Пришелец в СССР – 2

Глава 9

Задержание сразу пошло не по сценарию. Рысь не настолько важная и отмороженная персона, чтобы бойню устроить. Его психологический портрет выглядел устойчивым и прагматичным. Обычный бандюган мелкого пошиба, чуть поднявший голову из окопа обыденности. При появлении Стража такой персонаж бросает оружие на землю, поднимает лапки кверху и поет блатные песни с вызовом в голосе. Однако эта тварь начала стрелять прицельно. Не успели мы войти на территорию его садового участка и предъявить удостоверения, как первым пулю словил сержант Карасев.

Наша оперативная группа была в штатском, а приданные нам в усиление милиционеры были в форме. Вот Рысь остро отреагировал на милицейский раздражитель. Только вот слишком остро отреагировал. Ведь по сути нам ему нечего предъявить кроме попытки изнасилования. Убийства четырех женщин, из-за которых и собралась наша группа, еще только предстояло доказать. А, по-моему, профессиональному мнению соединить вместе Рысь и серию убийств можно с тем же успехом, как срастить ослиные уши с телом улитки. Но Рысь прицельной стрельбой похоже пытался доказать мне, что я ни черта не понимаю в следственном деле.

Судя по характеру выстрелов, Рысь стрелял из автомата одиночными. Только вот вопрос откуда он взял автомат? Калашников — это не то изделие, которое можно купить с легкостью в ближайшем магазине, да даже по большой очереди с талончиком, как мебель, его не купить. Но реальность резала нам глаза прицельными выстрелами.

Карасев погиб на месте. Прямое попадание в сердце. Наш водила Окунев пытался оттащить его тело в безопасное место, но Рысь загнал его за калитку стрельбой. Чудом жив остался. Тело сержанта осталось лежать на гравийной дорожке, ведущей к дому Рысина, который еще несколько минут назад был простым уголовником, а теперь получил статус особо опасного преступника.

Мы отступили к машинам. Амбаров тут же устроил короткое совещание:

— Какого лешего тут творится? Откуда у этого урки автомат?

— В его деле ни малейшего намека на мокруху нет. Рысь не той масти человек, — ответил Ефимов.

— Да что мы про него в сущности знаем. Был когда-то хулиганом, гопником, а что с ним тюрьма сделала, никто толком не знает, — отозвался Стрельцов.

— Работать надо оперативно. Нам нужно его обезвредить, пока он половину поселка не перестрелял. А со всем остальным потом будем разбираться, — сказал я.

— Какие предложения? — спросил Амбаров.

— Его надо отвлечь. Тем временем зайти к нему с тыла и обезвредить, — ребята вокруг меня, конечно, профессионалы, но военный боевой опыт был только у меня. Так что я сразу же и вызвался идти на штурм рысиной берлоги.

— Меня волнует только его матушка. Она же сейчас в доме должна быть, — сказал Пироженко.

Мы умолкли. Со стороны дома Рыси не слышно было ни звука. Каждый из нас думал о чем-то своем, но каждый пытался найти способ обезвредить сволочь без лишних жертв. Я понимал, как и остальные, что мама Рыси не виновата, что он превратился в такого отпетого бандюгана, а она первая может пострадать в случае нашего штурма.

— Может все-таки запросить поддержки. У нас тут неподалеку воинская часть. Они по нашему запросу солдатиков под ружье поднимут. Обложим тварюгу. Никуда не денется. Сдастся, — нарушил молчание майор Брюллов.

— Пока мы тут будем солдат беспокоить, да согласовывать совместные действия, он может и матушку угробить и себя, да еще и из нас кого за компанию прихватит, — хмуро произнес Пироженко.

— Слишком мрачно смотришь на вещи, — сказал Ефимов.

— Это ты сержанту скажи. Вон лежит, — Пироженко кивнул на гравийную дорожку с мертвым телом милиционера.

— Осада может затянуться. Мы не знаем сколько у него оружия, — сказал Амбаров.

— Да не может у него много оружия быть, — возразил Брюллов.

— У него и автомата не должно быть. А он есть, — сказал Амбаров. — А откуда у него автомат, нам еще предстоит выяснить. Но всему свое время. Так. Работаем тогда по предложенной Ламановым схеме. Ламанов и Пироженко идете в обход. На рожон не лезть. Стараемся действовать по-максимуму осторожно, но эффективно. Ефимов, Стрельцов устраиваете отвлекающую стрельбу. Ефим Сергееевич, — обратился Амбаров к Брюллову. — Твои ребята помогают отвлекать стрелка. Боюсь, что, если с тыла зайдет много народа, это привлечет его внимание.

— Хорошо, Алексеич, — сказал Брюллов. — Но я бы рекомендовал в Главк отзвониться и сообщить о возникших проблемах.

— Тогда на тебе переговоры с Главком, — согласился Амбаров.

Тень поднялся с глубины сознания и заявил протест на мое активное участие в штурме. Тело у нас одно на двоих, и он тоже имел право голоса на участие или не участие в рискованных мероприятиях. Понятное дело, я порекомендовал ему заткнуться, иначе озабочусь вопросом его полного выселения из моего сознания, что для него означало стирание из реальности. Тень поворчал, но заткнулся и вновь спрятался на глубине моего сознания. Но я чувствовал, что он продолжал внимательно следить за моими действиями. Только вот повлиять на них никак не мог.

Не в первый раз мне ходить на штурм. Но обычно я шел в бронекостюме, который спасал от практически любого вида человеческого оружия. Наши броники, изготовленные концерном «КОСМОТИТАН», одним из крупнейших поставщиков вооружения и комплектующих Бресладской империи, защищали в бою с сепаратистами и космическими бандитами, но не давали стопроцентной гарантии выживаемости в боевом столкновении с идрисами или майетами. Эти ксенотвари были просто машинами для убийств. Но сейчас я шел на штурм хорошо подготовленного непрофессионала без какой-либо бронезащиты. И тут я отвечал не только сам за себя в автономной охоте, но и за напарника, о чьей боевой подготовке я не знал ничего. У нас даже не было времени на проведения слаженности оперативных действий. Одно обнадеживало, что и противник у нас не ксеномонстр, а простой бандит, оказавшийся в безвыходной ситуации.

Мы обошли дом по кругу и зашли с другой стороны. Приусадебный участок окружал невысокий дощатый забор, покрашенный зеленой, кое где облупившейся краской. Между забором и домом возвышались высокие вековые сосны, из которых еще Петр Великий корабли строить хотел, но до этих деревьев не дотянулся. Также росли кустарники шиповника, которые обещали порвать колючками любого непрошенного гостя.

Перелезать через забор не пришлось. Нескольких досок не хватало, и мы пролезли сквозь него. Аккуратно направились к дому, избегая встречи с шиповником. На задний двор выходило два окна, но в них не было видно ни света, ни движения. Я надеялся, что Рысь их не контролирует. Он просто не мог одновременно палить по милиционерам у парадной калитки и наблюдать за своими тылами.

В моем времени весь периметр дома был бы под контролем десятка следящих устройств. Да чего там говорить, опасаясь вторжения, я нашпиговал бы периметр смертоносными ловушками, и пару месяцев мог бы держать глухую оборону. Разве что от лобового штурма отряда космодесанта не спасся бы, да от прицельного удара баллистической ракетой. Но ни того, ни другого у советской милиции в арсенале не было.

Черного входа в доме не было. Так что у нас встал вопрос как проникнуть в дом. Пироженко шел позади меня и с инициативами не лез. Можно было выбить окно, но шум разбитого стекла привлечет внимания Рыси, и он атакует нас, при этом оголит парадный вход. Вариант хороший. Только у нас тут не было укрытия для ведения отвлекающего боя. Поэтому я решил обойти дом вдоль стены и проникнуть с центрального входа. Рысь нас не увидит. Из его стрелкового гнезда крыльцо и входную дверь не видно. Так что стоило попробовать.

До крыльца мы добрались беспрепятственно. Стрельба продолжалась. Интересно, откуда у этого шибанутого на всю голову идриса взялось столько боеприпаса. Я поднялся по ступенькам на крыльцо, взялся за ручку деревянной, покрашенной в коричневое двери, и аккуратно потянул на себя. Пистолет я достал заранее, поэтому готов был вступить в перестрелку с первых шагов. Осторожно приоткрыв дверь, я впихнулся внутрь и почувствовал спиной, как за мной ввалился Пироженко.

Я конечно ко всему был готов, но только не к тому, что практически в упор в меня разрядить охотничью двустволку интеллигентного вида женщина лет сорока с седыми волосами в теплом сером кардигане и валенках. Хорошо, что от страха в последний момент перед выстрелом женщина закрыла глаза, рука дрогнула и залп ушел куда-то в левую сторону. Нас не задело. Разве что только наши светлую веру во все хорошее. Ну не могла простая советская школьная учительница, или кто она там была по профессии стрелять по милиционерам. А Рысь хорош, посадил маму следить за дверью. Интересно, что он ей такого наплел. Что мы бандиты, пришедшие по его душу, или американские шпионы, как в фильмах про Резидента. Я поймал себя на мысли, что одновременно знать не знаю кто такой Резидент и про что эти фильмы, и в тоже время знаю это. Парадокс двойного сознания в действии. И теперь Рысь явно предупрежден о нашем визите.

Убивать женщину я не хотел, хотя и имел право в порядке самообороны. Она не виновата в том, что защищала своего сына, который ее обманул. Охотничье ружье вероятно досталось ей по наследству от мужа. Странно что после его смерти не аннулировали охотничий билет. Чья-та халатность или злой умысел?

Одним прыжком я преодолел расстоянии до женщины, вырвал у нее из рук винтовку и аккуратным ударом по болевой точке отключил ее. Бить женщин плохо, но в сущности я ее и не бил, просто выключил, как бытовой прибор, хотя и несколько грубо. Теперь надо было действовать быстро, пока Рысь не опомнился.

— Мама, что там у тебя? — раздался голос со второго этажа.

А я уже был на лестнице. Стремительный взбег наверх. Дверь открыта и в дверном проеме виден стрелок, замерший у окна. В его руках автомат Калашникова. Он обернулся на звуки стрельбы с первого этажа.

Рысь увидел меня. Его глаза округлились от испуга, который тут же сменился злостью. Он резко обернулся и открыл огонь. Автомат застучал в его руках. Я отпрыгнул в сторону. Пироженко повезло меньше. Он не успел среагировать и оказался на линии огня. Несколько пуль ударила его в грудь и отбросило назад на лестницу. Я вскинул руку с пистолетом и выстрелил.

Один раз.

Другой.

Я не промахнулся. Пули нашли свою цель.

Рысь нелепо взмахнул руками, подскочил, выронил автомат и обрушился вниз из окна.

Все это происходило в какие-то секунды. Я не собирался убивать нашего единственного подозреваемого. И стрелял скорее на обезвреживание, чем на поражение. Кто бы мог предположить, что за этим он сделает шаг спиной в окно.

На ходу убирая пистолет в плечевую кобуру, я выскочил на лестницу и упал на колени перед Пироженко. Степан дышал и выпученными глазами испуганно смотрел на меня. Я осмотрел его. Одна пуля угодила в право плечо, так что не скоро еще он станет самостоятельно щи хлебать. Вторая пуля угодила в живот, но прошла насквозь, не задев жизненно важных органов. Ну, это не точно, а на первый, но профессиональный взгляд. Так что мой вердикт утешительный — жить будет. О чем я Степану сразу и сообщил.

Он вымученно улыбнулся мне.

— Лежи спокойно. Сейчас позову помощь.

Я вылетел пулей на улицу.

Возле парадного крыльца лежал нелепо скорчившийся Рысь. Возле него склонился сержант Окунев. Неподалеку стояла вся наша команда. Амбаров вынул сигарету из мятой пачки «Родопи», захлопал по карманам в поисках спичек.

— Живой, сука, — обернувшись, сказал Окунев.

— Хорошо. Ламанов, ты совсем крышей потек. Это что за коленца. Ты решил угробить нашего единственного подозреваемого? — спросил раздраженно Амбаров.

— Никак нет. Он стрелять по нам начал. Там Пироженко ранили, — сообщил я.

Ефимов, ни говоря ни слова, бросился в дом.

— Беги к Брюллову. Пусть скорую вызванивает. Нам этот лишенец живым нужен, — приказал Амбаров Стрельцову.

Стрельцов бросился исполнять приказ.

— Интересно, какого черта Рысь стрельбу открыл. Подумаешь милиционеры к нему в гости пожаловали. С его трудовой биографией это не удивительно. Для него это как поход к парикмахеру должен быть. Надо осмотреть дом. Что-то тут не так, — распорядился Амбаров.

— И что это за стрельба была. Словно из охотничьего по кабану бахнули? — спросил он.

— Его мама нас неприветливо встретила, — ответил я.

— С ней все в порядке?

— Жива. Но в отключке.

— Матери конечно прикрывают своих сыночков, но чтобы из охотничьего ружья да не по воробьям… удивительные дела тут творятся.

Мы вошли в дом.

Через полчаса усердных поисков, мы обнаружили причину столь нервного поведения Рысина. В подполе дачного дома мы обнаружили ухоронку, в которой лежал запрещенный советским законодательством груз. Впрочем, и по нормам Бресладского законодательства за хранение такого по головке бы не погладили. В лучшем случае отправили бы на каторжные работы на отдаленную захолустную планету. Что же полагалось за хранение и вероятно сбыт большой партии наркотиков по советскому законодательству я не знал, а в памяти Тени этой информации я не нашел. Сам же если и даже знал это, делиться со мной ценной информацией не собирался.

На даче Рысин хранил полтора килограмма анаши и полкило порошкового морфина. Анаша на черном рынке у наркошей шла по рублю за грамм, морфин по двадцать пять — тридцать рублей за грамм. Так что нехилый математический подсчет выдавал сумму в четырнадцать тысяч рублей. Солидная сумма для простого советского гражданина с темным криминальным прошлым и для простой советской учительницы или кем там работала его мама.

— Теперь понятно, чего он взбесился. Одно дело за попытку изнасилования ответ держать. Тут срок небольшой выйдет. Другое дело за сбыт и хранение в особо крупном. Тут как карта ляжет, — задумчиво произнес Амбаров, разглядывая наркотические трофеи на обеденном столе Рысиных.

Скорая приехала быстро и забрала Карасева, и Пироженко. Первому уже ничем нельзя было помочь. Второго же нужно было вернуть в милицейский строй в короткий срок. Сопровождать коллег взялся Окунев и Ефимов.

Вторая скорая через десять минут и забрала раненного Рысина. С ним поехали Стрельцов и пара незнакомых мне милиционеров из команды майора Брюлова.

Мы оставались на даче Рысина. Из Главка к нам ехала помощь, а пока мы проводили предварительные следственные действия.

Мать Рысина пришла в себя, сначала она ничего не говорила. Толи не могла, толи не хотела. Только плакала. Потом запричитала, что ее сыночек ни в чем не виноват, что его сбили на дурную дорогу бандиты. А он уже не мог отказаться. На вопрос, что это за наркотики и откуда они на даче, она ничего не могла сказать. Но судя по выпученным глазам складывалось впечатление, что ничего не знала.

Из ее путанных показаний картина вырисовывалась следующая. Она и знать не знала, в какой блудняк впутался ее сын. И не подозревала, пока не приехала на дачу, что он использует родительский домик летнего отдыха, как оперативную базу для своих темных делишек. Здесь он встречался с какими-то мужиками, кое кого она знала по старой жизни во дворе Сайгоне. Сюда он водил баб для развлечений. Она думала, что это обычные будни тунеядца и опустившего человека, в которого, по ее мнению, превращался ее сын, а тут вот какие криминальные дела нарисовались.

Другой серьезный вопрос поставил женщину в тупик. Почему она стала стрелять по милиционерам? Она заявила, что и знать не знала, что это милиционеры. Сын ей утром рассказал, что у него серьезные неприятности. Его придут убивать какие-то нехорошие люди. Поэтому когда он вдруг стал стрелять со второго этажа, она вооружилась старым охотничьим ружьем и стала ждать бандитов, чтобы показать им, что мать сына в обиду не даст. В общем какой-то жуткий бред на мой взгляд. Но этот бред происходил в жизни.

Приехали две машины из Главка. Одна забрала мать Рысина. Другая преступила к оперативным действиям.

Нам здесь больше нечего было делать. Мы с Амбаровым выехали в Ленинград. Я сел за руль.

Как потом оказалось совершенно случайно мы вскрыли серьезную криминальную схему по незаконному обороту наркотиков.

В город мы приехали затемно. Я довез Амбарова до Главка. Сам поехал домой.

Во дворе я увидел Марину. Она в гражданском платье и плаще ждала меня скамейке. Я подошел к ней.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я удивленно.

— Соскучилась, — ответила она.