Пришелец в СССР – 2

Глава 8

Задержание преступника казалось таким захватывающим, полным погони и стрельбы приключением. Спасибо современному кинематографу. В реальности это тяжелая работа, требующая серьезной предварительной подготовки. Если идти на задержание с наскока, без подготовки, то операция с девяносто процентной вероятностью обернется провалом.

Кто-то скажет, что нельзя все предусмотреть. Обязательно что-то пойдет не так, поэтому лучше действовать по обстоятельствам. И будет не прав. Конечно, все предусмотреть нельзя, но если операцию пустить на самотек, то результат окажется отрицательным. При планировании операции учитывается в том числе и опыт предыдущих операций.

Один умный человек с радикальным взглядом на жизнь, товарищ Иосиф Сталин, сказал: «Что история не знает сослагательных наклонений». Хотя он всего лишь процитировал мысль одного немецкого историка Карла Хампе, известного своими работами по истории Священной Римской Империи в эпоху правления императоров Салиях и Гогенштауфенах. Но такой подход весьма узок и позволяет оправдать любой провал и любую историческую ошибку. Мол случилось то что случилось, и ничего здесь поправить нельзя. Всему свое время. Каждому зернышку свое поле. Но изучая уже случившееся событие, рассматривая как оно могло бы развиваться, если учесть все предпосылки, причины и последствия, то можно играть на дальнейшей истории, как на хорошо настроенном пианино.

Но человек не совершенен, как и человеческое общество. Хочется верить, что это временное явление. Хотя в моей реальности Бресладской империи эта магистраль развития все равно еще сохранялась. Поэтому в любой ситуации может проявиться личность, которая просто ради своих хотелок, своих амбиций, своего человеческого «эго» сможет спустить в отхожее место все расчеты

Так и с операцией задержания, если постараться учесть все нюансы, то можно добиться сто процентного положительного результата. Но это в идеале, в реальности нельзя предусмотреть все детали. А ведь любая деталь может стать камешком, который пустить локомотив под откос в обрыв катастрофы.

Руководил операцией лично Мегрэ. Он разрабатывал ее несколько дней. Сначала за домом, где обитал Рысь было установлено наружное наблюдение. Круглосуточно трое оперативников следили за домом на Кондратьевской улице, где в третьей квартире на втором этаже обитал наш подозреваемый.

В криминальном мире его звали Рысь. В нашем советском Рысин Максим Алексеевич, пятьдесят третьего года рождения. Место рождения город Ленинград. Родился в простой советской рабочей семье. Отец Алексей Михайлович, мастер смены на Кировском заводе. Мама библиотекарь. С детства в доме было полно книг, но юный Максим больше тяготел к уличным компаниям, чем к книжным страницам. В результате связался с плохой компанией и первый свой срок получил в восемнадцать лет за хулиганство.

В начале семидесятых годов в Советском Союзе родилось такое явление, как подростковые уличные банды. Не избежал этой участи и Ленинград. Город делился на районы, районы на дворы. Каждый двор имел свое название и соперничал с другим двором за авторитет. Часто подростки сходились большими копаниями и отправлялись, предварительно вооружившись кто во что горазд, с боевым походом на соседний двор. Так в Московском районе, где проживал Рысин Максим, дворы назывались: Сайгон, Квадрат, Ромб, Парк, Аквариум, Авиаторы. Соответственно и банды носили такие же названия. Они соперничали друг с другом за влияние и часто дрались между собой.

Нельзя сказать, что уличные подростковые банды были новым явлением советской действительности. Так до революции существовали пять подростковых банд: «владимирцы», «песковцы», «вознесенцы», «рощинцы» и «гайдовцы». Эти неформальные группировки имели строгую иерархию, свои законы, свою судебную систему и общую казну, занимались они обычными хулиганскими делами: праздношатались, пили, сквернословили, грабили прохожих, били витрины. После революции на Лиговке появилось Городское общежитие пролетариата, где проживали выходцы из самых низших слоев населения. Отсюда и пошло название ГОПники, которое сохранялось и по сей день. Так что современные подростковые банды имели серьёзные исторические корни.

Чаще всего в бою сходилось небольшое количество участников. Но иногда в драку вовлекалось большое количество подростков. Причин для драк было множество. Достаточно было просто зазеваться и зайти в неудобное время в чужой двор без силового прикрытия. Тут тебя окружали неизвестно откуда взявшиеся парни и начинали задирать. Толкать друг к другу, срывать шапку, потом в зависимости от твоего поведения дело могло ограничиться легкими зуботычинами, а могли и отделать по-крупному, так что все тело в синяках, а самоуважение на уровне плинтуса. Но бывали случаи, когда двор собирал большую сходку и отправлялся в поход на соседей. Вооруженные ножами, железными прутами, деревянными палками, парни бились с конкурентами из соседнего двора, словно с реальными врагами, обычно до первой крови или сломанных рук и ног, но доходило и до проломленных голов, выбитых зубов и глаз.

Так парковцы держали под контролем южную часть Парка Победы, считая его своей землей, и каждый кто забредал на эту территорию, мог остаться без кошелька, штанов и зубов. Сайгон ходил на Квадрат. Квадрат бился с Аквариумом. Аквариум рубился с Авиаторами. Никто из них не рисковал ходить в Парк после наступления темноты, где тусклые уличные фонари не спасали от кулаков хулиганов.

Рысин попал под раздачу в одной из таких разборок. Жил он во дворе, который назывался Сайгон, и участвовал в рейдах сайгоновцев против других дворов. Накануне того большого боя, после которого многие подростки получили реальные сроки за хулиганку, в Парке Победы парковцы избили паренька. Он пошел провожать девушку, с которой только что познакомился, после танцев домой. Она жила с другого конца Парка Победы. Можно было обойти Парк по проспекту, но он не хотел ударить в грязь лицом перед девушкой, и они пошли через парк. Там его заметили и выследили парковцы. Ему дали проводить девушку, а когда он возвращался назад по проспекту, напали и затащили в Парк, где жестоко избили.

Паренек, имя которого так и осталось неизвестным (возможно и истории всей этой не было, а ее придумали, чтобы оправдать нападение), был из сайгонцев. И когда стало известно об этом избиении сайгонцы воспылали праведным гневом. Главари банды отправились на переговоры к Квадрату, Аквариуму и Авиаторам. Они договорись о совместном боевом походе, обозначили дату. И в назначенный день группа из пятидесяти человек отправилась на встречу с парковцами, которые были готовы к этой войне, поскольку имели своего соглядатая у сайгоновцев.

Драка началась в десять вечера в Парке Победы и продлилась всего двадцать минут, но имела большие последствия. Было много побитых и покалеченных. Несколько ребят попали в больницы с травмами разной степени тяжести. Один из таких страдальцев умер на больничной койке.

Звали его Коля по прозвищу Хромой. Был он болезненного вида мальчик четырнадцати лет из хорошей семьи. В школе отличник. И как его занесло к сайгоновцам никто не знал, а сами сайгоновцы рассказывать не торопились.

По факту смерти Коли было задержано несколько человек. В том числе и Максим Рысин. Двум парням дали серьезные сроки, несколько отделались легкими наказаниями. Рысину дали три года по статье за «особо злостное хулиганство».

Хотя он с этим Колей знаком не был, да и в драке той участвовал на другом участке. Но кто-то указал на него, другой подтвердил, третий спихнул с себя ответственность. Так началось его вхождение в криминал.

Отсидев три года, Рысь освободился. На воле провел всего полгода и угодил в тюрьму снова по хулиганке. Он вернулся к привычной ему уличной бандовой среде и попытался ее сплотить вокруг себя, упорядочить и превратить в стабильный источник дохода как для себя, так и для ближайших соратников. Сплотив вокруг себя сайгоновцев, он стал планировать и осуществлять квартирные кражи, кражи в магазинах, но в тюрьму попал не за это. А за банальную пьяную драку, в которой он достал нож и нанес несколько ножевых своему противнику.

Отсидев на этот раз пять дет, Рысь вышел на свободу и залег на дно. Но в нашу разработку попал, как молодой человек Софьи Климович, и то после того как в скупке была обнаружена золотая цепочка, пропавшая из квартиры Климович, а сдал ее, как и несколько других вещей, которые также принадлежали убитой никто иной как Рысин Максим Алексеевич.

Может быть мы бы и не обратили внимания на Рысь, если бы несколько дней назад в милицию не обратилась девушка восемнадцати дет, которая обвинила его в изнасиловании и избиении. К этому времени нам уже удалось установить, что некоторое время Климович и Рысин встречались. Мы тут же выяснили место проживания Рысина и стали разрабатывать план его задержания.

Признаться честно, я очень сильно сомневался в виновности Рысина. Одно дело бытовое изнасилование, которым подверглась обратившаяся в милицию жертва. Другое дело четвертое убийство с характерным почерком. Одно с другим не вязалось. Изнасилование девушки было стихийным порывом. Убийства были строгими просчитанными действиями, подпитанными определенной философией, на которую мне указал Рябинин во Мглове. Так что арест Рыси, по моему мнению, не приведет к поимке серийного убийцы. Психологический портрет Рыси никак не вязался с образом философски настроенного серийника. Но поймать Рысь и посадить в клетку все же было необходимо.

На задержание выехали всей оперативной группой плюс отряд милиционеров под командованием майора Брюлова из Главка. Как мне это все напоминало мое первое задержание в теле Ламанова. Мы тогда брали бандитов, которые подломили магазин Спорттоваров, которые в итоге привели меня к раскрытию убийства профессора коллекционера фарфора и убийство художника костореза. Так что это было второе мое задержание, и я отмечал про себя, что все задержания сперва похожи друг на друга, как братья-близнецы.

Я ехал в служебной «Волге» на заднем сидении рядом с Пироженко и Ефимовым. Ефимов спал, прислонившись лбом к дверному окну. Пироженко травил анекдоты, многие из которых были до ужаса бородатыми. За рулем сидел оперативник лейтенант Окунев, рядом с ним на водительском старший сержант Карасев. Я с ними познакомился накануне выезда, но, судя по непринужденной болтовне Пироженко, он с ними работал давно.

Мегрэ и Стрельцов ехали в первой машине с майором Брюлловым и другими его людьми. Также у нас было несколько человек наружного наблюдения на местах, с кем поддерживался регулярной контакт по радио и телефонной связи.

По дороге я размышлял о том, насколько сложно устроена система задержания в советской реальности. В моем мире Стражи действовали оперативно, а план любой операции составлялся молниеносно при помощи компьютерных технологий. Опять же любая техническая и тактическая информация поступала на оперативные шлемы, анализировалась компьютерами и в реальном времени выдавались рекомендации, как по маршрутам операции, так и по ее наиболее эффективному плану проведения. Так что в данном конкретном случае стоило бы Рыси испортить воздух, как мы бы тут же об этом узнали, даже бы запах почувствовали, который был бы тотчас проанализирован и выдан был бы результат с точным перечнем его диеты, возможными заболеваниями и методами наименее опасного воздействия на здоровье с целью быстрого и безболезненного задержания. Что говорить, в моем мире технологии продвинулись далеко вперед.

За очередным малоинтересным для меня анекдотом Пироженко, хотя Тень внутри смеялся во весь голос, мы приехали к дому, где проживал преступник.

В этот момент на автомобильный телефон «Алтай», стоящий между пассажирским и водительским сидением, поступил звонок. Трубку снял Ефимов, выслушал сообщение, ответил:

— Принято.

И сказал нам:

— Объект покинул квартиру, сел в машину и направляется в неизвестном направлении.

— И что теперь? — спросил я.

— Принято решение следовать за ним. Брать в городе его не будем. Определим куда он направляется и будем задерживать на месте.

Так вся тщательно просчитанная и спланированная операция пошла под откос. Безусловно мы были готовы к тому, что объект начнет передвигаться, но куда он поедет, как он поедет, мы не знали. Мы даже не знали, что у него есть свой личный автомобиль. В досье на него о машине ничего не было. О его связях и контактах содержалась скудная информация. После того как Рысин вышел после очередного срока на свободу он несколько раз встречался с прежними дружками по подростковой банде, устроился грузчиком на овощную базу, вероятно для того, чтобы не загреметь назад по статье за тунеядство, и вел себя примерно, как честно-порядочный гражданин.

Поскольку мы ехали не в головной машине, то не видели в зоне прямого обзора цель. Мы были ведомыми в этой миссии, и мне это не нравилось. Я любил быть на острие атаки, а не тащиться в ее хвосте.

Ефимов бросил раздраженно:

— И чего ему не сиделось. Мог бы спокойно пить пиво дома. Мы его бы тепленьким и взяли бы.

— Погулять решил. Погода то налаживается, — сказал Пироженко.

За этими пустыми разговорами они скрывали свое напряжение.

— Может он к матери поехал. Она сейчас должно быть на даче. С тех пор как отец у них умер два года назад, матушка у него все лето проводит на даче, — сказал Ефимов.

— А где у них дача? — поинтересовался Пироженко.

— Где-то в районе Репино. Дачный поселок «Сестрино».

Мы ехали долго. Проехали весь Ленинград, выбрались на окраину города и свернули на Зеленогорское шоссе. За это время я успел даже вздремнуть и увидеть сон об атаке идрисов на Ленинград. Большие космические корабли в виде вращающихся веретен нависли над городом, после чего от них отделились серые капсулы и устремились к городу. Я никогда раньше не видел ни кораблей идрисов, ни их высадку на планеты. Ведь нас направляли на планеты, которые были уже заражены роями идрисов. И я никогда не задумывался над тем, как они перемещались между космическими системами. Получается моя психика сама дорисовала отсутствующие элементы в картине мира. Капсулы обрушились на город. Они опускались везде: прямо по центру Московского проспекта, в Парке Победы, на спортивных площадках средних школ, на Дворцовой площади. Как только капсулы касались твердой поверхности, открывались люки и наружу выплескивались полчища идрисов, которые тут же устремлялись крушить все на своем пути. Это был настоящий кошмар. Ни милиция, ни военные, которые срочно вошли в город с ближайших баз Ленинградского военного округа, никак не могли спасти ситуацию. Идрисы были повсюду. Они убивали все живое на своем пути. Началось тотальное уничтожение советских граждан, и даже танки, громыхавшие по Невскому проспекту, ничего не могли сделать. Их снаряды не пробивали силовые щиты орбитальных капсул. Правда танки давили неуклюжих идрисов, которые хрустели под их гусеницами, как саранча под сапогами кубанских колхозников. Я испытывал ужас от происходящего. Ведь я один вряд ли смогу справиться с нашествием идрисов.

На этом ужасном моменте я проснулся. Мы как раз подъезжали к дачному поселку «Сестрино», окруженному огромными трехсотлетними корабельными соснами. Красивое место, расположенное на берегу реки Сестра поблизости от Финского залива.

— Все-таки он к маме поехал, — сказал Пироженко.

— Да уж задержание на глазах матери. Хотя ей, наверное, не привыкать, — отозвался Ефимов.

Водитель остановил автомобиль. Впереди нас стояла «Волга», возле которой стоял наш начальник Мегрэ и Стрельцов. Мы подошли к ним.

— Рысь приехал навестить мать. Похоже, — сказал Амбаров.

— Даже такой сволочи ничто человеческое не чуждо, — сказал Стрельцов.

— Мы окружили поселок. Так что никуда он не денется. Приступаем к операции, — распорядился Амбаров.

— Жалко маму, — тяжело вздохнул Ефимов.

Я молчал. В предстоящей операции мне похоже была отведена роль статиста. Я решил держаться в стороне. Народу много. Сами справятся с каким-то второсортным уголовником.

Кто бы мог подумать, что у этой Рыси с головой совсем плохо. На даче у него целый арсенал вооружения, и он устроит настоящее кровавое побоище.