания. Точно так. По-другому быть не могло. Мой потомок может стать только Садовником.

— А четвертая жертва Соня Климович? За что ты ее убил? Она же была всего лишь студенткой. Училась на библиотекаря. Милая домашняя девочка.

— Чей внук станет диктатором, который развяжет третью мировую войну. Да это очень мило. Ничего не скажешь. Но я не хочу о ней вспоминать. Она правда была милой девушкой и жаль, что ей пришлось отвечать за действия своего внука. Но представь если у тебя появится возможность уничтожить Гитлера до его рождения, ты стал бы сомневаться в справедливости такого убийства? Я думаю, что нет. Любой здравомыслящий человек спустил бы курок.

— Зачем ты вставлял в раны ветки растений? — спросил я.

— Это было красиво и символично, — задумчиво ответил он.

— Ты убивал только женщин, а разве мужчина не может быть гнилой ветвью. Ведь у него может быть много детей от разных женщин?

— Мне все равно кто гнилой мужчина или женщина. То, что вы не нашли тела мужчин, это говорит только о вашей плохой работе.

— И скольких же ты убил? — спросил я.

— Я никого не убивал. Я излечивал, проводил спасительные операции. Всего мне удалось пока провести двенадцать операций.

Идрис меня раздери. Мы нашли только четыре тела, а у него их двенадцать, если он конечно не привирает. Его нужно остановить любой ценой. Только сложно это сделать, связанным по рукам и ногам.

— С мужиками легче. Мне удавалось спрятать их тела или выдать смерть за несчастный случай, как например со смертью Владлена Степановича Белоусова, главы комсомольской организации Мглова. Его нашли утонувшим в водке. Написали, что умер вследствие алкогольного отравления.

Эту информацию надо проверить. Безусловно, как только я выберусь из этой западни и скручу Бельского. Он за все ответит.

Мне показалось, что за окном промелькнула чья-то тень, но в следующее мгновение я забыл об этом.

— Странно. Я не вижу тебя. Всех вижу. А тебя нет. Мне ведь достаточно на человека взглянуть. Не просто взглянуть, как на продавщицу в магазине. А по-особому. Хотя продавщицы еще та адская бездна. В них лучше не вглядываться. И вижу я тогда все о человеке, его прошлое и будущее. Из каких человеческих судеб соткался он как человек и личность, и какое потомство он даст: гнилые ветви, которое дерево наше уничтожить могут или наоборот здоровые, откуда новый рост и развитие может начаться. А вот на тебя смотрю и вижу пустоту.

Бельский пристально на меня посмотрел. Через минуту тряхнул головой, словно пытался сбросить лесную паутину, в которую во время прогулки по лесу влип, и сказал:

— Нет. Не вижу ничего. Словно не было тебя никогда. И никого у тебя не было. Ни родителей, ни дедушек с бабушками. Ни корня твоего рода не было. И будущего твоего не вижу. Может, это потому что ты потомства не оставишь, а может и потому, что ты вовсе не человек.

Бельский криво усмехнулся и добавил:

— Или человек, но не отсюда.

От этих слов мне стало не по себе. Я звездный штурмовик. Я не верю во всю эту мистику, предвидение, мировое древо и прочие магические фокусы, но тут чуть было не поверил. Откуда этот человек мог знать, что я не из мира сего? Или это просто совпадения? Но разве могут быть такие совпадения?

Но я глазом не моргнул, чтобы себя не выдать.

— Странно это все, — тяжело вздохнул Рябинин. — Всех я вижу. А тебя не вижу. Со мной такое в первый раз. Я ведь сразу это заметил, когда тебя впервые встретил. Сначала подумал, что мой дар пропал. Дар, который передал мне отец, а ему передал дед. Я даже разнервничался. А потом ко мне пришел клиент, и вижу, что дар при мне. Увидел я его во всей исторической протяженности. Дети у него взрослые. И потомство здоровое. Звезд с неба хватать не будут. Но не всем же шедевры мирового искусства ваять. Кому-то надо и горшки обжигать. И когда я понял, что со мной все в порядке, решил, что с тобой что-то не так. Я понял, что рано или поздно, ты поймешь кто я и попытаешься меня арестовать.

Бельский нервно поморщился и стал тереть лицо руками, продолжая свою исповедь. Вот почему маньяки-убийцы так любят рассказывать о себе и своих преступлениях. Возможно потому что хотят быть понятыми другими людьми.

— Я не мог позволить себе идти в тюрьму. Ведь у меня есть цель, моя миссия. Тогда я решил, что надо уйти в бега. Сменить место жительства. Залечь на дно. В конце концов, гнилые ветви есть везде. Работа всегда найдется. Я решил вернуться во Мглов, чтобы забрать свое имущество, спрятанное на черный день. Тогда я и вспомнил про Степанова. Я встречался с ним еще в годы юности, разговаривал про Садовников. Но это ты знаешь. Я не мог рисковать. Моя работа слишком важна, чтобы я мог кому-то дать себя обыграть. Время терпит. Сначала я разберусь с вами, потом вернусь к своему саду. Гнилые ветви можно отрезать в любой момент. Но жить с осознанием собственного бездействия было очень тяжело.

— Тебя что пожалеть что ли? — спросил я.

Тень тут же недовольно заворочался на глубине моего сознания. Зачем я дразню убийцу? Ведь он может разозлиться и прикончить меня, а вместе с ним и его тоже.

— Странно. Мне сейчас показалось, что ты не просто человек, а словно бы два человека. Два в одном, — сказал Бельский. — Я мог бы поклясться всем самым дорогим, что это так. Хотя не понимаю, как такое возможно.

В этом непонимании он был не одинок. Неужели он правда видит меня? И если у него правда есть дар, то тогда он и видит эти самые гнилые ветки человечества, которые ликвидирует. Разве такое возможно? Мое «Я» звездного штурмовика активно протестовало против такой трактовки событий. Но я не знал, как еще объяснить откровения Садовника. Как бред больного на всю голову человека? Который, стреляя по площадям, случайно попал в игольное ушко?

— Ладно. Пора с этим заканчивать.

Он тяжело поднялся со стула, словно у него болели ноги, и посмотрел мне в глаза. Пристально. Это был стальной взгляд убийцы, лишенный какой-либо человечности. И если я хоть на секунду начал верить в его особый дар и миссию, то в этот момент я увидел хищника, который просто создал философскую основу для своей жажды крови. Если его дед и отец были такими же, как он, то вероятно они и были той самой гнилой ветвью, которую следовало уничтожить на корню.

— Эй, а ты не думал, что у тебя просто больной мозг. Что этот твой дар, просто твоя больная фантазия. А сам по себе ты просто обыкновенный серый человек, придумавший себе эту особую миссию, чтобы оправдать бессмысленность своего существования? — остановил я его вопросом.

Тень тут же вынырнул на поверхность с возмущением. Зачем я дразню чудовище, которое разозлится и убьет меня? Но ведь оно и так, и так меня убьет. Но я хотя бы попробую разозлить его. Быть может, он допустит ошибку и это меня спасет. Без какого-то чудесного вмешательства, мне не выпутаться из этой западни.

И тут я увидел идриса. Он стоял на пороге комнаты и раскачивался из стороны в сторону, словно готовился к смертельному прыжку. Если бы я его увидел пару недель назад, то искал бы укрытие или открыл бы стрельбу в надежде уничтожить примитивными пулями столь совершенное существо. Но теперь то я знал, что это всего лишь проекция напрямую в мой разум. Вот только Бельский об этом не знал.

Увидев, как я смотрю куда-то ему за спину, он резко обернулся и застыл. Он видел идриса. Значит мой собрат транслировал изображение в том числе и на него. Зачем он это делал?

Бельский выдохнул какой-то толи скрежет, толи хрип. Попятился, чуть было не упал на меня, поднял руки к лицу, пытаясь толи закрыться от идриса, толи стряхнуть его как наваждение. И в это мгновение идрис прыгнул на него.

Бельский бросился бежать, пытаясь спасти от неминуемой смерти, но не смог. Внезапно он остановился, схватился за грудь и упал замертво. Идрис застыл над его неподвижным телом. Замерцал и растворился в пространстве.

Миссия Садовника завершилась полным провалом, хотя кровавую жатву он все же успел собрать.

Я увидел Кармия. Он вальяжно вошел в комнату, посмотрел равнодушно на неподвижное тело Бельского, потом взглянул на меня и криво улыбнулся.

— Я же говорил, что ты мне еще нужен. А ты чуть было не провалил свою миссию. Хорошо, что я установил за тобой слежку, и когда тебя отключили, то сработал аварийный сигнал. Пришлось срочно искать тебя. Надеюсь, этот человечек тебе был особенно дорог. Кажется, он уже не живой.

— Освободи меня, — попросил я.

Кармий подошел ко мне и развязал веревки.

— У меня есть для тебя работа. В Ленинграде в ближайшее время появится Хирург. Его цель дестабилизировать ситуацию в стране, разрушить Союз между Сплетением Майетов и Бресладской Империей. Ты должен остановить его. Подробную информацию в ближайшее время передам тебе. На этом все.

Кармий пошел к выходу, но я остановил его вопросом.

— Почему я оказался здесь? Тебе прислали ответ на запрос в программу «Второй шанс»?

Кармий ответил, не обернувшись.

— Нет ничего случайного. Это не сбой. Теперь ты мой агент. Я жду от тебя хорошую работу.

Он ушел, оставив меня во Мглове наедине с телом Садовника. Теперь мне надо было вызвать сюда Амбарова и нашу следственную группу, а для этого надо добраться до майора Ракитина, общаться с которым мне совсем не хотелось.

Я заторопился на улицу. Надо было найти колеса. Бельский меня сюда не на электричке привез. Также надо отправить спасательную группу на квартиру к профессору Тредиаковскому пока не поздно. Жаль, что милиция не оборудована записывающей аппаратурой и признание Бельского не удалось зафиксировать. Теперь придется долго и нудно доказывать его причастность к убийствам. Главное, что убийств больше не будет. Садовник обезврежен раз и навсегда.

Старенькую копейку Бельского я нашел сразу же. Пока открывал и заводил машину, вспомнил про Киндеева и подумал, что раз Садовник убивал и мужчин, может удастся повесить на него смерть Киндеева. К тому же он родом из Мглова.

Через несколько минут я отъехал от старого дома.