Продана Миллиардеру

Глава 23

– Следуйте за мной, Лика, – говорит врач, толкая дверь. – Вам придется подождать в коридоре, потому что в палате Волкова уже находится другой посетитель.

– Значит, ему стало лучше? – вопрос вырывается на автомате, но под тяжелым взглядом врача я невольно напрягаюсь, нервно прибавляю: – Ну раз посещения теперь разрешены. Он идет на поправку?

Срываюсь. Больше не могу контролировать тревогу. Несколько дней пытаюсь добиться визита в клинику. Хоть на пару минут. Хотя бы просто взглянуть со стороны.

Мне нужно увидеть Волкова. Лично. Понять, что он в порядке, постепенно приходит в норму. Его госпитализировали в тяжелом состоянии. Бригада “скорой помощи” была поражена, как мужчина умудрился провернуть трюк с тросом, получив настолько серьезные травмы. Рабочие находились под сильным впечатлением от его маневров. Волков действовал так, будто абсолютно не замечал боль. Решительно. Бесстрашно.

Я тогда едва соображала. В ушах до сих пор стоит скрежет чудовищного механизма. Жуткий лязг выломанной трубы. А еще – толчки крови мощно врезают по вискам. Прошибают до холодного пота.

Волков успел подхватить меня в последний момент. Уберег от падения с огромной высоты.

Его взгляд. Ухмылка. Кадр сменяется кадром. Я плохо помню, что говорил Волков. Знаю, он пробовал меня успокоить, отвлечь от паники.

Ужас накатывал тягучими волнами. Пронизывал. Пробивал. Пронимал. А Волков отгонял его, отбрасывал прочь от меня. Легко, ловко. Точно играл. Умело переключал внимание.

– Лика, – он повторял мое имя. – Лика.

Остальные слова смазываются в памяти. Зато синие глаза не торопятся исчезать. Неотступно рядом. Незримо. Действуют магнетически.

Волков вытянул меня. Обещал и сделал.

Разбушевавшиеся эмоции мешают сосредоточиться.

Я опять возвращаюсь туда. В тот чудовищный момент, когда всю мою одежду заливает чужая кровь, запах металла забивается в ноздри, багровая пелена застилает реальность. А я попадаю в такой шок, что даже не ощущаю ни намека на тошноту.

– Глеб, – бормочу сдавленно, лихорадочно пробую найти пульс, веду пальцами по мощному горлу. – Глеб, ты меня слышишь?

Он молчит. Веки плотно сжаты. Я стараюсь не смотреть на то, ужасающее месиво, в которое превратилась его левая рука. Но пытаюсь осторожно перевязать, остановить кровотечение. Вспоминаю все, что учила прежде, оказываю первую помощь.

Я знаю, что нельзя отключаться до приезда “скорой”. Вот сдам его врачам, тогда потеряю сознание. А пока я не могу оставить Волкова.

Нет, нет. Я должна быть рядом, должна убедиться, что он попал в надежные руки, в хорошую клинику, к лучшим врачам.

Я замечаю, у него и на спине есть ранения, но переворачивать мужчину не рискую, опасаюсь навредить. В мозгу яркими всполохами всплывают все рассказы, услышанные от папы. Часто бывает, что люди пытаются помочь пострадавшим, а в итоге делают хуже.

Я склоняюсь над ним, ловлю его дыхание.

– Глеб, – повторяю будто заведенная. – Глеб.

Его ладонь опускается на поясницу. Резко. Жестко. Притягивает меня ближе. Глаза закрыты. На лице не дергается ни один мускул. Похоже, это рефлекс.

Я зажмуриваюсь, мотаю головой, отгоняя воспоминания.

Все позади. Все обязательно наладится. Это ведь лучшая клиника в городе. Папа не сомневается, что Волков полностью поправится. Травмы тяжелые, однако прогноз хороший.

– Я бы и сейчас никого к Волкову не пускал, – хмуро заявляет врач. – Только некоторым посетителям нельзя отказать. Да и пациент у нас особенный. Такого трудно в палате удержать.

– Подождите, – выдаю изумленно. – А он что, пытается сбежать?

– Только первый день спокойно прошел, – усмехается. – Да и то благодаря наркозу.

– Но как это? – поражаюсь. – Зачем? Неужели он не понимает, что важно пройти полный курс лечения? С такими ранами бегать нельзя.

– А вы попробуйте ему объяснить, – хмыкает. – Может, вас послушает? Врач для него не авторитет. Он сам себе лечение назначает и уверен, будто у него лишь пара незначительных царапин, находиться в клинике нет смысла.

Я сдавленно выдыхаю. Ничего себе поворот.

– Видели тех верзил у входа? – спрашивает доктор.

Киваю. Я сразу обратила внимание на выразительную внешность амбалов. Мордовороты слабо походили на медицинский персонал, даже с учетом того, что нарядились в белые халаты.

– Государственная охрана, – поясняет мужчина. – Друг Волкова нам целую армию предоставил. Как чувствовал, что тот попробует удрать.

– Почему он так себя ведет? – не перестаю удивляться.

– Спешит, – разводит руками врач. – Говорит, срочные дела. Ждать ему некогда. Ладно, вы присаживайтесь. Я вас позже в палату приглашу.

Мужчина намеревается уйти, но сталкивается с медсестрой.

– А вы куда?

– К Волкову, – отвечает девушка. – Процедура на двенадцать.

– Я же перенес на два, – замечает врач, открывая папку. – Да, вот новый график. И вообще, я Тамару Петровну назначил. Это же не ваш пациент.

– Ну так мы поменялись, – невозмутимо пожимает плечами. – Я хорошо справляюсь со своими обязанностями. Нареканий нет.

– Потом разберемся, – отмахивается мужчина. – Утром я сам осмотр провел, а дневные процедуры сместим. Все равно у Волкова сейчас посетители.

– А она что, тоже к нему? – кивает медсестра в мою сторону и мрачно сдвигает брови, буквально испепеляет взглядом. – Мы только родственников пускаем. Жены у него нет, сестры тоже. Значит…

– Ты меня поучить решила? – резко бросает врач.

– Нет, – цедит. – Я просто думала, правила одинаково строгие для всех.

– Так и есть, – отрезает. – Поэтому никаких обменов со сменами. Чтоб я вообще тебя в этом коридоре не видел. Тамара закреплена за пациентом. Ясно?

– Но завтра у Тамары Ивановны выходной.

– Выйдет и отработает, – обрывает он. – А то я не знаю, почему молодые девчонки за продедуры для Волкова бьются.

– Я же только…

– Хватит болтать.

Медсестре приходится удалиться, но прежде чем скрыться из виду она смотрит на меня так, что становится не по себе.

Я чувствую себя преступницей, застигнутой на месте преступления. Мой отец работает в этой клинике, просто в другом отделении, поэтому помог с тем, чтобы меня пропустили без учета родства с пациентом.

Дверь палаты распахивается, и я невольно вздрагиваю. Проход заслоняет массивная темная фигура. Врач мигом растягивается в улыбке.

– Господин Асадов, вы уже уходите?

– Завтра приду, – раздается хриплый голос. – Будет опять буянить – сразу меня вызывайте. Хоть ночью. За ним присмотр нужен.

– Разумеется, – соглашается врач и скрывается за дверью палаты.

Асадов. Тимур Асадов? Тот жуткий тип, забитый татуировками? Волков заезжал к нему по делам. После моего похищения. И это ведь его интервью я видела по телевизору. Известный политик.

Посетитель проходит мимо и резко поворачивается. Замечает меня, криво усмехается.

Верно. Я не ошиблась. Тот самый Асадов. И он явно узнал девушку, которую его друг нагло выкрал, связал и швырнул на заднее сиденье авто.

– По ходу побег отменяется, – вдруг заявляет Асадов, прищурившись.

– Прости-те? – рефлекторно закусываю губу.

– Это вы простите моего приятеля, – говорит мужчина. – Он совсем не умеет за девушками ухаживать. Дикарь. Чем сильнее девчонка нравится, тем дебильнее себя ведет.

– Ну тогда он от меня без ума, – нервно усмехаюсь.

– В точку, – кивает Асадов. – Таким отбитым придурком я его вообще не припомню. Крепко же повело.

Дверь снова распахивается, и врач приглашает меня пройти внутрь. Я встаю и оборачиваюсь, наблюдая за тем, как массивная фигура Асадова исчезает за поворотом. Лихорадочная дрожь охватывает тело, и я крепче сжимаю пакет. Немного помедлив, прохожу в палату. Рвано втягиваю воздух.

Волков стоит возле окна, спиной ко мне. Сердце болезненно сжимается, когда вижу темные следы крови проступившие через белоснежные бинты.

– Ты по сто раз меня проверять будешь? – рявкает Волков, не поворачиваясь, вся его поза выдает бешеное напряжение. – Ну хоть бухла захвати, а то здесь совсем блять тоска ебучая. Черт, а чем ты успел в коридоре надушиться?

Мужчина оборачивается и застывает, глядя на меня. Делает несколько порывистых шагов. Моментально сокращает расстояние между нами.

– Бэмби, – смотрит в мои глаза так, будто не верит, что я и правда здесь, склоняется и делает шумный вдох. – Охренеть, вот это подарок.

– Как ты? – спрашиваю глухо.

– Круто, – оскаливается Волков. – Кайфово. Особенно теперь. Даже из палаты на волю не тянет.

Заранее заготовленные фразы вылетают из головы. А ведь я несколько раз прокручивала в голове формальные выражения, представляла наш короткий диалог. Но сейчас все резко забывается, даже двух слов связать не могу. Я лихорадочно сминаю ручки пакета. А взгляд так и соскальзывает к повязкам на мускулистом теле Волкова. Бинты охватывают не только массивную спину и крепкий торс, от плеча до запястья тоже проходятся широкие полосы. Все внутри меня содрогается при виде выразительных алых следов на белом материале.

Глаза печет. Не могу смотреть, но и отвернуться не выходит. Смешанные эмоции разрывают на части.

– Ты чего? – хриплый голос будоражит.

Мне приходится закусить губу изнутри, чтобы сдержать рвущуюся на волю истерику. Сама не понимаю собственные чувства.

– Лика, – массивные ладони обхватывают мои дрожащие плечи, сдавливают и встряхивают, легонько, только бы привести в сознание. – Девочка моя.

Нервно мотаю головой и невольно всхлипываю, когда вижу, что кровь еще сильнее пропитывает повязку. Белоснежный бинт багровеет прямо на моих глазах. Воздух вмиг пронизывает металлический запах. Нервный трепет разливается под кожей. Грудь сводит болезненный спазм.

Больно. До жути больно. Не могу терпеть.

Меня прорывает в секунду. Слезы льют градом по щекам, крупными каплями срываются с ресниц. Стараюсь сдержаться, унять рыдания, но продолжаю беззвучно плакать. Зажмуриваюсь. Напрасно пробую успокоиться, соленые ручьи никак не желают останавливаться, струятся по лицу, стекают вниз.

– Тише, девочка моя, – шепчет Волков.

Ему явно плевать на раны. Он вообще никак не заботится о своем состоянии. Притягивает меня вплотную. Зарывается лицом в мои волосы. Дышит шумно, тяжело, точно огромный оголодавший зверь.

Так необычно. Непривычно. Напрочь сбивает с толку. Его движения порывистые, но бережные. Он будто опасается, что я исчезну.

А я утыкаюсь лицом в его грудь, упираюсь лбом туда, где нет никаких повязок, нет бинтов. Голая кожа. Гладкая. А под ней – самый твердый на свете металл. Железные мускулы прирожденного хищника. И я чувствую аромат. Терпкий. Пряный. Мускусный. Это совсем не тошнотворная вонь крови. Тут его запах. Животный. Дикий. Будоражащий. Наверное, я должна разволноваться, опять напрячься, броситься прочь. Но я расслабляюсь.

Может, все дело в рваном мужском дыхании? Или в том, как чужие губы прижимаются к моей макушке?

Не знаю. Просто Волков рядом, и мне становится хорошо. Волнение последних дней вырывается наружу и отпускает. Будто острые когти разжимаются, больше не держат в плену тревоги. Я успокаиваюсь, сама не замечаю, как прекращаю рыдать.

Слезы высыхают. Всхлипы обрываются.

Я отстраняюсь от него. Поднимаю голову, чтобы поймать пронзительный взгляд синих глаз.

– Тебе надо отдохнуть, – говорю, прочистив горло. – Нельзя так долго быть на ногах. И вообще, ты слишком много двигаешься. Немедленно возвращайся на кушетку. Кровотечение открылось.

– Где? – выгибает брови Волков, а после бросает короткий взгляд на свою руку и равнодушно дергает плечом. – Да эти жалкие капли не в счет. Забей.

– Нет, – отрезаю. – С такими травмами нужно быть осторожнее. Я позову врача, а ты пока приляг. Прошу, послушай меня.

– На черта здесь этот старый хрыч? – кривится и небрежно отмахивается. – Я и так его постную рожу с утра до вечера наблюдаю.

– Глеб, пожалуйста, – повторяю с нажимом. – Тебе нужно лечь.

– Ну если только, – начинает он и прищуривается, широко ухмыляется, буквально буравит горящим взглядом, но продолжать речь не спешит.

– Что? – напрягаюсь.

– Да так, ничего, – качает головой, а после проходится ладонью по затылку, взъерошивая коротко стриженные волосы. – Всякая хренота в башку лезет. Стоп, а какого дьявола ты тяжести таскаешь?

Волков выхватывает у меня пакет.

– Поставь, – выпаливаю. – Тебе нельзя.

Он играючи перебрасывает ношу из одной руки в другую, а я впиваюсь взглядом в повязки. Кровь вроде бы не проступает сильнее прежнего. Но впечатления могут оказаться обманчивы.

– По-твоему, я совсем дохляк? – хмыкает Волков.

– Там бульон, – вздыхаю и поджимаю губы. – Расплескаешь.

Он тут же ставит пакет на столик возле кушетки, заглядывает внутрь, изучает содержимое, точно не верит. А внутри действительно банка с бульоном. Еще фрукты.

– Я думал, ты не любишь готовить, – замечает Волков, переводя взгляд на меня, в синих глазах вспыхивает странный огонь.

– Не люблю, – роняю в ответ.

Он опять оказывается рядом со мной. Двигается так быстро и порывисто, что я сокрушенно выдыхаю. Упертый. Упрямый. До жути раздражающий.

– Тебе совсем плевать на свое здоровье? – хмуро сдвигаю брови.

Волков обнимает меня. Здоровой рукой. А потом и той, которая повреждена. Я накрываю его широкое запястье ладонью, но почему-то не могу отодвинуть в сторону от себя. Вместо этого веду пальцами по контурам татуировки.

– Ну прости, – жаркое дыхание опаляет мою шею. – Руки так и тянутся к тебе. Дьявол раздери. И не только руки.

– Тогда мне пора, – говорю я, решительно отстраняюсь от Волкова. – Я мешаю твоему выздоровлению.

– Наоборот, – оскаливается он и смотрит настолько пристально, что двинуться на выход не получается, буквально держит взглядом. – Знаешь, и правда было хреново, а теперь отпустило. Резко. Утром прямо крепко накрыло. Но сейчас гораздо легче.

– Тебе нужен покой.

– И тебе, поэтому не спеши, – заключает Волков, мягко подталкивая меня в сторону кресла. – Чего дергаться? Присядь. Отдохни. Чай хочешь? Кофе?

– Я хочу, чтобы ты продолжил лечение.

– А мы чем занимаемся? – искренне удивляется и с недоумением выгибает брови. – Лечим меня. Интенсивно. Ты в гости пришла, и я сразу просек, что попал сюда не зря. А до этого только и прикидывал, как спетлять.

– Нет, даже не думай о таких глупостях, – нервно мотаю головой. – Ты должен находиться под присмотром врачей. Никаких побегов, ясно?

– Допустим, я откажусь от этой идеи, – тянет Волков. – А что взамен?

– Глеб, я серьезно.

– Неплохо.

– Что? – спрашиваю и лишь теперь осознаю, как близко мы опять оказываемся, почти касаемся друг друга.

– Мое имя на твоем языке, – хрипло произносит Волков. – На губах. Я бы вечно слушал, раз за разом прокручивал.

Я опускаюсь в кресло, только бы разорвать этот странный контакт и сбросить морок, накрывший сознание. Но вообще, нужно двигаться к двери, а не здесь задерживаться. Навестила, убедилась, что он в порядке, отдала передачу.

Ну и хватит. Можно идти.

Бряцание открываемой банки заставляет меня повернуться на звук. Крышка отправляется на стол.

– Обалдеть, какая вкуснотища, – вдруг выдает Волков, пробуя мой бульон. – Но тут мало совсем. На один раз. Чисто подразнить. Растравить аппетит.

– Там полная банка, – возражаю. – Я не знала, понравится ли тебе такое, что ты обычно ешь.

В те разы, когда мы оказывались вместе за одним столом, Волков обычно ел меня. Пожирал взглядом без тени стеснения.

– Ты круто готовишь, – замечает он. – Черт, да как здесь тормознуть?

Бульон испаряется на глазах, а я невольно улыбаюсь, но потом взгляд соскальзывает на окровавленные бинты и внутри все холодеет.

– Глеб, тебе пора отдохнуть, – говорю твердо. – Пожалуйста, приляг, а я позову врача. Пусть осмотрит раны.

– Зачем? – пожимает плечами и отставляет пустую банку. – Ты действуешь на меня лучше любых процедур и лекарств. И бульон классный. Но добавка же только завтра будет? Сегодня вряд ли получится?

– Наверное, – роняю в ответ. – Нужно продукты купить, приготовить. Будет уже слишком поздно. Лучше утром, сделаю и свежий привезу.

Черт, а ведь я не собиралась приезжать второй раз. Но ему и правда сильно понравился бульон. Волков набросился на содержимое банки так, будто несколько дней ничего не ел.

– Договорились, – кивает он. – Знаешь, мне тут кусок в горло не лез. А бухло Тимур зажал. Еще и в друзья набивается. Сам не пьет, и другим не дает.

– Тебе нельзя пить. Ты что, с ума сошел? – шиплю. – Надеюсь, это дурацкая шутка. Забудь про алкоголь. Хотя бы до выписки.

– Валяй, – соглашается в момент. – Твои штуки круче. Как видишь, я сразу до капли все умял.

Мужчина выглядит будто сытый кот. Чуть ли не облизывается. Огромный хищник доволен уловом.

– Я привезу бульон завтра, – наконец поднимаюсь с кресла. – И может, что-нибудь еще.

– Ты главное сама приходи, – заявляет Волков.

Он подступает вплотную, ловко сокращает расстояние между нами, двигается так, точно и ранений нет, шагает легко и порывисто.

– Я про все забываю, – говорит, склоняясь надо мной, обжигает раскаленным дыханием. – Когда ты рядом. И про бухло, и про боль. И про то, что у меня на воле до черта дел.

– Разве тебе не дают обезболивающее? – напрягаюсь. – А ночью ты как спишь? Раны сильно беспокоят?

– Да нормально, – отмахивается. – Теперь вообще круто. Ну реально. Я здесь готов задержаться. А иначе никакая охрана бы меня не удержала.

– Хорошо, – роняю сдавленно. – Пожалуйста, береги себя. Не пытайся сбежать и постарайся отдохнуть, тогда и поправишься быстрее.

Я поворачиваюсь и направляюсь на выход, а Волков перехватывает меня возле двери, накрывает мое плечо горячей ладонью.

– Такая шустрая, – хрипло бросает он. – А поцеловать?

– В смысле? – пораженно выдыхаю.

– Один поцелуй, – заключает невозмутимо. – На удачу. Ну и как стимул, чтобы я никуда отсюда не сорвался, быстрее вылечился, слушался врача.

– Это смахивает на шантаж, – поджимаю губы.

– Я же не напираю, – скалится Волков.

Ну да. Просто нависает надо мной точно ястреб, гипнотизирует этими нереальными синими глазами.

– Чисто заряд, – прибавляет он. – Ну вроде как для вдохновения. Так и болеть будет меньше. Я уверен. Но если ты против, то не надо.

Ладно. Будет ему поцелуй. Только на моих условиях.

Я прижимаюсь губами к его оскалившемуся рту. На секунду. Просто чмокаю и сразу же отстраняюсь. Точнее – хочу отстраниться. Этого мне не позволяют.

Волков притягивает меня вплотную к себе, обхватывает за талию, впечатывает в свитое из железных мускулов тело. Впивается в мои губы с таким неистовым голодом, что напрочь дыхание выбивает.