Псы Господни 3

Глава 10

Мы проговорили ещё два часа, но теперь я помалкивал, слушая тех, кто поопытнее. Общая картина вырисовывалась такая: все силы бургундской армии в данный момент были собраны под Нанси. К штурму столицы не приступали, надеялись на переговоры с лотарингцами. Вержи предложил принять условия графа д’Оссонвиля о выходе гарнизона с оружием и знамёнами, это бы заметно ускорило события, тем более сейчас, когда моё предложение в целом одобрили. Его ещё предстояло обдумать и внести коррективы, но это произойдёт уже без моего участия.

Под конец собрания появились музыканты, встали в углу, начали что-то наигрывать. Марго отошла к ним и с выражением скепсиса на лице прислушивалась к извлекаемым звукам. Откуда-то из небытия вынырнула Наина, не менее элегантная и открытая. В платье она выглядела привлекательнее, хотя и дорожно-приключенческий антураж не делал её дурнушкой. Водемону сразу стало не до войны, и он завёл светские разговоры с дамами. Дю Валь следил за ними взглядом ревнивца, сжимая кулаки и краснея. Тулонжон, не обращая внимания на музыку, разъяснял, куда и когда нужно выдвигаться, двигая по карте кончиком стилета словно указкой. Но это больше касалось Вассера и де Шоссо. Мы с Эпизоном люди ведомые, в какую сторону пальцем ткнут, в ту и идём.

Утром так и случилось. Прибежал Вассер, указал в сторону королевского тракта и обрадовал сообщением, что я авангард. Авангард так авангард, хрен с вами. Собрались за десять минут, запрягли мулов в повозки. Не дожидаясь, пока жандармы оседлают своих коней, тронулись в путь. А чё, нам сказали идти, мы пошли. Напрягать буланого своим весом не стал, пристроился к Чучельнику. Нам не привыкать идти впереди колонны и первыми получать пули, пардон, стрелы в грудь. Хотя какие сейчас могут быть стрелы? Больших соединений лотарингцев не по дороге не предвиделось, а маленькие сами на нас не нападут.

Рота моя насчитывала семьдесят два человека: два десятка арбалетчиков, остальные простая пехота и служба тыла в лице брата Стефана, Щенка и Сельмы. Я уже малость выбрался за установки отца Томмазо. Он вроде бы говорил про шестьдесят, но чем лучше я знакомился с военной структурой средневековья, тем больше понимал, что шесть десятков мало. То, что мы взяли замок, не показатель. Просто повезло, обстоятельства сложились удачно. Надеяться, что и дальше они будут складываться в мою пользу, глупо, так что для взятия замков по типу Брен-сюр-Сей нужно не менее двух сотен бойцов, а для чего-то более мощного, например, того же Вокулёра или замка Фалез, от пятисот и выше.

Пятьсот я, конечно, хватанул. Если учитывать, что в месяц один боец сто́ит минимум полтора ливра, то пять сотен обойдутся в семьсот пятьдесят, и это не считая затрат на непредвиденные обстоятельства, без которых не обходится ни одна армия мира. Выживать при таких расходах можно лишь находясь на службе и занимаясь при этом грабежом. Семьдесят два человека содержать проще, но всё равно накладно. Ещё один способ дохода — захват пленных с их последующей перепродажей заинтересованным лицам. Моим единственным пленным не интересовался никто, даже родственники. Может, действительно отпустить? Только хлеб на него переводим. Тем более что через три дня договор с дю Валем заканчивается, новый он подписывать не собирается, и чё сами жрать будем — хрен его знает товарищ майор. Сколько же канители с этой бытовухой. Раньше кино смотришь, книжку читаешь, и нет там никаких вопросов с жалованьем, снаряжением, провизией, только воюешь, грабишь, золото лопатой гребёшь. А как добрался до реалий, так волком выть хочется — самое время последнюю рубаху снимать и нести на рынок. Если б не было брата Стефана, я бы с этими расчётами, бумагами, договорами давно всё бросил и ушёл в монастырь.

К полудню добрались до убогой деревушки: пять-шесть халуп, загоны, свиньи, куры на обочине. У колодца остановились. Хотели умыться, перекусить, посидеть в тенёчке. Время летнее, жаркое, устали. Однако едва развели костёр и повесили над огнём котёл, подъехал конный разъезд во главе с шевалье де Ламбре, моим университетским товарищем.

— Приказ дю Валя: до Нанси идём без привалов, — сиплым голосом протянул он.

Псы зарычали, но деваться некуда, двинулись дальше. Поднявшись на невысокий холм, я обернулся. Армия узким ручейком обтекала деревеньку, не остановились даже коней напоить. Куда так торопимся? До Нанси оставалось не более двух лье, к вечеру по-любому доберёмся, да и не горит. Городской гарнизон сидит смирно, а если вдруг решиться на вылазку, то сил отразить атаку хватит. Не знаю точно, сколько людей в той части войска, над которой главенствует Водемон, но однозначно в несколько раз больше, чем у дю Валя.

На спуске нас обогнал рыцарский отряд. Ехали рысью. Герольды трубили в рога и кричали, чтоб освободили дорогу. Я дал знак, повозки свернули на обочину, люди, пользуясь небольшой передышкой, встали, поглядывая на всадников с интересом. За герольдами ехали знаменосцы с красными бургундскими крестами на полотнищах, среди них затесался штандарт графства Водемон и лотарингские алерионы. За ними рыцари в доспехах — не сержанты или кутилье, а именно рыцари в тусклых, поцарапанных, давно не чищенных доспехах. Дальше Водемон, Тулонжон и Вержи. Они ехали в ряд, о чём-то говорили. Дю Валя среди них не было. Зато были Марго и Наина. Женские платья они сменили на мужские одежды, с головой закутавшись в чёрные плащи, но именно по этим плащам я их и узнал. Да и коня Марго я уже узнавал если не по морде, то по окрасу: серый в яблоках длинноногий красавец раунси.

Мне показалось, что Марго чуть склонила голову, я поспешно приложил ладонь к груди. Хотя может она и не склоняла, а просто конь тряхнул задом и мне действительно всего лишь показалось.

Замыкали отряд два десятка конных арбалетчиков. Эти рыцарями не были, но снаряжение уступало рыцарскому не сильно: кирасы, поножи, наручи, салады с горжетами и кольчужным оплечьем. На круглых щитах, притороченных к сёдлам, всё тот же бургундский крест на серебряном поле.

Мы проводили отряд взглядами и, глотая поднятую пыль, вернулись на дорогу.

Спустившись с холма, вошли в лес. Стало чуть прохладней, но именно чуть. На свой страх и риск я объявил привал. Приказал брату келарю вскрыть последний бочонок вина и выдать каждому псу по чарке. Остатки воды слили в котёл и напоили лошадей. Когда на склоне появились баннеры дю Валя, двинулись дальше.

Через несколько минут меня снова догнал Ламбре.

— Вольгаст, прибавь шаг.

— А куда торопимся?

— Никуда не торопимся, просто дю Валь не хочет дышать твоей пылью.

— Так шёл бы впереди.

— Полководец должен находиться в центре войска. Оттуда удобнее командовать при нападении противника.

— Ты сейчас серьёзно? Какой тут может быть противник?

— Я не серьёзно, а он да, так что поторопись. Мне надоело слушать его рычанье.

Ладно, не будем подставлять школьных товарищей. Мы прибавили шаг, тем более что дорога позволяла это сделать. Королевские тракты прокладывали не абы где и как, не римские проспекты, конечно, но всё равно удобно и широко, и четыре часа спустя вышли на берег Мёрта. В полукилометре за рекой поднимались крепостные стены Нанси и высокие крыши предместий. На подходе к ним развернулся укреплённый лагерь бургундцев. Таких лагерей по округе было около десятка, тот, к которому вышли мы, походил на цыганский табор. Грязные палатки, шалаши, дымы костров, лошади, свиньи, смех проституток, крытые фургоны маркитантов. Люди вели себя беспечно, никаких караулов, лишь со стороны города виднелся частокол из кольев.

Я не стал переходить реку, хотя глубина была максимум по пояс. Идти дальше не было необходимости, надо дождаться дю Валя, он скажет, где становиться на ночь. Чтобы там ни было, но ещё целых два дня, не считая сегодняшний, я нахожусь под его командованием.

Баннер дю Валя подошёл минут через двадцать и начал растекаться вдоль по берегу. За ним появились жандармы. Баннерет заехал в реку и долго всматривался в лагерь бургундцев. То, что он видел, ему не нравилось. Полный разброд и шатание. Вести себя так на виду у противника не просто глупо — смертельно. Куда смотрят командиры? Хорошо, что с лотарингцами заключено перемирие на время переговоров.

— Остаёмся здесь! — махнул он рукой.

Я кивнул Хрусту:

— Давай вон на тот пригорок. Отправь дозоры к реке и к лесу. Маркитантов и шлюх к лагерю не подпускать, ясно?

— Да, господин.

В общем-то, даже если кто-то из маркитантов и просочится, то ловить им тут нечего. Бо́льшая половина роты новобранцы, у них с наличными проблемы, а у остальных оплата через два дня. Кстати, пора бы напомнить дю Валю о выплате остатков по контракту. Это сто двенадцать с половиной ливров, между прочим. Сумма приличная.

Дю Валь всё ещё маячил посреди реки подобно медному всаднику на дворцовой площади, продолжая рассматривать предместья Нанси. Возле него крутился Вассер на пегой лошадёнке и де Шоссо. Шевалье что-то говорил, указывая влево, где располагался главный лагерь бургундцев. Издалека не понять, что творилось в нём, но хотя бы виден плотный частокол и силуэты дозорных башен. Водемон и Марго наверняка там.

Да, Марго там, окружённая вниманием и заботой сильных мира сего…

Я закусил губу. Откуда у простой девчонки такие связи в аристократических кругах Бургундии и Лотарингии? Водемон стелился перед ней, будто она своя, да и все прочие: дю Валь, Шлюмберже, Бодрикур. Никто не смел сказать ей слово против. Здесь не только красота замешана и не этот пресловутый культ Прекрасной Дамы, здесь ещё что-то. Хотя кто она по сути? Воспитанница отца Томмазо. А он пусть и главный инквизитор Франции и окрестностей, но это не повод, чтобы бить ей поклоны и обещать какие-то свежие рондоли от герцога Орлеанского. Или повод? Неплохо бы узнать, кто её родители, где родилась, почему оказалась у монсеньора?

Этими вопросами следовало задаться давно, спросить саму Марго или отца Томмазо. Что они ответят? Хотя я почему-то уверен, что либо ничего не ответят, либо начнут изворачиваться. Надо дать задание Щенку, чтоб разузнал что-нибудь об этом.

Дю Валю надоело топтаться посреди реки; он развернул коня и направился в мою сторону. Хочет что-то сказать? Пусть попробует. Впрочем, мне самому есть что ему сказать, вернее, спросить.

Баннерет натянул поводья, рыжий жеребец ударил копытом и затряс головой. Я скрестил руки на груди и молчал, позволяя дю Валю первым начать разговор.

— Ты сейчас радуешься, ты доволен, — заговорил он, глядя мимо меня куда-то в сторону леса. — Тебя спасла девушка, и ты считаешь это своей победой. Но знай: настоящий мужчина никогда не спрячется за спину женщины.

Я чуть не плюнул. Господи, как это банально. Если таким образом он надеялся унизить меня или указать на место, то у него не получилось. Однако де Шоссо и Вассер обязательно донесут его слова до личного состава, и каждый теперь будет тыкать в меня пальцем и скалиться: не мужчина, не мужчина. Подленькая такая месть. Но бог с ним, пусть щерится, а со злыми языками я как-нибудь разберусь. Ну или псы мои. Они собрались за моей спиной и совсем не по-доброму смотрели на баннерета и его свиту. Надо что-то ответить, что-то такое, что позволит им заткнуть рты жандармам.

Я качнул головой и сказал:

— По крайней мере, я не прячусь за призраками украденных лошадей. Когда я собираюсь скрестить с кем-то меч, то мне хватает смелости встать с этим человеком лицом к лицу.

— Ты не рыцарь, мне нет чести скрещивать с тобой меч, — дю Валь наконец-то соизволил взглянуть на меня. — Псов надо бить палками, это дело слуг. А тебя хочу предупредить: не лезь к ней. Я веду переговоры с опекуном Маргариты о браке. Скоро она станет моей.

А вот это хрен ему! Марго не разменная монета, она сама выберет, с кем ей быть. К тому же отец Томмазо обещал, что он сделает всё, чтоб она стала моей, да и сама она ко мне не равнодушно, я это чувствую. Так что пусть сватается к Наине, пока она свободна.

— Стало быть, заключать новый договор с моей ротой ты не собираешься?

Он не стал отвечать, дёрнул повод, и конь послушно двинулся дальше.

— Тогда не забудь расплатиться по предыдущему. Ты должен мне сто двенадцать с половиной ливров. Если все деньги ушли на подготовку к свадьбе, ты скажи. Мы люди не гордые, за небольшой процент готовы подождать.

Псы засмеялись. На их смех обернулся Вассер, хотел сказать что-то, но лишь показал кулак.

Смех смехом, но ситуация неприятная. Я надеялся, что не смотря на разногласия дю Валь подпишет очередной контракт. Людей я набрал именно под него, и чем теперь расплачиваться? Как бы меня на копья за такое не подняли. Выход, конечно, есть, и я уже упоминал о нём — грабёж, киднеппинг — но это палка о двух концах, может такая ответка прилететь, что папа Римский не отмажет. Да и не хочу я становиться на путь открытого разбоя. Не хочу тусоваться по лесам, грабить крестьянские деревушки, нападать на торговые караваны, на монастыри.

Либо стартануть до Орлеана. Судя по слухам, англичане его ещё не взяли, так что можно присоединиться к осаждённым и послужить, наконец, на пользу государыни Франции. Глядишь, получится что-то изменить, вернуть историю на прежние рельсы. А то кто его знает: одержат англосаксы победу в Столетней войне, оккупируют Францию, и что станет с миром лет, эдак, через пятьсот? Англия на достигнутом не остановится, не в её стиле, пойдёт дальше: Испания, Германия, Италия, и где-то к веку девятнадцатому упрётся в границы России-матушки. В Европе, хочет она того или нет, образуются две супердержавы, два мощных государства с полярно противоположными взглядами на дальнейшее развитие общества. Начнётся война похлеще мировых. Кто выстоит? Кто опустится на колени? Мы, конечно, рвали зубами и тевтонских рыцарей, и Наполеона, и австрийского художника. Кто только против нас не шёл, а мы выстояли и победили. Но каких это стоило усилий! Сколько людей полегло, сколько не родилось! И если Англия сумеет сплотить вокруг себя территории от Лиссабона до Варшавы, сможет получить ресурсы всей Европы, то эта новая сила будет посильнее всех прочих сил вместе взятых, и о будущем мира останется только гадать.

Но чтобы остановить англосаксов сейчас, требуется символ не меньший, чем Жанна д’Арк. Чтоб народ поднялся, чтоб король прислушался… Отец Томмазо так и не нашёл того, кто нашёптывал дофину про деву-освободительницу из Лотарингии. Так может есть смысл рвануть для начала в Шинон? Поговорить с Карлом, самому поискать шептуна, авось у меня получится.

Я до темноты, до звёздного неба думал, как быть дальше. Лучший выход собрать роту, обрисовать ситуацию, предложить выбор: Шинон или пусть ищут другого капитана. Обманывать своих людей нет смысла, они не заслужили лжи. Пусть каждый решит для себя сам, что ему делать, а пока…

— Господин!

Шипящий рык Хруста заставил меня вздрогнуть.

— Что случилось?

— Господин, дозорный от реки прибежал. Там в темноте шагов за триста от реки лотарингцы в колонну сбиваются.

— Как он их опознал?

— Так ведь, господин… кому ещё в темноте прятаться? Вышли через Порте-де-ля-Крафт…

— Через что вышли?

— Порте-де-ля… Господин, это ворота с северной стороны…

— Ах, да, всё время забываю, что ты родом из этих мест. Ну, и?

— И через предместья сюда. Для вылазки лучше не придумать, я бы сам…

— Отправляй дозорного назад, пусть продолжает следить. И поднимай роту. Только тихо.

— Да, господин.

Я подбежал к повозке. Щенок уже спал, завернувшись в мой плащ с головой, рядом с ним посапывала Сельма. Я потряс мальчишку за плечо, он тут же приподнялся и уставился на меня сонными глазами.

— Винсент, помоги одеться.

Не задавая вопросов, Щенок вынул из корзины кольчугу, расправил, встряхнул, достал бригантину, сюрко, шлем. Рота выстраивалась тут же в колонну по четыре. На фоне летнего ночного неба отчётливо проступали силуэты бойцов, сжимавших в руках щиты и алебарды. Стрелки Чучельника встали справа от повозки.

Застёгивая ремень салада, я быстро заговорил:

— К бою, Псы. Идём через реку колонной. Впереди пехота, за ней стрелки. На подходе перестраиваемся в два ряда. Первый ряд на колено, алебарды под углом к противнику, второй ряд стоя во фронт. Чучельник, делаешь три залпа. Три! Потом смещаешься к предместьям и прикрываешь нас. К тому времени уже развиднеется, так что не промажешь. Всё ясно? Щенок, а ты стрелой к дю Валю, скажи, лотарингцы атакуют, пусть готовится встречать.

Мы спустились к реке, вошли в воду. Глубина оказалась по колено, а местами и вовсе по щиколотку. Течение недовольно бурлило на мелкотке, в камышах завозилось разбуженное утиное семейство. Слева булькнуло, то ли рыба, то ли лягушка.

На другом берегу нас поджидал дозорный. Им оказался Буланже. Увидев меня, затараторил:

— Капитан, их до хера! И ещё подходят! Не меньше сотни думаю. Много стрелков, но и пехоты хватает. Нам сейчас туда лучше не лезть, перебьют как кутят слепых. Давайте пошлём за помощью к жандармам, а сами в камышах посидим…

— Буланже, я тебя услышал, — остановил я его словесный поток. — И советы твои тоже. А теперь по существу: далеко они?

— Да… хер знает… двести, может, триста шагов. Я ведь только шум слышу да поблёскивает что-то. Они на краю предместий собираются, отсюда плохо видно.

— Как же ты их сосчитал тогда?

— Как? Ну…

— Пальцем в небо тыкнул, — хмыкнул Камышовый Жак. — Один раз тыкнул — десяток, два раза — два десятка. Он у нас тот ещё счетовод.

— Заткнулся бы, умник. Я, между прочим…

— Оба заткнитесь.

Я выбрался на берег, прошёл через камыши. Слева горели огни бургундского лагеря. Людей видно не было, даже караульных, только от фургонов маркитантов доносился пьяный гул голосов. Справа действительно шевелилась плотная масса и, похоже, она уже двигалась к лагерю. Пришлось быстро возвращаться.

— Значит, как я и говорил: выходим, становимся в два ряда и вперёд. Без суеты, спокойно. Готовы? Идём.

Перестроение из колонны в развёрнутый строй провели чётко. Спасибо Хрусту, строевая подготовка на нём одном, и он пока справляется. Ширина строя получилась метров около тридцати, немного, но в рассветной чехарде достаточно. Летние ночи не длинные и не тёмные, через полсотни шагов я уже мог разглядеть лотарингцев. Их действительно было не больше сотни. В ночной вылазке на пьяный лагерь больше и не надо. Нас заметили тоже. Кто-то стал показывать пальцем, похоже, спрашивал, кто это. Но разобраться не успели. Я командовал:

— Стоп!

Первый ряд дружно опустился на колени, второй вытянулся в струнку. Между шеренгами вышли арбалетчики. Чучельник свистнул: залп! Стальные дуги распрямились и болты шмелиным роем всколыхнули воздух. Левый фланг лотарингцев разворошило, десяток голосов одновременно возопил:

— Атака, атака! К бою!

По инерции весь строй подался прочь от опасности…

Свист. Залп.

Люди падали как трава под косой. Целиться было не обязательно, просто указывай направление, а уж болты сами найдут цели в плотной человеческой массе.

Свист. Залп.

Я вытянул меч из ножен.

— Псы⁈

— Мы идём!

И мы пошли. Арбалетчики Чучельника отступили вправо, пехота, ощетинившись алебардами как дикобраз иглами короткими шагами двинулась навстречу лотарингцам. Кто-то из командиров начал разворачивать людей к нам лицом, но создать строй они уже не успевали. Мы уткнулись в них и надавили. Длинный тонкие пики алебард пробивали гамбезоны, кольчуги, протыкая тела насквозь. Хруст орал, не замолкая:

— Линию, суки! Линию держать! Куда вылез, придурок? Стоять ровно!

Я всей душой рвался в схватку, опустив перед собой как щит злобу и ненависть. Шаг вперёд, диагональный сверху вниз, второй шаг, справа наотмашь, третий… Но нарушить строй — значит проиграть, и поэтому приходилось сдерживаться. Лотарингцев по-прежнему было больше, и они уже оправились от замешательства. То, что в первые минуту превратилось в толпу, начало обретать очертания. По ту сторону ненависти стояли такие же профессионалы, как и мы, и они не желали умирать. Я видел того, кто ими командовал. Он стоял позади, тряс булавой, и под его приказами толпа превращалась в строй. Арбалетчики противника открыли стрельбу. Со стороны предместий послышался свист, и уже стрелки Чучельника дали залп, выбивая из противника кровь и крики.

Лотарингцам пришлось разворачиваться и прикрываться щитами. Мы надавили сильнее. Численное превосходство больше не работало, задние ряды сначала попятились, потом побежали. Приказы командира падали в пустоту. От реки донёсся рёв боевого рога, и этот звук добавил бегущим прыти. Немногие оставшиеся опускали оружие, показывая, что сдаются.

Из реки выбрался первый ряд жандармов и рысью двинулся к нам. За ним последовал второй, третий, четвёртый. Из лагеря бургундцев выходила толпа с пиками. Они вопили, пытаясь изобразить из себя бравых вояк, и эти вопли вызывали отторжение и закономерный вопрос: может, я поторопился, и надо было позволить лотарингцам пустить кровь этим пьяным свиньям?