Продана Миллиардеру

Глава 35

Я отключаюсь на пару минут, проваливаюсь в темноту где-то между походом в душ и жаркими объятиями.

Волков не выпускает меня из своих рук. Целует. Прижимает крепче. Будто никак не может насытиться моим телом. Дышит тяжело и шумно, пробует на вкус. Его язык скользит по коже, заставляя вскрикивать и выгибаться. Этот мужчина не знает усталости. Даже когда я ныряю во мрак, продолжаю чувствовать на себе горячие и нежные прикосновения. Глеб словно опасается, что если разорвать контакт, я исчезну. Вот и притягивает вплотную, чертит пальцами незримые узоры на моей спине.

– Красивая, – его хриплый шепот будоражит, заставляет поежиться. – Моя девочка. Лика. Ты охренительная. Хочу тебя так, что все нутро сводит. Ты только раз глянешь, а хер вмиг каменеет.

– Глеб, вот как ты умудряешься опошлить любой момент?

– Где пошлость? – ухмыляющиеся губы прижимаются к моей щеке. – Ты не за член держишь. За глотку. За душу, про которую я и забыл, что она у меня есть. Хотя если за хер возьмешься, точно отказываться не стану.

– Глеб!

– Чего?

Хохочет и заваливает меня на спину. Глазами сверкает так, что мое сонное состояние в момент исчезает.

– Голоден я, – припечатывает тяжелым взглядом.

– Опять?

– Ну да, – усмехается. – Пора ужин сварганить.

Резко поднимается, приступает к делу.

Волков совсем не стесняется своей наготы. Но он вообще такой. Ничего не стесняется по жизни. А еще – опять возбужден. И откуда у него только силы берутся? Я чувствую себя, как после убойной тренировки в спортзале. Каждая мышца ноет. Ломота разливается по телу. Даже не тянет подняться с кушетки. Лишь поправляю полотенце, оборачиваюсь плотнее, переворачиваюсь на бок и наблюдаю за мужчиной из-под полуприкрытых ресниц.

Глеб аж искрит, энергия в нем бьет ключом. Его мускулы напрягаются, играют при малейшем движении, перекатываются под смуглой кожей, раздуваются и натягиваются точно металлические канаты. Железный рельеф завораживает. Мой взгляд соскальзывает ниже, прямо по узкой полоске темных волос. И я чувствую себя преступницей, рассматривая мужчину настолько откровенно.

Он высокий. Сухой. Жилистый. И до одури сильный. Развит до предела. От него веет мощью и властностью. В порывистых движениях ощущается нечто дикое и первобытное.

– Почему именно “Резник”? – спрашиваю и встаю с кушетки. – Почему такое прозвище?

– Люблю ножи, – заключает невозмутимо.

Глеб нарезает мясо, отправляет куски на мангал.

– Подозреваю, тебя так зовут не за умение приготовить барбекю, – нервно усмехаюсь.

– Тут смотря с какой стороны глянуть, – хмыкает. – Лика, у меня всякое в жизни бывало, и не всем я горжусь, но вычеркивать бы ничего не стал. Каждый шаг помогал взобраться наверх. Если я кого прижимал, то за дело. Невинных жертв на пути не встречал. Ну и если без шуток, я врач. Универ не заканчивал. Но для работы хватало. Пулю достать. Залатать. Антидот от яда забабахать.

– Ты и в ядах разбираешься?

– Немного.

Он откладывает ножи в сторону, отодвигает подальше вместе с разделочной доской и смотрит на мои губы так пристально, что во рту пересыхает.

Я тянусь за графином с водой. После бани жутко хочется пить. Трудно утолить жажду. Чувствую, Волков ловит каждое мое движение, следит за жестами. И от этого под кожей разливается электрический ток.

– Скучно отмечаем, – вдруг заявляет Глеб.

Он достает бутылку шампанского, откупоривает ее за считанные секунды и разливает искрящийся напиток по бокалам.

– За нас, Лика, – усмехается. – За исполнение желаний.

Мои пальцы сжимаются на прохладной хрустальной поверхности. Наблюдаю, как беснуются пузырьки алкоголя, а после делаю небольшой глоток.

Вкусно. Терпкость разливается на языке.

Я прикрываю глаза, а когда распахиваю веки, Волков уже рядом, обнимает за талию и склоняется надо мной, впивается в губы.

– Я голоден, но совсем не по еде, – выдает хрипло. – Брать тебя нельзя. Надо дать время. А вот заласкать никто не запретит. Зацеловать. Затрахать языком. Хочу, чтобы ты всю ночь кончала и билась под моим ртом.

– Глеб, – выпаливаю и осекаюсь.

Я даже не знаю, как ему ответить, поэтому выпиваю бокал залпом. Голова тут же идет кругом и ноги подкашиваются. Но мужчина крепко держит меня за талию, не позволяя упасть.

– От судьбы не уйти, – говорит он, тянется и достает какой-то сверток с полки, подает мне. – Сама взгляни. Что твое, никуда и никогда не пропадет.

Смахивает на коробку прямоугольной формы, обтянуто темно-фиолетовой упаковочной бумагой, перетянуто серебристой лентой.

Глеб забирает у меня пустой бокал, чтобы снова наполнить, а я распаковываю неожиданный подарок.

– Это и есть сюрприз? – спрашиваю, снимая ленту.

– Сама взгляни.

Аккуратно снимаю бумагу и застываю от шока. Сначала я не могу поверить в то, что вижу перед собой. Прохожусь пальцами по гладкой поверхности, вглядываюсь в картинку.

Книжка. Тот самый сборник сказок Сандерсона, который я потеряла при переезде. Редкое издание.

Обложка выполнена в фиолетовых тонах, на ней изображена сказочная беседка, посреди накрыт большой стол. Принц обнимает принцессу. Тут кружится снег и золотистые блестки.

– Где ты умудрился ее достать? – поражаюсь. – Она выглядит точно как та книга, которая у меня была. Кажется, и заломы на тех же местах.

Открывается заглавие, и я вижу подпись. Сердце сжимается, а к горлу подступают слезы. Такие знакомые строки. Почерк. Сами слова.

“Анжелика, будь счастлива. Моя золотая девочка. Люблю тебя!”

– Глеб, – шепчу и судорожно сжимаю переплет дрожащими пальцами. – Но как ты ее нашел? Именно эту книгу. Как?

– Я верю в судьбу, – заключает невозмутимо. – А судьба верит в меня.

Обнимаю его. Крепко-крепко. Прижимаюсь всем телом. Дрожу. Эмоции накрывают и переполняют.

– Черт, стоп, – хмуро произносит Волков и отстраняет меня, проходится взглядом по раскрасневшемуся лицу. – Ты чего рыдаешь?

– Это… хорошие слезы, – нервно посмеиваюсь.

Глеб подхватывает меня на руки, прижимает ближе к себе. Поцелуями собирает соленые капли.

Я пытаюсь успокоиться, но не выходит. Чувства прошибают, раскалывают на части. Даже не могу объяснить такую бурную реакцию.

– Дьявол, – мрачно заключает Глеб. – Знал бы, подобрал другой вариант.

– Нет, ты не понял, – мотаю головой. – Просто эта книга очень важна для меня. И когда я смотрю на нее, то не могу удержаться. Прорывает.

– Ты разрешишь переиграть? – выгибает бровь. – Подобрать сюрприз на замену?

– Не надо ничего менять, – улыбаюсь и прижимаюсь губами к его губам. – И знаешь, это больше, чем подарок. Трудно описать, что именно я чувствую сейчас. Я не понимаю, как тебя отблагодарить.

– Уже, – берет мои губы в плен. – Ты рядом, Лика. Круче этого ничего нет и быть не может.

Мы перебираемся в другую комнату. Глеб устраивается на диване и усаживает меня к себе на колени. Опять наполняет бокал шампанским. Я спешу сделать глоток, пока пена пузыриться. Чуть позже Волков подается вперед и слизывает ее с моего рта, проходится языком так, что у меня дыхание перехватывает.

Я сама не замечаю, как выпиваю игристый напиток до дна. И какой это по счету бокал? Обычно я не пью алкоголь, но именно сейчас это шампанское заходит удивительно легко. Ощущение интересное. Легкость. Невесомость. Правда, голова немного кружится.

Глеб опять наливает мне, а сам не пьет.

– Твоя очередь, – возвращаю ему бокал.

Волков ухмыляется и осушает шампанское залпом. Один крупный глоток. Реально. Я вижу, как дергается крупный кадык, как вздуваются вены на мускулистой шее. Невольно закусываю нижнюю губу.

Мой взгляд соскальзывает ниже, на широкие плечи, покрытые темной вязью татуировок. Прозвучит глупо, но я стеснялась его рассматривать, отводила глаза. Отдалась мужчине целиком и полностью, доверилась, а все равно смущалась. Теперь же залипаю на контрастных узорах, пытаюсь разобрать смысл рисунков. Одна рука забита полностью, еще и часть груди захвачена, другая расписана только от плеча до локтя. Странные символы. Мне кажется, различаю кельтский узел, но общий стиль как у индейцев, сюда вписывается и “Ловец снов”, который у него на кисти набит.

– Что это значит? – веду пальцами по темным линиям, повторяю один знак за другим.

– Круговорот жизни, – накрывает мои пальцы своими, задерживает на одном из узоров, после ведет дальше: – Сила. Храбрость. Ритуальные обереги от злых духов. Я в эту хрень слабо верю, но когда на судне ходил, много всего успел повидать. Мы по Америке рассекали. Бывает, тормознешь где и зависнешь. Наколки там реальные шаманы бьют. Смотрят на тебя и сами решают, что нужно изобразить. Нутром чуют. Без слов природу распознают.

Его пальцы как будто раскаляются. Или это я сама горю? Дышать вдруг становится труднее.

Я отрываю взгляд от татуировок и тону в синих глазах. Глеб смотрит на меня так откровенно и выразительно, что низ живота сводит тягучая судорога. Он будто овладевает мною. Чистое безумие. Но именно так это ощущается.

Я подаюсь вперед и целую его. Робко. Осторожно. Пробую губы на вкус. А потом набираюсь смелости, углубляю ласку, сплетаю свой язык с его, и от настолько тесного контакта дрожь пробегает вдоль позвоночника.

Что я вытворяю?

Точно опьянела. Но не от алкоголя. От этого невозможного мужчины, от нашего безумного вечера. Теряю чувство времени. Отдаюсь порыву.

Мне хочется целовать и трогать его. Потребность нарастает, пульсирует внутри. Хочется опять ощутить ту власть, которую я лишь слегка уловила раньше.

Глеб обхватывает мои бедра. Намеревается перевернуть и подмять под себя, но я упираюсь ладонями в стальную грудь.

– Нет! – выпаливаю решительно и улыбаюсь, облизываю распухшие от поцелуев губы. – Я сама хочу.

Его глаза опять абсолютно черные. Зрачки расширены до предела. Скулы четче и резче проступают под смуглой кожей.

Он возбужден. Заведен. И это только от моего поцелуя. А если пойти дальше? Если сделать гораздо больше?

Я накрываю губами его шею, прижимаюсь к той впадине, где вены вздуваются сильнее всего. Рычание тут же вырывается из мускулистой груди, а член вмиг твердеет, буквально таранит мои ягодицы. Неловко ерзаю, и тут же получаю ответную реакцию.

– Бэмби, – хрипло заявляет Глеб. – Ты слишком резво трешься. А я блять, не железный. Завалю и выдеру. Нечего на хере прыгать.

Я поднимаюсь, выскальзывая из его рук. Полотенце падает вниз, выставляя мое тело напоказ.

– Дьявол, – оскаливается Волков. – Да ты издеваешься.

Я опускаюсь на колени между его широко расставленными ногами, провожу ладонями по мощным бедрам. Я сама едва отдаю отчет в собственных действиях.

Глеб явно обалдевает от такого поворота. Он как будто не верит, что я и правда собираюсь довести все до конца. В его глазах вспыхивает удивление.

– Я хочу трогать тебя, как ты трогал меня, – выдаю как есть, скрываю смущение за нервной усмешкой.

Глеб молчит. Кажется, впервые за все время теряет дар речи.

Я голая перед ним. На коленях. Такого он точно не ждал. Да и я сама ничего подобного не планировала. Но почему нет?

Он мой первый и единственный мужчина. Меня притягивает к нему, будто магнитом. Разве плохо доставить ему удовольствие?

Я наклоняюсь вперед, прижимаюсь губами к рельефному животу. Моя грудь упирается в закостеневший от возбуждения член, словно дразнит. Тяжелая ладонь тут же опускается на затылок.

Запрокидываю голову назад, ловлю затуманенный взгляд. Таким я Глеба никогда прежде не видела.

– Раз начала, не затягивай, – говорит он.

Его голос полностью меняется. Едва удается различить слова в утробном рычании. Мужчина дышит рвано, буравит меня потемневшими глазами.

Я накрываю раскаленный член ладонью.

– Сожми, – отрывисто бросает Глеб. – Сдави сильнее.

Выполняю это распоряжение, но отдергиваю руку, когда Волков издает дикий рык, буквально взвывает.

– Блять, нет, – выдает он и хватает мое запястье. – Куда? Девочка моя, ты эту игру сама начала. Теперь продолжай.

– Но тебе же больно?

– Только когда отпускаешь, – чеканит, опускает мою ладонь на вздыбленный орган, накрывает пальцами, заставляя сдавить сильнее. – А вот когда все так, то мне охуительно.

Глеб показывает, что нужно делать, и как правильно двигать ладонью, а потом отстраняется, опять отдает мне контроль. Откидывается на спинку дивана. Его пальцы сжимают пряди моих волос и отпускают, сдавливают и вновь выпускают из цепкой хватки. Он не тянет и не дергает локоны в сторону. Просто трогает, странным образом ласкает.

Его член одержимо пульсирует, раздувается от моих касаний. Жилистый ствол напрягается. Вены разбухают и темнеют, наливаются кровью. Жар нарастает, разливается под гладкой кожей. Орган наполняется бешеной мощью.

Он в моей власти. Пьянящее чувство.

Я закусываю губу, а после склоняюсь и целую Глеба. Прижимаюсь ртом к возбужденному члену, провожу языком по нервно бьющимся венам.

Пальцы сильнее вплетаются в мои волосы, но ритм движений не задают, лишь перебирают локоны, путают пряди, зарываются дальше.

Я понимаю, что мне это нравится. Трогать его вот так. Смело. Порочно. Ощущать толчки крови под языком, пробовать возбуждение на вкус.

Я действую неловко. По наитию. Иду на поводу глубинного рефлекса. Повторяю линии раздувшихся вен. Облизываю длинный и толстый член. Стараюсь дать ему то наслаждение, которое он давал мне, но и сама вдруг завожусь, распаляюсь, ведь его бурный отклик действует возбуждающе.

– Сдави хер, – рычит Глеб, направляет мою ладонь. – Здесь. Крепче. Возьми глубже. Да, Лика. Да, девочка моя. Так. Еще. Сильнее. Блять, ты меня сейчас убьешь.

Он подсказывает мне что делать. Позволяет проявить инициативу, но когда нужно берет процесс под контроль. Не давит, не торопит.

Низ моего живота начинает пульсировать. Горячие импульсы пробегают под кожей, охватывают мышцы, пробуждают судороги и спазмы внутри.

Я и вообразить не могла, что это может быть так.

Раскаленный орган начинает подрагивать, и я взволнованно отодвигаюсь, выпускаю крупную головку изо рта и убираю ладонь в сторону.

Глеб притягивает меня ближе.

– Закрой глаза, Лика, – произносит хрипло, с трудом сдерживает рык. – Я хочу разрядиться на твое лицо.

Зажмуриваюсь, и горячее семя заливает кожу. Вязкие капли покрывают щеки и подбородок. Глеб размазывает их пальцами.

Невольно дергаюсь и напрягаюсь.

– Тише, – говорит Волков, дышит прерывисто. – Ты моя девочка. Моя. Ты моя Лика. И здесь нет ничего плохого. Все как и должно быть.

Он подхватывает меня, опять усаживает на колени. Сжимает дрожащее тело в жарких объятиях. И я понимаю особенно четко: такой мужчина никогда меня не отпустит. Хватка у него звериная. Волчья.