Пришелец в СССР – 2

Глава 4

Я проснулся рано утром. Первым делом принял душ и побрился. После чего спустился в столовую при гостинице и позавтракал. Мой завтрак составила кружка кофе, коричневая бурда с непонятным вкусом, словно шоколадку плохого качества в кипятке растворили, тарелка с овсяной кашей серого цвета и яичница. Но для завтрака командировочного вполне себе достойно. Не в «Метрополе» чай завтракал.

Я вышел из гостиницы.

Из-за хмурых туч пробивались робкие языки солнца. Было прохладно, не смотря на лето. Я пожалел, что не прихватил из города теплую куртку. Здесь было значительно холоднее, чем в Ленинграде. Мглов находился севернее, в самом начале Карельского перешейка. Я бы не удивился, если бы сейчас снег выпал. От климата этой планеты можно ожидать любого подвоха. Тень усмехнулся, проявился на мгновение и снова спрятался в тень моего сознания.

Я сел в машину, завел ее и отправился по записанному у меня адресу улица Ленина дом 13, в котором находилась местная милиция. Им оказался трехэтажный дом дореволюционной постройки, покрашенный в зеленый цвет, местами краска облупилась, отчего складывалось впечатление заброшенности.

Я припарковал машину возле крыльца, на котором курили двое мужчин в гражданском. Они с подозрением посмотрели на меня, прервав разговор. Я выбрался из машины, запер ее и спросил у куривших, как мне найти Владимира Ракитина. Один из них буркнул, мол в шестом кабинете спросите. И тут же спросил, а зачем он мне нужен. Я предъявил удостоверение и сказал, что здесь по служебной необходимости. Второй бросил коротко, что командир сейчас у себя.

Я вошел в отделение. Здесь все было как у нас, только как-то попроще и провинциальнее, можно и так сказать. Голубые стены, какие-то скамейки, словно принесенные из городского парка, бюст Ленина на тумбочке под красным знаменем, висевшим на стене. Навстречу мне выскочил молодой сержант, совсем еще безусый, не нюхавший пороха, взволновано спросил, по какому вопросу я пришел. Пришлось повторять все, что я сказал только что. После чего меня сопроводил на второй этаж. Деревянные рассохшиеся ступени скрипели, казалось рассыплются под весом моего тела.

Сержант попросил подождать, вошел сам в шестой кабинет и тут же вынырнул назад в коридор.

— Заходите. Командир вас ждет.

Я вошел в кабинет местного милицейского начальника. Им оказался статный мужчина средних лет, больше похожий на тяжеловеса штангиста, чем на милиционера. Он сидел за рабочим столом, работал с документами. На мое появление отреагировал резко.

— Здравствуйте, проходите. Уже наслышаны про вас. Вы всего несколько часов в городе, а наделали шуму. Да уж, — тяжело вздохнул майор Ракитин.

Я удивился.

— Интересно, каким это образом. Кажется, я еще дальше гостиницы не больно то и выходил.

— Ну да, ну да, а вчера поздно вечером, кто затеял драку с местными гражданами? При этом использовал служебное положение.

— Это как? — снова удивился я.

— Ну кто красной корочкой светил? Я что ли? — не дружелюбно спросил Ракитин.

— Я показал удостоверение, чтобы прекратить пьяную драку.

— Прекратили?

— Прекратил.

— А пострадавшие заяву на вас накатали… ну как на вас… на безымянное лицо, которое в состоянии алкогольного опьянения приставало к девушкам, находящимся в их компании, а затем затеяло драку. Когда же пьяного гражданина уже почти скрутили, он предъявил милицейское удостоверение и угрожал силовыми преследованиями, — майор Ракитин зачитал выдержку из бумаги, что лежала у него на столе.

— Хорош гусь, — усмехнулся я. — И кто это у нас такой умный и мстительный, позвольте полюбопыствовать.

— Не позволю, — с враждебными нотками в голосе сказал Ракитин, убирая листок в канцелярскую папку.

— Я думаю не стоит вам объяснять, что дело было совершенно по-другому. Молодые люди распускали руки в отношении своих девушек. Я сделал замечание. Далее пришлось урезонить горячую голову.

Я не пытался оправдаться. Просто сама ситуация выглядела весьма надуманной и абсурдной. Я приехал в Мглов по делам следствия, а не самому под следствие попадать.

— Да, девушка, за чью честь вы заступились, тоже дала против вас показания, — сказал Ракитин. — Зачем вы приехали, товарищ сыщик?

Он пристально посмотрел на меня. Взгляд колючий, недоверчивый, словно я революционер-террорист, отправленный во Мглов, чтобы разрушить его тихую провинциальность.

— Я приехал по служебной необходимости. И не рассчитывал, что встречу какое-либо сопротивление со стороны местной власти. К тому же я еще не приступил к своему заданию.

— Мы не оказываем вам никакого сопротивление. Делайте свое дело и уезжайте. Желательно как можно скорее. Я попридержу заявление против вас. Хотя это и будет трудно. Пострадавший сын местного партработника. Поэтому будет давление. У вас есть три дня, максимум пять.

— Я пробуду во Мглове ровно столько, сколько мне потребуется. И мне не страшны никакие местные партработники, тем более их сыночки. Мне нужна будет ваша помощь. И я рассчитываю, что вы мне окажете полное содействие.

В моем голосе зазвучал металл. Хватит уже играть в придворные интриги. Я здесь не по своей воле и задерживаться в глуши вовсе не намерен.

— Хорошо, — сдался Ракитин. — Что случилось в городе на Неве, что вам пришлось ехать в такую даль. Мы не сильно то избалованы вниманием из центра. У нас все тихо, спокойно. Вон даже столь незначительная драка способна вызвать бурю в стакане воды.

— Да ничего такого серьезного. Просто в результате расследования одного дела, у нас оказались несколько участников, которые родом из вашего Мглова и его окрестностей. Вот я и отправился в эту легкую, можно сказать прогулочную командировку, чтобы навести справки, поговорить с родными и близкими, буде такие найдутся. Никак не думал, что это обернется какими-то трудностями.

— Вы должны понимать, что город у нас маленький. И появление нового лица, к тому же сотрудника милиции, не могло не произвести впечатление. Не переживайте, я поговорю с Виктором Степановичем, и мы уладим дело с его сыном, — пообещал Ракитин.

— Я не переживаю.

— А что у вас за дело, позвольте полюбопытствовать.

Я рассказал майору обстоятельства дела, только умолчал, как и договаривались с Амбаровым, что мы подозреваем серийника. Такая информация не для провинциальных милиционеров. Пришлось немного напустить тумана, уйти в недосказанность, но Ракитин не обратил на это внимания. Напряженность, которая возникла с того момента, когда я переступил порог его кабинета, ослабла, но никуда не пропала. Он продолжал не доверять мне, только потому что я пришелец из столицы, но при этом мы смогли договориться.

Выслушав меня, Ракитин предложил не откладывать дело в долгий ящик и сразу же приступить к поиску необходимых мне людей. Для этого он прикомандировал ко мне одного из своих людей — старшего сержанта Никиту Рябинина, которого тут же вызвал к себе в кабинет через селектор.

Через несколько минут дверь открылась и вошел милиционер в форме. Рыжие волосы, веснушки по всему лицу, юное безусое лицо, мальчишка еще совсем, а уже бандитов ловит.

Ракитин представил меня, сказал, что Рябинин теперь в полном моем распоряжении, и для начала предложил проехать в паспортный стол, где можно получить необходимые справки для поиска нужных мне людей. После чего вновь углубился в изучение каких-то документов, тем самым показывая, что время, которое он готов мне уделить закончилось.

Я вышел из кабинета Ракитина. В спину мне дышал растерянный Рябинин. Было видно, что он волнуется, не знает, как себя держать со мной.

— Паспортный стол откроется через полчаса, — сказал он. — Тут пять минут лету. Может вы голодный?

— Нет, спасибо, я уже позавтракал. Давайте познакомимся поближе. В ближайшее время нам много работать. У меня есть несколько вопросов, можно сказать краеведческого плана.

Рябинин кивнул, показывая полную решимость оказывать мне содействие.

— Тогда давай проедемся. Предлагаю на «ты», чтобы церемонии лишние не проводить.

Рябинин снова кивнул. Так у него голова скоро отвалится.

Мы вышли из отделения. Двое продолжали курить, словно у них дел других не было, кроме как дымить на крыльце. Или они отделение сторожили снаружи. Кто знает этих провинциальных.

Я открыл пассажирскую дверцу машины для Рябинина, сам сел на водительское сидение и тут же завел двигатель.

Я тут же обратился к Рябинину с вопросом.

— Я не успел собрать информацию. Поэтому может ты расскажешь, что у вас за город. Чем народ тут дышит, так сказать.

Рябинин посмотрел на меня с удивлением. Он не понимал моего интереса, а как я ему объясню, что приехал сюда найти то, чего в природе вообще может не существует. Мне надо понимать, почему наш убийца выбрал именно эти жертвы. Имеет ли город Мглов какое-то к этому отношение. Но объяснять сержанту я ничего не собирался.

— Обыкновенный у нас город. Такие везде есть. Говорят, что построен еще несколько веков назад. Раньше тут финны жили. Потом уже наши, русские, теперь советские граждане. Ничего такого примечательного нет. Завод минеральных удобрений на окраине. Многие там работают. Лесопилка. Те, кто не работают на заводе, работают на лесопилке. Исправительная колония есть, но она в нескольких километрах от нас. Так что жителей это не касается. В общем, и все.

Да, информации идрис наплакал. В такой мутной воде ловить нечего.

— А ты про деревню Савочкино что-нибудь слышал? — спросил я про родину Киндеева.

— Есть такая. Сейчас там мало народа живет. Дворов десять осталось. Правда дачи стали давать. А раньше много жителей было. Она кстати неподалеку от колонии находится. Правда здесь все неподалеку.

— Что ж, не густо. Ладно, показывай дорогу в ваш паспортный стол, — попросил я.

И мы отправились в паспортный стол.

Паспортный стол располагался в двухэтажном деревянном доме, который до революции возможно был частным домом, принадлежащим зажиточному купцу или чиновнику. Мы остановились возле деревянного покосившегося крыльца. Я заглушил мотор, и первым вышел на улицу. Рябинин следом. Пока я запирал за ним дверь он уже открывал дверь паспортного стола. Внутри было несколько человек — седой дедушка с клюкой и двумя медалями на старом выцветшем пиджаке, да девушка лет двадцати, вероятно пришла за какой-то справкой или менять паспорт по случаю смены фамилии. Рябинин сразу повел меня дальше в кабинет начальницы. Милицейская форма укрыла его от праведного возмущения граждан, не любящих тех граждан, что вечно лезут без очереди.

В паспортном столе мы задержались на полтора часа. Какое же все-таки это времяпожираемое место, когда короткую информацию по списку родственников с адресами проживания собирают вручную, проверяя множество папок с документами в архиве.

Начальник паспортного стола Людмила Ивановна лично пошла собирать для нас информацию, перед этим она угостила нас чаем с печеньем. У меня, конечно, еще небольшой опыт общения с паспортистками и другими чиновниками, а вот Тень сильно удивился такой доброжелательности и искреннему желанию помочь. Правда через несколько минут все прояснилось. Оказалось, что Рябинин приходится племянником Людмилы Ивановны, вот она с радостью и принялась нам помогать.

Я вышел из паспортного стола со списком родственников всех трех жертв и краткими справками по самим жертвам. Все три убитых родились в городе Мглове в разные годы с разницей в три года. Жили недалеко друг от друга. Ольга Нестеренко, продавец ДЛТ, на улице Комсомола, Маргарита Смирнова, младший научный сотрудник Дома Природы на улице «12 панфиловцев», а бухгалтер Кузнечного рынка Ольга Филейко на Кленовой улице. Все три проживали в пределах одного квартала. Две жертвы — Смирнова и Филейко учились в одной общеобразовательной школе номер тринадцать, которая находилась на улице Счастливой, между Кленовой улицей и улицей «12 панфиловцев», а Нестеренко училась в школе номер три по соседству.

На этом список совпадений, а были ли это совпадения в этом я сомневался, не заканчивались. В детстве Нестеренко и Филейко посещали одни и те же кружки — шахматную секцию и гимнастический кружок. Ни шахматисток, ни гимнасток из них, как мы уже знаем, не выросло. Смирнова ни шахматами, ни гимнастикой не увлекалась. Она с детства изучала ботанику и была типичным примером школьной зубрилки, о которых рассказывались анекдоты и снимались сюжеты программы «Ералаш». В детстве и подростковом возрасте она редко гуляла с ребятами во дворе, предпочитая книжки и библиотеку. Закончила школу с золотой медалью и сразу уехала поступать в Ленинград на биологический в Большой. Конечно, справка из паспортного стола не несла такую подробную информацию из личной жизни советских школьниц. Эту информацию я получил после того, как посетил родственников убитых. Так что я немного забегаю вперед.

Также у Людмилы Ивановны я запросил справку на Киндеева. Так, на всякий случай, на особый результат я и не рассчитывал. Родом он был из деревни, но как оказалось, что прописка у него была мгловская, и жил он неподалеку от Ольги Нестеренко на улице Комсомола, всего в трех домах друг от друга. Именно ее тело мы нашли в мой первый день пребывания на этой планете. Удивительное совпадение. Опять же совпадение ли это? Или убийца, за которым я сейчас охочусь, давно уже лежит в болоте, наказанный мной на другие преступления. С одной стороны, это хорошо, потому что не будет других жертв. С другой стороны, если всплывет, что убийца Киндеев, это привлечет к его исчезновению ненужное мне внимание. Палка о двух концах, как сказал штурмовик Батюшка, когда выстрелом вслепую он срезал каменное дерево на планете Шлаф, которое падая прихлопнуло идриса, засевшего в засаде.

Можно, конечно, разыграть карту, что Киндеев ударился в бега, узнав, что все убийства связаны в одно дело. Тогда его объявят во всесоюзный розыск и на этом дело покроется мхом и плесенью и вскоре о нем все забудут. Связь между союзными республиками безусловно есть, но бюрократические механизмы позволят благополучно забыть об этой проблеме.

Изучив список родственников убитых, я решил наведаться к двоюродной сестре Ольги Тимофеевны Нестеренко, продавщицы ДЛТ. Звали сестру Ксения Степановна Ионова и проживала она в том же доме, в котором ранее до переезда в Ленинград жила убитая.

Рябинин показывал дорогу. Поездка заняла пятнадцать минут. Из них минимум пять я потратил на то, чтобы завестись. Неожиданно родная ласточка скрежетала и не желала заводиться.

Улица Комсомола оказалась короткой, всего из десятка домов, все сплошь пятиэтажки нового типа, прозванные в народе «хрущевками». Я заехал в уютный двор, по центру которого находилась детская площадка с горкой в виде металлической космической ракетой. Да уж, если бы мы строили такие дырявые металлические бочонки, то никогда бы не разрослись в космическую империю. Идрис меня раскромсай. На площадке веселились дети под присмотром взрослых, сидящих на скамейках — две женщины средних лет, одетых в синие летние плащи, и три бабушки в головных платках, словно скопированных через принтер.

Мотор я заглушил. Разговор мог затянуться надолго, а топливо у нас под расход считается. В компании Рябинина я поднялся на пятый этаж и позвонил в дверь, обитую красным дерматином. Звонок разнесся по квартире, послышались шаркающие шаги. Я удивился насколько сильная слышимость в доме, и дверь открыла пожилая женщина в домашнем халате.

— Добрый день, вы к кому? — с любопытством спросила она.

— Здесь проживает Ксения Ионова? — спросил Рябинин.

— Здесь. А вы кто?

Он предъявил милицейское удостоверение. Женщина тут же собралась, словно ее на плац выставили для маршевого строя и сообщила стальным голосом:

— А Ксении сейчас дома нет. Она с ребенком гуляет.

— Где гуляет?

— Так на площадке. Вон под окнами.

— Спасибо, гражданка.

— А что случилось? — заискивающе посмотрела она на меня, сразу вычислив в молчащем гражданине старшее заинтересованное лицо.

— Не беспокойтесь. Нам просто надо задать пару вопросов, — ответил Рябинин.

А я добавил.

— Нет повода для беспокойство.

Но все равно женщина запирала за нами дверь с дурными предчувствиями и тяжестью на сердце. Только доставили беспокойства ни в чем не повинным гражданам.

Мы спустились во двор и направились на детскую площадку. Я спросил первую же женщину на скамейке, ее случайно не Ксения Ионова зовут, и получил ответ, что нет. Но вторая женщина тут же сказала нам, что Ксения Ионова это она. Бабушки рядом заинтересовались и насторожились. Двое незнакомых мужчин интересуются их соседкой. С какой интересно целью? И кто они такие?

Я представился, удостоверение показывать не стал, чтобы не возбуждать лишний интерес у бабулек-соседок, а то потом сплетнями весь двор оплетут, словно паутиной. Я сказал, что мне нужно поговорить по поводу Ольги Нестеренко, которая приходится Ксенье двоюродной сестрой. Ксенья тут же собралась, словно я ее в чем-то обвинял. Интересно, а она уже знает, что ее сестра погибла. Этот вопрос тут же разрешился

— Вы по поводу ее убийства. К нам уже приходил милиционер.

— Да именно по этому вопросу. Мне хотелось бы уточнить несколько деталей.

— Я Оленьку плохо знала. Я была совсем маленькая, когда она уехала в город с родителями. Вам лучше с моей мамой Натальей Ивановной поговорить. Она сейчас как раз дома. Пойдемте я вас провожу.

Ксенья повернулась к детской площадке и позвала:

— Сергей, пора домой.

Один из мальчишек, лет семи, съехал с горки и подбежал к маме.

Мы вернулись в квартиру. Дверь открыла нам все та же женщина в халате, которой не терпелось узнать, что милиции требовалось от Ксении, но, увидев нас, нахмурилась и насторожилась.

— Мама, это по поводу Оленьки.

Наталья Ивановна оказалась на редкость доброй и разговорчивой женщиной. Стоило ей узнать, что мы приехали разобраться в убийстве ее племянницы, как она тут же решила завалить нас подробностями из их семейной жизни. За какие-то полтора часа на кухне и три чашки грузинского чая дурного качества я узнал, что отец Оленьки ее брат Тимофей был непутевым мужиком, любил ходить налево, то есть увлекался женским полом сверхмеры, работал на железной дороге и переехал в Ленинград в связи с повышением. Дочку свою любил сверхмеры, но любил заложить за воротник, отчего и помер в возрасте пятидесяти трех лет после очередной попойки на работе. Он возвращался домой, когда его в подворотне тюкнули по голове тяжелым и отобрали остаток получки. Мама Оленьки работала поваром в столовой при Кировском заводе, еле-еле сводила концы с концами. Так что Наталья Ивановна им чем могла помогала. И вообще смерть Оленьки сверхмерная катастрофа, хотя в последнее время они мало общались. Мать Оленьки умерла пару лет назад и контакт был утерян. Олю завертела взрослая жизнь, и она редко вспоминала о своем детстве во Мглове. Но вот года два назад, как раз после смерти матери, которая была сверхударом по ней, приезжала в родной город навести родню.

Признаться честно, я утомился от сверхмерной говорливости Натальи Ивановны. Узнать была ли знакома Ольга Нестеренко с другими убитыми мне не удалось. Наталья Ивановна не настолько была близка с племянницей, чтобы быть погруженной в ее детско-подростковые переживания. Удалось только узнать, что девочкой она была общительной. Помимо шахмат и гимнастики (шахматы это от папы, гимнастика от мамы) она любила читать, но книг в доме было не много, и все прочитанные, поэтому с удовольствием ходила в библиотеку, куда ее записала сама Наталья Ивановна.

Мы не ушли, а вырвались из квартиры Натальи Ивановны. Рябинин утер воображаемый пот со лба и сказал:

— Ну заговорила. Думал, живыми не выйдем.

— Да уж, общительная гражданка, — ответил я.

— Может кофе попьем? — предложил Рябинин.

Я посмотрел на часы. Время терпело. К тому же хотелось перекусить, и я согласился.

Визит к престарелой матери Маргариты Смирновой мог подождать. К тому же две старушки в один присест я не осилю. Надо еще первую переварить.

Тогда я не знал, что этот визит окажется решающим в моей экспедиции во Мглов.