Пришелец в СССР – 2

Глава 17

Утро выдалось холодным и промозглым. Что за планета такая, где летом приходится одеваться в теплые вещи и следить за тем, чтобы не промокли ноги, потому что в противном случае неприятная простуда обеспечена. Я пока еще не простужался, но Тень настойчиво рекомендовал не терять бдительности.

Я выехал в Мглов рано утром. Толком не выспался. Накануне мы с Мариной ходили на концерт, который заполнился харизмой и бешенной энергией исполнителя. После концерта мы с Мариной гуляли по городским улочкам и разговаривали о разном, о чем только могут разговаривать молодые люди, явно симпатизирующие друг другу. И это запало в душу куда больше, чем выступление барда. Я тогда не знал, что ему осталось жить чуть меньше года. Одна тема в разговоре меня странно удивила. Каким-то образом разговор зашел о Луначарском. Марина рассказала, что в пионерском возрасте очень сильно увлекалась образами ленинских соратников и из всех пламенных ленинцев ей нравился Анатолий Васильевич Луначарский. В годы Гражданской войны, когда в стране царила разруха и голод, он выискивал средства для поддержки культуры, открывал театры, поддерживал поэтов и писателей. Когда его соратники требовали сбросить царских писателей и поэтов с парохода современности, которые берут современного человека в плен буржуазных ценностей, Луначарский защищал их, говоря что это корни советского народа, что это образование и культура прошлого. Ленин прозвал за это Луначарского Васильичем Блаженным.

Имена Луначарский и Бухарин мне почти ничего не говорили. Тень же знал, о ком идет речь. Чувствовал я, что мне явно не хватает исторической подкованности, что я того и гляди влечу со всех движков в черную дыру, и это не будет наваждением майетов. Тень не всегда может оказаться под рукой и дать дельный совет. К тому же последнее время Тень был постоянно недоволен тем, что ему приходилось оставаться в тени. Он уже основательно отдохнул от трудовых будней и мечтал побыстрее изгнать захватчика из своего тела, то есть меня. Так что у нас был на лицо конфликт интересов.

Я решил, что как только закончу с делом Садовника, обязательно займусь своим самообразованием. Не так как сейчас, кое-что и кое-где почитал. Запишусь в библиотеку и прочту как можно больше литературы о советской истории, включая труды основателя государства Ленина. Я тогда еще не знал, сколько томов в его полном собрании сочинений.

Я проводил Марину до дома где-то к трем утра. После чего пешком вернулся к себе. На улице хоть и было холодно и сыро, но ночи стояли белые. В такие ночи, как завещали классики литературы требуется гулять с девушками и предаваться романтическим восторгам. Но я был далек от романтических восторгов, хотя Марина мне нравилась, и мне нравилось проводить с ней время.

В результате прогулок среди белой ночи я не выспался и теперь клевал носом за рулем. Оставалось надеяться, что Тень не даст мне заснуть. Я бы с удовольствием остановился возле какого-нибудь придорожного кафе и выпил пару чашек крепкого кофе. Огорчало только то, что в Ленинградской области в шесть утра я вряд ли найду придорожное кафе и хороший крепкий кофе. Все-таки в этом мире еще было что дорабатывать. Хотя я тут же вспомнил о Бухгалтере и теневой криминальной империи и тяжело вздохнул. Работы дорабатывать тут непочатый край. Чтобы потом наступило счастливое светлое коммунистическое будущее, как в книжках про Полдень у братьев Стругацких. Опять же я их не читал, а Тень очень даже любил. Дома у него на полке стояла книга шестьдесят седьмого года издательства «Детская литература». Вот же литература детская, а книжка вполне себе взрослые вопросы поднимает.

Какая же каша у меня с утра в голове. Я постарался сосредоточиться на дороге и предстоящих рабочих вопросах. Первым делом мне надо было решить, посвящать ли милиционера Рябинина в ход следствия. С одной стороны, мне нужен помощник, но с другой он вполне может оказаться так называемым случайным Садовником, подражателем, начитавшимся документов из архивов. В последнее я, кстати, не верил, но и сбрасывать этот вариант со счетов нельзя. Я должен в голове все варианты держать. Ко всему быть готовым.

Я сам не заметил, как стал напевать: «Ты, Зин, на грубость нарываешься, Всё, Зин, обидеть норовишь! Тут за день так накувыркаешься… Придёшь домой — там ты сидишь!»

За этими разными, весьма хаотичными мыслями и песенками Владимира Семеновича в моем дурном исполнении я и сам не заметил, как доехал до Мглова. На все дела Амбаров выделил мне два дня. Так что сегодня и завтра у меня оперативная работа, на ночь мне надо где-то остановиться. И я сразу же направился к гостинице «Космос», в которой жил в предыдущий приезд.

Ленин все также указывал с постамента одной рукой со свернутой в рулон газетой в светлое будущее. Окна гостиницы не светились, хотя было уже семь утра и постояльцам пора выползать из теплых номеров на рабочие места.

Я припарковал машину возле входа, вышел на улицу, запер ее и направился ко входу. Дверь была открыта, и я спокойно вошел внутрь. Меня встретила все та же женщина с прической бубликом на голове. Она улыбнулась, сказала, что помнит меня, попросила паспорт и быстро оформила мне номер. Вот что корочка сотрудника милиции с людьми делает. Я поднялся к себе, бросил вещи, сел на кровать, взял трубку с телефона, достал записную книжку с номером Рябинина и набрал его, вращая массивный пластиковый диск. Если я не дозвонюсь ему домой, то попробую тогда застать в отделении. Но мне повезло, он все еще был дома. Собирался уезжать на службу. Я вкратце обрисовал ему положение дел и назначил встречу в одиннадцать утра возле памятника Ленину. Нам предстояло навестить потомков основателей Общества Садовников и сделать это деликатно, чтобы не спугнуть преступника.

Рябинин сказал, что сейчас съездит в отделение, согласует все с начальством и будет как штык возле Ленина в одиннадцать. После этого я повесил трубку и завалился на кровать. Думал, что просто полежу и отдохну, но не заметил, как заснул.

Проснулся я без пятнадцати одиннадцать. Сработал мой биологический будильник. Если мне надо встать строго по времени, я просто задаю себе внутреннюю команду и срабатывает. Никогда еще не просыпал на службу.

Я оправил одежду возле зеркала, пригладил взъерошенные волосы и покинул номер. Возле памятника Ленину я был строго в назначенное время, но Рябинин пришел первым.

— Вот уж не думал тебя так рано увидеть. Какими судьбами? Если честно не очень понял, что у тебя за дело, — приветствовал меня Рябинин.

— Открылись новые обстоятельства.

Я коротко обрисовал ситуацию. Рябинин внимательно выслушал.

— Думаешь, кто-то их них убивает?

— Ну либо кто-то из них. Либо кто-то начитался как ты старых криминальных хроник и решил повторить, — сказал я, внимательно наблюдая за ним.

Рябинин никак не отреагировал на мой неприкрытый намек.

— Хорошо. С чего начнем?

— Сначала навестим Наталью Степанову, в девичестве Кречетову, и ее сына Сергея. Потом надо проверить ЗАГС Мглова. Что там известно про Ивана Бельского старшего. Он там работал. Правда давно. Но может кто его помнит. Какие характеристики на него могут дать. Пока так. И ведь все равно все дороги ведут во Мглов.

— Кстати, а почему Садовники эти в отставке во Мглове оказались? — спросил Рябинин.

— Происхождением они подкачали. После Революции побоялись, что их старые идеи всплывут и новая власть решит их под колесо пустить. Поэтому уехали в глубинку, где легче затеряться. Многие после Революции по глубинкам из старорежимных разъехались. Но это моя не подтвержденная ничем версия.

— Тогда поехали к Смирновым. Тебе известно, где их застать?

— В ветуправлении. Они должны быть на службе.

Ветуправление города Мглова находилось на улице Карла Маркса. Это было серое трехэтажное здание с большими окнами, сочетающее в себе пролетарскую урбанистичность и дореволюционную провинциальность.

Машину я оставил прямо напротив входа, и мы вошли в здание. На проходной сидела женщина пенсионного возраста и вязала. На столе перед ней лежал раскрытый журнал со схемами вязки крючком. Мы представились, спросили, как найти Наталью Степанову. Женщина нам махнула рукой в сторону лестницы, назвала номер кабинета и продолжила вязать с недовольным видом. Не нравилось ей, что отвлекают от важного дела. Ветуправление, конечно, не закрытое учреждение, но столь вольготное отношение к посетителям мне не понравилось.

Мы поднялись на второй этаж, нашли нужную дверь. Я постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел. Просторный кабинет напоминал скорее операционную хирурга с книжными стеллажами, микроскопами и стендами с наглядными пособиями по животноводству. Наталья Ильинична, красивая, стройная женщина за сорок, встала навстречу нам и спросила:

— Добрый день. Чем обязана?

Я решил разыграть прежнюю схему с историком-журналистом. Она хоть и не сыграла должно с Бельским, но в сложившейся ситуации казалась мне беспроигрышной. Милицейская корочка могла только напугать женщину, и тогда она закроется от разговора. Предъявить ей мне нечего, надавить и заставить говорить нечем.

— Я журналист историк из Ленинграда. Работаю над книгой о дореволюционных мистических и философских школах и течениях в России.

— Очень интересная тема. А я чем могу помочь? — не понимала Наталья Ильинична.

— Во время работы я наткнулся на одно общество. Они себя Садовниками называли. До Революции на базе так сказать университета собирались. Обсуждали разные философские вопросы. В частности, о мировом древе, где каждый человек — это ветвь, которая растет и дает новые побеги. Мне показалось это любопытным, и я решил уделить в своей книге этому обществу место. Но материала очень мало. Тогда я решил попробовать найти потомков, так сказать, отцов основателей общества. Быть может, у них что-то сохранилось, чего нет в архивах.

— Я так понимаю вас интересует мой дедушка Виктор Кречетов. Он был доктором экономических наук, преподавал в Университете в Петербурге и входил в Общество Садовников, — перешла сразу к делу Наталья Ильинична.

— Именно так.

Мне понравилось, что она не стала все отрицать и не ушла в глухую несознанку как Бельский.

— Только я даже не знаю, чем могу вам помочь. Я конечно слышала про это общество, про их идеи. С дедушкой я лично знакома не была. Мне о нем рассказывал папа. Илья Викторович пошел по стопам дедушки и тоже был бухгалтером. Но он рано умер. Мне только-только исполнилось двадцать лет. Но меня помню, как-то папа рассказал про Садовников, и это очень меня заинтересовало. Эта идея она прямо таки подкупала своей философичностью и сказочностью. Я пыталась что-то больше узнать. Папа рассказывал не охотно. Чувствовалось, что за всеми этими рассказами скрывалась какая-то трагедия.

— А как сложилась судьба вашего дедушки после Революции? — спросил Рябинин.

— Простите забыл вам представить моего коллегу. Он историк краевед. Местный так сказать.

Я недовольно посмотрел на Рябинина. Зачем он перебил женщину на самом интересном месте.

— Дедушка потерял место в Университете, но экономика наука прикладная. Пускай и экономика советского государства отличалась от экономики царской России. Он устроился бухгалтером сначала в одну контору, потому в другую. После разрухи Гражданской войны наступила эпоха НЭПа. Тогда было много частных лавочек и контор. Вот он и трудился. На хлеб, масло хватало. Потом переехал во Мглов.

— А простите, он, когда переехал? — спросил я.

— Я точный год не помню.

— Во время НЭПа или после? — уточнил Рябинин.

— Во время. Он работал к конторе частной здесь. Они изготавливали пряжки для ремней и что-то еще. Не помню.

Получается, Виктор Кречетов мог быть первым убийцей. Серия убийств времен НЭПа могла быть его рук делом.

— Вы говорили о какой-то трагедии в семье? Что бы это могло быть? — попытался я вернуть женщину к интересной мысли.

— Отец говорил, что с Обществом была связана какая-то трагедия. Сначала все было вполне безобидно. Собрания, споры, изучения книг. Потом случилась преступление, которое послужило поводом для царских властей к притеснению членов общества. Папа не очень любил эту тему. Он говорил, что дедушка считал большой ошибкой свое участие в этом обществе. Что оно ему всю жизнь испортило. Вроде как какой-то слушатель из студентов кого-то убил под влиянием идей общества. Понятное дело постарались найти виноватых и ими оказался дедушка и его друзья-коллеги. Их арестовали.

Это я все уже знал. И это мало мне могло помочь. Но повторение мать учения. Бельский вон вообще о Садовниках ничего не знал, либо не хотел рассказывать.

— Отец говорил, что дедушка пострадал за свои идеи. Незаслуженно пострадал. Потом пришла новая власть, и ей были не интересны философские движения царской России, если они не касались социального и экономического устройства страны. Но дедушка постарался не попадаться на глаза новой власти. Он уехал во Мглов. Так наша семья оказалась здесь.

— Получается ваш дедушка разочаровался во взглядах Садовников? — спросил я.

— Не знаю даже. Скорее дедушка разочаровался в публичном проявлении каких-то взглядов. То, что я слышала про Садовников, вполне безобидно. Наша жизнь — это не просто наша жизнь, это цепочка событий, формирующих будущее. Соответственно от того, как ты проживешь эту жизнь зависит формирующееся будущее не только твое, но и всей страны. И ведь если посмотреть на нашу историю, то так и получается. Наши предки совершили Революцию, осмелились бросить вызов устоявшемуся строю и их поступки, действия привели к государству социальной справедливости. Да нам есть еще менять, достраивать. Мы еще, хоть это и странно может прозвучать, в начале нашего пути строительства социалистического будущего. Но ведь есть и те, кто ради сиюминутной выгоды готовы на любую подлость, либо есть такие, кто готовы лежать на диване и просто ничего не делать, потому что считают, что от них ничего не зависит. Но они в корне не правы. Потому что даже лежание на диване это поступок. Вдруг если бы он не лежал на диване, а в это время шел бы условно по улице, то спас бы человека из горящего дома, либо увидел бы обрыв электропровода и спас бы тоже чью-то жизнь. Так что действие или бездействие тоже влечет за собой изменения будущего.

Наталья Ильинична говорила с жаром. Видно было что тема ее интересовала, тревожила душу. Она много о ней думала. Могла ли идея Садовников настолько ее захватить, что она пошла бы на преступления и совершила все эти убийства в пятидесятых годах и сейчас? Вот в чем вопрос. Могла ли вообще женщина совершить такие преступления? Я не знал ответа. Но с подозрения ее снимать было нельзя.

— А ваш папа чем он занимался? — спросил я.

— Я же говорила. Пошел по стопам дедушки. Был бухгалтером на заводе.

— Точно. А вы почему выбрали профессию ветврача?

— Мне нравилось с детства общаться с животными. А цифры и экономика, эти толстые гроссбухи казались такими скучными. В общем, я пошла учиться на это. Но здесь тоже оказались цифры и гроссбухи. Правда другие, — Наталья Ильинична улыбнулась.

— Да, я вас понимаю. А папа ваш сам идеями Садовников интересовался? Может как-то хотел их развивать? Или что-то читал по этой теме?

— Нет. Папа был совершенно безразличен к любым философским учениям. Он был скорее противоположностью дедушки. Это он мог лежать на кровати и говорить, что от него ничего не зависит. Его дело от звонка до звонка считать цифры. А в свободное от работы время заниматься собой, то есть ничем не заниматься. Что кстати, тоже философия, но такая эгоистическая философия. Но я его не осуждаю. Он видел пример деда, которому досталось за его идеи.

— Дедушка или ваш папа, может вы встречались с кем-нибудь из потомков Садовников? — неожиданно спросил я.

Кто знает, может это дело рук не одного убийцы, а последователей несколько. Возрожденное Общество Садовников, которое поставило себе целью изменить будущее путем такого хирургического вмешательства. Идея интересная. Тогда мы имеем дело не с маньяком, а с тайным клубом, революционной и террористической, в какой-то мере организацией. Тут уже другой коленкор выходит.

— Вы знаете, я вот припоминаю, что отец говорил, что они виделись с неким Беляниным или Беляевым…

— Может Бельским?

— Точно. Бельским. Он жил рядом с нами. Дедушка дружил с Бельским, но к отцу приходил его сын. Он хотел дружить или что-то другое. Не знаю, папа не предавал этому значения.

— То есть они не дружили?

— Встречались пару раз, но в дом к нам он не приходил. Потом папа рано умер.

— А к вам Бельский не приходил?

— Ко мне нет. Может к сыну.

— Кстати, а ваш сын интересовался идеями Садовников?

Перед тем, как встретиться с сыном, я проведу предварительные расспросы матери. Может и встреча не потребуется.

— Не знаю. Я ему рассказывала конечно. Все-таки семейная история. Но мне кажется, его это не сильно трогало.

— Ваш сын также как и вы выбрал профессию ветеринара? Почему?

Наталья Ильинична ответила не сразу. Она о чем-то задумалась и перед тем как ответить, спросила.

— Почему вас это интересует? Это никак не связано с вашим исследованием.

— Просто интересно. Отец выбрал профессию дедушка. А ваш сын вашу. Он получается скорее на вас похож, чем на дедушку в душевном строении, характером.

— Да больше на своего отца. Он выбрал эту профессию, потому что с детства рос с животными, и, как и мне ему нравилось с ними общаться.

— А ваш сын с вами работает?

— Да.

— Он сейчас в управлении? Как я могу с ним пообщаться?

— Зачем? Он почти ничего о Садовниках не знает. И вряд ли что может вам рассказать?

— Да вот хочется уточнить одну деталь. Не встречался ли он с Бельским. Есть у меня версия, что в наше время кто-то пытался восстановить Общество Садовников. Это было бы любопытной деталью к моей работе.

— Сын живет отдельно. С утра я его не видела. Сейчас, подождите.

Наталья Ильинична взяла трубку телефона, прокрутила три раза диск, набрав внутренний номер и через мгновение спросила:

— Любочка, а можешь попросить Сергея зайти ко мне?

Вдруг, она напряглась вся и замерла, потом спросила:

— А он не отпрашивался? Не звонил по поводу больничного? Нет. Странно. Спасибо, Любочка.

Она нажала на рычаги, сбрасывая вызов, и начала снова крутить диск. На этот раз номер был длинный, не внутренний. Закончив набор, она напряженно вслушивалась в вызывающую гудками абонента трубку. На другой стороне никто не отвечал на вызов.

— Странно, — сказала она. — Вчера, мы расстались после работы. Он не говорил, что собирается взять отгул. Может заболел?

Наталья Ильинична выглядела растерянной.

— А вы не дадите адрес сына? Нам бы этот вопрос уточнить надо. А мы заодно его проведаем. Вас же с работы вряд ли отпустят пораньше. Вам позвоним, что и как. Если заболел, то в аптеку сходим за лекарствами. Диктуйте свой номер.

Наталья Ильинична продиктовала адрес сына и свой номер телефона. Она обрадовалась, что ее сына навестят и снимут ее тревогу. Не надо ждать до самого вечера и постоянно крутить телефонный диск.

Мы попрощались с Натальей Степановной. Я заверил ее, что прямо сейчас поедем к ее сыну, все разузнаем. После чего покинули ее кабинет.

— И что ты думаешь про все это? — спросил Рябинин.

— Сомнительно мне, что она или ее сын убийцы. Но вот отец ее с Бельским встречался. Это неспроста. Что-то было в этой встрече. Жаль я не захватил фотографию Ивана Бельского-младшего. Могла бы пригодится.

— Можно попробовать составить фоторобот, — предложил Рябинин.

Я закрыл глаза и постарался представить себе лицо Бельского. Образ возник сразу. Можно было попробовать, но только в крайнем случае. Пока что показывать этот портрет было некому. Наталья Ильинична с Бельским не встречалась, а с ее сыном пока не понятно.

Надо было ехать к Сергею. Посещение ЗАГСа и поиск сослуживцев Бельского старого уходил на второй план.

Сын Натальи Степановны проживал неподалеку. Мы добрались за десять минут. Машину оставили во дворе и поднялись на четвертый этаж. Долго звонили во входную дверь. Слышно, как трещал звонок внутри квартиры, но никто не открывал. Похоже, Сергея не было дома.

Рябинин подошел к квартире напротив и позвонил:

— На всякий случай, попробуем, — сказал он.

Через пару минут дверь открыла старушка в домашнем халате и спросила недружелюбно:

— Чего надо?

— Скажите, пожалуйста, а сосед ваш вот из квартиры напротив он давно ушел?

— С какой целью интересуетесь? — с видом опытного революционера конспиратора спросила бабушка.

Рябинин достал красную корочку и предъявил ей.

— Мы из милиции, — с располагающей улыбкой сказал он.

Бабушка тут же подобрела. Удивительное дело, какой эффект оказывает удостоверение милиционера на пожилое поколение.

— Так еще вчера вечером поздно ушел, сынок. К нему какой-то мужчина пришел. Он у него с час сидел. Потом они ушли. Сергей Иванович не приходил еще.

— Бабушка, а вы не могли бы описать этого мужчину? — спросил я.

— Да чего его описывать то. Красавица он что ли заморская. Мужик как мужик средних лет.

— А не было ли у него какой-либо приметы? — уточнил я. — Что-то что глаз царапнуло?

— Как же, сынок, было, — тут же спохватилась бабушка. — Щека у него такая рваная была. Вот тут справа.

— Щека рваная? — переспросил я.

— Ну да. Шрам такой. Рваный. Некрасивый. Но он его не стеснялся. Скорее вперед себя выпячивал.

— Бельский, — тут же опознал я. — Спасибо я. Не можем вас больше задерживать. До свидания. Мы к вам через несколько дней зайдем, чтобы снять показания.

— Сынок, а что-то случилось? — забеспокоилась бабушка.

— Будем надеяться, что ничего.

— Сергей натворил что-то. Он парень то хороший. Вежливый, добрый. Не мог он ничего натворить. Навет это.

— Да нет, бабушка. Он ничего не натворил. Он у нас просто как возможный свидетель проходит, — успокоил ее Рябинин.

Мы попрощались и вышли на улицу. Рябинин закурил. Мне почему-то тоже захотелось, но Тень тут же поднялся из глубин сознания и пообещал мне устроить сезон страшной головной боли, если я его снова на никотин подсажу.

— Ты сказал Бельский? — спросил Рябинин.

— У него щека рваная. Он к Сергею приходил.

— Интересно, куда они ушли?

— Это вообще без понятия.

— Похоже, надо ехать в отделение составлять фоторобот. А потом объявить Бельского в розыск, — сказал Рябинин.

— Нам ему предъявить нечего. Какой розыск? — я пытался сориентироваться, что делать, но никак не мог увидеть следующие шаги. — Может они пиво пошли пить.

— Негласный.

Похоже, Рябинин прав.

— Поехали, — согласился я. — Но сначала надо позвонить Наталье Степановне.

— Что мы ей скажем?

— Надо успокоить. Скажем к приятелю в гости пошел. Соседка сказала.

— Пошли. Здесь на углу автомат есть.

Я очень надеялся, что с Сергеем ничего не случилось и Бельский приехал к нему с дружеским визитом. Но как известно надежды умирают последними.