Пришелец в СССР – 2

Глава 16

Я нанес повторный визит профессору Федору Тредиаковскому вечером в четверг. Накануне он позвонил мне, сказал, что ему удалось раскопать что-то интересное и пригласил меня в гости. Сказал, что внучка обещала привезти ему свежих пирожков с капустой и мясом, а он заварит настоящий индийский чай «ассам», который привез ему друг хирург из поездки в Индию по обмену опытом. Мне почему-то захотелось спросить, нет ли у внучки красной шапочки, но я удержался. Потом некоторое время размышлял над тем, какая мне разница есть ли у внучки профессора красная шапочка или нет. Понял, что это какая-то внутренняя личная ассоциация Тени. Опять его своевольные проделки. Надо внимательнее относиться к вопросу контроля сознания, иначе опомниться не успеешь, как Тень от моего лица договаривается с Бухгалтером о совместной коррупционной деятельности, а я сижу в клетке разума без права на слово и дело.

Федор Евгеньевич открыл мне сразу же после первого звонка, словно ждал меня возле двери. Впустил в квартиру, дал тапочки и нетерпеливо ждал, пока я сниму верхнюю одежду. После чего пригласил меня следовать за ним.

— Признаюсь честно, работенку вы мне задали нелегкую. Ой, нелегкую. Но очень интересную. Мне пришлось немало повозиться. Отправные точки для исследования были, так что я понимал, куда мне копать.

Федор Евгеньевич усадил меня в кресло за большой стол, на котором лежала папка с документами и фотографиями. Сам он извинился, сказал, что отойдет на минуту и исчез на кухне. Через некоторое время послышался свист закипевшего чайника и вскоре он появился в гостиной с заварочником и двумя чашками, висящими на указательном пальце.

— Прошу прощения за такой походный подход к чаепитию, но мы не в Китае, чтобы чайную церемонию устраивать. Еще минуту пожалуйста.

Он вскоре вернулся с блюдом, накрытом полотенцем. Под ним оказались румяные пирожки, ароматно пахнущие. К сожалению, уже остывшие.

— Людочка утром была. Привезла вот. Наливайте себе чаю и будем работать.

Я послушно наполнил кружку черной жидкостью и взял пирожок.

— В прошлый раз мы расстались с вами на идее приемника идей общества Духовных Садовников. И я начал с этой гипотезы. Для того, чтобы подтвердить ее или опровергнуть, мне пришлось проследить генеалогическое древо нескольких человек, которые могли бы оказаться духовными завещателями идей садовников. Конечно, нельзя исключать такую возможность, что наш наследник случайный человек, который прочитал где-то в архивах, например, когда собирал материал для возможной книги, историю Общества Духовных Садовников.

Я тут же поперхнулся чаем. Хорошо пирожок не успел откусить. Под столь точное описание случайного человека идеально подходил Рябинин, мой старый знакомец из Мглова, товарищ милиционер, который сопровождал меня в командировке и недавно столь вовремя приезжал в Ленинград. Что если все это время маньяк-убийца был рядом и обхаживал меня, погружаясь во все тайны следствия.

— Но мы пока отбросим версию со случайным наследником и перейдем к прямым. Итак, у нас есть Петр Вольнов, вдохновленный идеями Садовников, он совершил убийство барышни Брылевой, был арестован, содержался на принудительном лечении в больницу «Всех скорбящих», а попросту Желтом доме. Прожил он там недолго. Был освобожден за выздоровлением, осужден и сослан в Сибирь. И тут его путь оказался бы для нас потерянным, если бы после Революции он не освободился и не вернулся назад в Петроград, где и прожил вплоть до Блокады, во время которой умер от голода. Мне удалось установить, что он был-таки женат и у него родилась девочка Елена Петровна, в замужестве Лопахина. Она имеет двух детей дочь Екатерину, проживающую ныне в Казахской ССР, в городе Алма-Ата, и сына Владислава, двадцати лет от роду. Он живет в Ленинграде на проспекте Маршала Жукова. Точные адреса наших фигурантов я вам потом дам. Не извольте беспокоиться.

Федор Евгеньевич остановил меня движением руки. Я уже хотел записывать с его слов все пароли и явки.

— Думаю, что Екатерину мы можем снять с подозрения. Слишком уж далеко она живет. Накладно будет ездить в Ленинград, каждый раз чтобы убивать. К тому же раз у нас есть три вспышки убийств: в двадцать девятом, пятьдесят четвертом и сейчас, то значит подозреваемых как минимум должно быть двое. То есть два наследника. Значит, под подозрение попадает Елена Петровна, дочка Вольнова. Я немного покопался в ее биографии и не нашел ничего интересного. Служащая в одном из районных ЖЭКов. Хорошие отзывы о ней как о человеке, так же как и сотруднике. Воля ваша, но не тянет она никак на убийцу. А раз она не тянет, то и ее дети автоматически должны быть сняты с подозрения.

— Я не могу никого снимать с подозрения. Я все должен проверить. Вы же понимаете, — сказал я.

— Да, да конечно. Вам виднее. Перейдем к следующим потенциальным наследникам. Во главе Общества Духовных Садовников стояли три человека: Семен Боков, Дмитрий Садовников и Виктор Кречетов. После убийства барышни Брылевой они получили реальные тюремные сроки. Они конечно сами преступления не совершали, но были инициаторами опасной идеологии, которая привела к гибели человека. Власти решили, что надо прикрыть этих ребят. Итак, Семен Боков доктор исторических наук нас не интересует. Заключение он не перенес. Его убил туберкулез. Кречетов и Садовников благополучно освободились. Профессиональной деятельностью они больше не занимались. Кречетов стал бухгалтером в одной из контор по типу «рога и копыта», потом контора лопнула. НЭП закончился. Кречетов переехал во Мглов, где стал служить в одной из государственных контор. У него был сын Илья. Он умер после войны. У сына дочь Наталья, ветеринар, работает во Мглове и внук Сергей, тоже ветеринар, также трудится во Мглове. Проживают они на улице «12 панфиловцев». Вот адрес.

Так, так, так эта улица мне знакома. В детстве там жила одна из жертв. Случайное совпадение? Не думаю. Как не крути, но все дороги ведут во Мглов.

Профессор протянул мне тетрадный лист, на котором были записаны все адреса потенциальных наследников.

— Ну и последний в нашем списке Дмитрий Садовников. На момент ареста у него уже была дочь Елизавета, в замужестве Бельская, у нее родился сын Иван Бельский, он был сотрудником НКВД, работал в ЗАГСе Мглова. Не знаю, известно ли вам, что до пятидесятых годов ЗАГСы входили в систему НКВД. Потом уже в начале шестидесятых ЗАГСы передали в ответственность другому государственному учреждению и там стали трудиться преимущественно женщины. У Ивана Бельского есть сын Иван Иванович Бельский, сотрудник Ямских бань на улице Достоевского. Ему сейчас двадцать девять лет. Итак, у нас есть четверо потенциальных наследников. Кто их них является убийцей определить сможете только вы. Тут я вам уже не помощник, но готов всегда оказать любую консультацию по интересующему вас материалу.

Я смотрел на листок бумаги в клетку, где были написаны четыре фамилии и адреса. Возможно на этом листике была написана фамилия нашего убийцы и пока мы тут с профессором чаи распиваем он готовится нанести новый удар. Все-таки жертв должно быть семь, а у нас пока что четыре. Некогда нам чаи распивать, но я понимал, что прямо сейчас на ночь глядя я ничего не смогу сделать. Надо расставить приоритеты, нанести визиты всем людям из списка, пообщаться и прощупать почву. Но мне на давала покоя мысль, что список может быть не полным. А как же случайный наследник, под это определение попадал Рябинин. Стоит мне добавить его в список или это совсем уже паранойей попахивает.

— Чего же не пьете чай? Пирожки не понравились? — засуетился вдруг профессор.

Теперь, когда он вывалил на меня всю информацию, чувствовал себя свободным от любых обязательств.

— Что вы пирожки просто чудесные, — сказал я и сделал новый укус.

Запил все горячим чаем и подумал, что действовать надо быстро. Утром я нанесу визит Ивану Ивановичу Бельскому в бани, если не застану его там проверю дома. Потом когда отработаю ленинградский след, придется ехать в новую командировку во Мглов. С Амбаровым я договорюсь. Главное, что теперь у нас есть реальный след. Но я так и не решил, что мне делать с Рябининым.

Ах, идрис меня разбери, память у меня дырявая, завтра мы с Мариной идем на концерт Владимира Семеновича. Так что утром я к Бельскому, потом на концерт, а через день поеду во Мглов. И надо обязательно заглянуть в управление согласовать все действия с Амбаровым.

Кажется, просвет в конце туннеля наметился.

В течении четвери часа я закончил пить чай и поедать пирожки, поблагодарил профессора Тредиаковского за гостеприимство и покинул его квартиру. Федор Евгеньевич пытался меня удержать разговорами и новой порцией чая, но я сослался на неотложность дел. Мы договорились, что после того как преступник будет пойман, я обязательно встречусь с профессором и все подробно ему расскажу.

Нравился мне этот старик своей душевностью и интеллигентностью. Кажется, по роду своей профессии с таким количеством человеческого зла ему приходилось сталкиваться, а надо же душой и сердцем не очерствел, сохранил свою природную отзывчивость и тепло.

Я вернулся домой, ужинать не стал. По телевизору смотреть было особо нечего. Первый канал показывал какой-то документальный фильм о положении дел в мире. По второму шел симфонический концерт, исполняли произведения композитора Танеева, мне не знакомого. По четвертому каналу показывали черно-белый художественный фильм «Остров Ольховый» с Николаем Крючковым в главной роли. Он рассказывал о судьбе геолого-разведывательной экспедиции в районе острова Сахалин. Я оставил фильм, лег на кровать и сам не заметил как заснул. Проснулся в полночь. Телевизор показывал настроечную таблицу. Я выключил его и вернулся ко сну.

Утром наскоро позавтракав первым делом я отправился в Главк. Я хотел доложить Амбарову о продвижении дела, а также согласовать с ним свои дальнейшие шаги. Но нашего Мэгре в конторе не было. Он куда-то уехал, но не доложил куда. Пироженко занимался наведением порядка на своем столе, а Ефимов поливал цветы и размышлял вслух о достижениях современного мирового кинематографа. Поводом для этого послужил фильм «Частный детектив» с Жаном Полем Бельмондо, который Ефимов недавно посмотрел в районном кинотеатре. Фильм произвел на него неизгладимое впечатление, и он уже третий день обсуждал его достоинства и недостатки. Единственная претензия к фильму была идеологическая. Расследованием убийств и ограблений должна заниматься милиция, но никак не частный детектив. Это есть своеволие и самоуправство.

Я отрешился от болтовни Ефимова, вставил в печатную машинку чистый лист и напечатал небольшой отчет о проделанной работе. Положил его на стол Амбарову, сообщил, что отправляюсь опрашивать потенциальных свидетелей и покинул кабинет.

Сперва я отправился по месту прописки подозреваемого. Иван Иванович Бельский одна тысяча пятидесятого года рождения проживал по адресу набережная канала Грибоедова дом тридцать пять. До Революции здесь располагался Дом Русского Общества Торговли Аптекарскими Товарами. Писалось это именно так заглавными буквами. Первые этажи занимало само общество, верхние сдавались внаем. После Революции дом был отдан под коммуналки и некогда просторные квартиры были заселены разными людьми разных культурных и общественных слоев. После настойчивого продолжительного звонка дверь мне открыл заспанный пожилой мужчина с всклокоченными седыми волосами, двухнельной небритостью в засаленной майке и растянутых тренировочных. Он был очень недоволен, что его побеспокоили. Услышав о Бельском, сказал, что «нету его, на работу ушел» и тут же захлопнул дверь, не дожидаясь новых возможных вопросов. Звонить снова я не стал. Пока опрос других лиц не входил в список моих интересов.

Бельский работал в Ямских банях, построенных еще в середине девятнадцатого века. Они располагались на улице Достоевского дом девять. Улицу же назвали в честь одного из завсегдатаев этих бань Федора Михайловича. В свое время здесь любили принимать банные процедуры композитор Мусоргский, поэты Александр Блок и Николай Гумилев. Даже вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин ценил искусство местных банщиков.

Погружаться в мир пара и веников даже ради расследования не входило в мои планы. Но и представляться милиционером в разговоре с Бельским я почему-то не хотел. Почему-то казалось, что это помешает доверительному общению. Пока не ясно имеет ли он какое-то отношение к нашим убийствам. По дороге к рабочему месту Ивана Ивановича родилась рабочая легенда. Я решил представиться журналистом-историком, который собирает материалы по мистическо-философским дореволюционным обществам.

— Все знают Блаватскую, Рериха, но мало кто слышал про Общество Духовных Садовников. На мой взгляд это очень увлекательная тема, достойная отдельного исследования, — с этих слов начал я наше общение.

Иван Иванович Бельский оказался молодым человеком невысокого роста щуплого телосложения. Светловолосый, с тонкими, где-то хрупкими чертами лица, что в нем выдавало аристократическую кровь, так не вяжущуюся с профессией банщика. Особой приметой был шрам на щеке, словно ее порвали, а она потом неаккуратно заросла. Его позвали сразу, нисколько не удивившись моей просьбе. Вероятно, предположили, что я собираюсь договориться об услугах банщика. Перед поездкой я навел справки, хотя в столь короткое время — это было трудно сделать. Не то что в моем мире, где по любому запросу через доли секунды можно было получить исчерпывающую информационную справку. Я в который раз пожалел, что у меня нет в СССР тех технических возможностей, что были у каждого гражданина Бресладской Империи. Но и то что мне удалось узнать, свидетельствовало о том, что Бельский профессионал своего дела и его услуги пользуются стабильным спросом среди клиентов. Он парил как представителей творческой интеллигенции, так и видных партийных работников.

— А я какое отношение имею к этим обществам? — как показалось искренне удивился Бельский.

Мне удалось выбить банщика из зоны комфорта. Теперь надо было раскручивать его, пока он не взял себя в руки. Правда как оказалось, зря я надеялся на столь легкий сценарий событий.

— Ну как же, ваш прадедушка профессор Дмитрий Садовников, весьма выдающаяся личность. Он один из основателей Сообщества Садовников. Мне об этом профессор Тредиаковский рассказывал. Мой научный консультант.

— Я не был знаком с прадедушкой. Он умер до моего рождения.

Бельский преобразился. От былого удивления не осталось и следа. Передо мной сидел не распаренный банщик, а опытный закаленный в интеллектуальных словопрениях боец. Если вначале он и растерялся, не ожидая вопроса про Садовников, то теперь был готов к любым вопросам. Я засомневался, что он мне что-то расскажет, даже если знает.

— Ну может бабушка ваша рассказывала Елизавета. Она своего отца должна была помнить, — попытался я аккуратно подтолкнуть его к откровенности.

Но вот только на душевный разговор он явно не был настроен.

— Бабушку я тоже плохо помню. Да и рассказывать особо нечего было. Если мой прадед и был в каком-то тайном обществе, то было это давно, и он не любил об этом распространяться. В нашей семье не очень любили старорежимное время вспоминать. Понятное дело, что и до революции люди жили. А вот как жили сейчас уже это не важно. Наша семья уже за все расплатилась, если даже и имела какие-то долги перед советской властью.

— Насколько я знаю, ваша семья никаких долгов перед советской властью и не имела. Ваш отец даже служил в госорганах. Если мне не изменяет память НКВД.

Чувствовал я, что он что-то знает о Садовниках. Только почему-то ничего не хочет рассказывать. Обычный человек как себя поведет, когда к нему придет журналист-историк и будет расспрашивать об истории семьи? Вероятно будет польщен и станет рассказывать взахлеб, перемешивая нужные факты с большим количеством словесного мусора и ничего не значащих историй из жизни представителей своей семьи. Многие хотят верить в свою значимость и значимость своих предков. И по факту все имеют значение. Но этот человек отгородился от меня как социалистическая Германия от капиталистической Берлинской стеной. И я не понимал почему.

— Мой отец работал в ЗАГСе. Занимался документооборотом. Раньше это называлось делопроизводитель. Ничего особо интересного. На мой взгляд скучная работа.

— Другое дело банщик? — спросил я с улыбкой.

Этот вопрос кажется даже обидел его немного.

— Банщик очень интересная работа. Нам скучать не приходится. Ведь мы не только пар поддаем, да вениками машем. Нам надо с людьми разговаривать. Душевный разговор поддерживать. А люди разные и у всех свои проблемы, свои заботы. Они приходят сюда не только попариться, но и по душам поговорить. Выговориться. А нам всех слушай. К каждому подход свой найди.

Похоже Бельский и правда любил свою работу. Говорил он о ней с жаром. Я же подумал, что работа его схожа по социальной значимости с работой бармена на нашей космобазе. После тяжелого штурма ребята возвращались на взводе, а за душевным разговором с изрядной порцией горячительного расслаблялись и могли легче вернуться к временной мирной жизни. Не думал, что такую же функцию могут банщики выполнять.

— Понимаю. Сам люблю баньку. А ваш папа рассказывал вам что-либо про прадедушку?

— Мой папа не был особо разговорчивым, — отрезал Бельский.

— А о Садовниках что-либо говорил? — пытался я хоть как-то его расшевелить, но все бесполезно.

— Я же сказал, не разговорчивый он был. Знаете, что у меня работа. Я тут не могу вечно с вами сидеть лясы точить. Хотите поговорить по душам, записывайтесь ко мне. Попарю и расскажу, что смогу вспомнить. У администратора узнайте, когда у меня свободное окно. А пока извините. Мне пора.

Бельский поднялся и вышел. Я остался сидеть в комнате, анализируя полученную информацию. Правда никакой информации у меня не было, кроме того, что потомок Дмитрия Садовникова не хочет наотрез разговаривать о своем предке.

Оставалось надеяться, что моя командировка во Мглов будет более результативной.

Я покинул Ямские бани и направился к автомобилю. Меня не покидало ощущение, что к моей спине прилип чей-то внимательный и опасный взгляд.