Псы Господни 3

Глава 15

Маршал Тулонжон принял мои условия. На следующий день кастелян не поленился лично прибыть в наш лагерь с контрактом. Слуга поставил у моих ног корзину с серебром. Я приподнял: килограмм восемь. То бишь, примерно сорок семь ливров.

— Это за десять дней, — пояснил кастелян. — Дальше будете получать за каждый день отдельно до полного окончания войны, после этого контракт будет аннулирован. Таков приказ маршала.

— Ясно. А если боевые действия закончатся раньше десяти дней?

— Оставшаяся сумма будет передана вам в качестве особого дара. Так же маршал приказал сообщить, что отныне вы находитесь в его непосредственном подчинении. Никто кроме него не смеет отдавать вам приказы.

Хорошая новость. Получается, с сегодняшнего дня мы личный экскорт маршала Тулонжона, его телохранители и экстраординарии. Нами будут затыкать все дыры во время сражений и прочих непредвиденных ситуаций. Нормально. Всяко лучше, чем в одиночку штурмовать стены замков.

Я подписал контракт и кивнул Хрусту, чтоб забирал деньги.

Полученного серебра хватило, чтобы расплатиться по зарплате и купить две новых повозки и дополнительно семь мулов. Обоз наш разрастался. Это делало нас менее маневренными, но более укомплектованными. Дюпон нанял двух плотников, и они соорудили по его чертежам три лафета. Внешне конструкции получились интересные, посмотреть на них приходили даже канониры из инженерной команды бургундцев. Им понравилось всё, кроме калибров орудий. Наши пули были размером с абрикос и весили около ста шестидесяти грамм, а снаряды бургундской артиллерии начинались от трёх кило и добирались аж до сорока пяти. И это ещё не верх возможного. Дюпон рассказал, что в армии герцога Филиппа есть бомбарды, способные зашвырнуть на четыреста шагов каменные ядра весом в двести с лишним килограммов.

Данное признание меня не поразило. Во-первых, четыреста шагов слишком сомнительно, во-вторых, двести килограмм — это, конечно, много, однако на кой мне подобные махины? Размер ствола бомбарды, способной швыряться такими камешками, должен быть более пяти метров в длину, а вес за пятнадцать тонн. Сколько потребуется мулов, чтобы сдвинуть такую с места, и сколько понадобиться времени дотащить до нужного места? А сколько стоит её обслуживание? Порох, ядра, лошади, возчики, канониры…

Нет, мне такого большого счастья не надо, вполне достаточно кулеврин. Они способны выполнить все необходимые задачи: отогнать стрелков, пробить брешь в строе противника и полевых укреплениях, короче, обычная артиллерийская поддержка на поле боя. При этом на перезарядку требуется совсем немного времени, пять-десять минут, если, конечно, Дюпон рассчитал всё верно. Показательных стрельб мы пока не проводили, и любые расклады не более чем теория… В общем, время покажет, что там да как, но очень надеюсь, что оно будет на нашей стороне.

На следующий день поступил приказ выдвигаться. По уже устоявшейся привычке мы пристроились в хвост поезда герцога, за нами следом двигался артиллерийский обоз. С каждым пройденным километром тот отставал, и я в очередной раз с удовлетворением подумал, что ни бомбарды, ни прочая тяжеловесная канитель нам не нужны. Хотя если построить их в ряд — те же веглеры, курто и серпантины, да побольше — то они способны нанести изрядный урон наступающему противнику. Но вопрос опять же в содержании. Сколько может стоить один залп такого количества орудий?

К полудню движение застопорилось, а потом и вовсе замерло. Несколько передовых отрядов разошлись по сторонам и заняли небольшую деревушку слева. Герцог в сопровождении военачальников и небольшого рыцарского эскорта направился к длинному заросшему кустарником холму. Я вскочил на буланого и рысью двинулся за ними. По условиям контракта мне надлежало находиться возле маршала Тулонжона. Отныне и на оставшиеся девять дней я его вассал, готовый выполнить любой приказ хозяина. Возможно, кто-то воспримет моё новое положение с презрением, но быть чьим-то вассалом в Средневековой Европе не есть что-то оскорбительное. Для европейцев это нормальное подчинительное состояние между старшим по статусу и младшим. Здесь все, кроме короля, чьи-то вассалы.

Спустя десять минут я уже видел впереди себя широкую спину маршала, и придержал буланого, переводя его с рыси на шаг. Тулонжон разговаривал с Вержи, герцог прислушивался к ним, поочередно поглядывая на одного и другого. Дю Валь ехал слева от Водемона, затерявшись среди военачальников рангом пониже. Меня он заметил, прищурился, но говорить ничего не стал, только когда мы поднялись на холм и проехали к его северному склону, Вассер и ещё двое из сопровождения попытались оттеснить меня подальше от герцога. К чему был предпринят сей маневр, не понятно. На благосклонность герцога я не претендовал, а то, что нужно увидеть, я увидел, отъехав чуть дальше в сторону.

С вершины холма очень хорошо просматривались приземистые стены Меца, как золочёной нитью обрамлённые водоотводными городскими каналами. До них оставалось не больше лье. Вдоль берега Мозеля неаккуратными рваными улочками расползался пригород. Справа на заливных лугах пасся скот. Между городом и холмом лежали хлебные поля. Посевы уже набирали восковую спелость и начинали желтеть. Ещё пара недель — и можно собирать урожай. Но, похоже, в этом году собирать будет нечего. Эти поля скоро станут единым полем сражения, ибо над крепостными башнями Меца реяли знамёна Рене Анжуйского и Изабеллы Лотарингской.

Вот почему мы два дня торчали у Понт-а-Муссона: ждали, когда разведка доставит известие о том, что Рене вошёл в Мец.

В городе появление нашей армии заметили. Несколько всадников выехали из ворот и направились по дороге вдоль Мозеля. Навстречу им двинулась брабантская пехота и отряд генуэзских арбалетчиков. Сближаться не стали, остановились, перекрывая дорогу и ощетинившись копьями. Не доезжая до заградотряда метров триста, всадники повернули вправо и галопом прошли вдоль нашего холма. Наперерез выехали два десятка жандармов. Дожидаться их всадники не стали и повернули обратно к городу. По сути, всё, что было нужно, они выяснили. Да, мы не крестьяне из соседних деревень, приехавшие на пятничные торги, мы те, кого они не рассчитывали увидеть, но увидели. Баннеры Бургундии, Лотарингии и Водемона показали всё наглядным образом.

Я выехал немного вперёд и осмотрелся внимательнее. Наши положение мне нравилось. Справа возвышался широкий лесистый холм, проходимый разве что для лёгкой пехоты, но очень подходящий для устройства засады. Слева за холмом, на котором стояли мы, протекала река. Кто-то проговорил название — Сей. Похоже, это та же речушка, прикрывавшая подходы к замку Брен-сюр-Сей, только здесь она уже более полноводна, и с разбегу преодолеть себя не позволит.

Расстояние между холмами не превышало шестисот метров. Если встать в долине и по холму до реки, получится неплохая позиция с защитой по флангам и возможностью диверсионных действий. Маршалы как раз обсуждали этот момент.

— Жандармов поставим меж холмов, — словно рассуждая сам с собой, говорил Тулонжон. — Люди дю Валя для этого как раз подойдут. Ширина долины не позволит Рене использовать превосходство в численности, а устраивать свалку… Что ж, если он пойдёт на это, я только буду рад. Позади жандармов разместим пехоту из Водемона и Намюра, в прикрытие им две сотни англичан с длинными луками, — Тулонжон замолчал, оценивая подходы к холму, и снова заговорил. — Артиллерию установим здесь. Это увеличит дальность стрельбы, а если Рене втянется в долину, то сможем вести продольный огонь.

— Склон слишком пологий, — с сомнением проговорил Вержи. — У Рене достаточно тяжёлой кавалерии, чтобы нанести удар и в долине, и здесь.

— Выкопаем ров и установим колья, это сдержит кавалерию.

— Но не пехоту.

— Пикардийцы и генуэзцы встанут заслоном, а брабантцев и остатки англичан выдвинем к реке. Там тоже надо вбить колья.

— А если Рене не захочет выходить из города? — спросил вдруг герцог Антуан.

— Спровоцируем его, — уверенно ответил Вержи.

— Каким образом?

Возникла пауза. Маршалы переглянулись друг с другом, свита молчала.

— Отправьте им ядро, монсеньор, — предложил я. — Большое каменное ядро.

— Ядро? — обернулся ко мне герцог.

— Ну да. Полагаю, это будет рассмотрено противником как намёк, что если они не выйдут, мы разрушим Мец артиллерией. Ни Рене, ни епископ Меца на такое не согласятся.

Герцог благосклонно кивнул:

— Браво, Сенеген! Ты в очередной раз порадовал меня. Если будешь продолжать в том же духе, я назначу тебя маршалом Лотарингии.

Подобное назначение в мои планы не входило. Мало того, что количество моих врагов увеличится вдвое, так придётся ещё и задержатся здесь. А я должен попасть в Орлеан. Эта мысль всё чаще приходила в голову, как будто кто-то намеренно заталкивал её туда. И если не новый контракт, я бы уже двигался по дороге в долину Луары.

— Благодарю, монсеньор, — склонил я голову. — Но смею предположить, что на это звание есть более достойные кандидаты. А мне вполне достаточно просто служить вам.

— Он ещё и скромняга. Похвально. Я подумаю, как вознаградить тебя за службу, Вольгаст.

Несколько косых взглядов ощупали меня с ног до головы и попытались забраться в душу. Кажется, я всё же заимел дополнительное количество новых врагов. Можно подумать, мне старых не хватало.

Свита герцога вернулась в лагерь. Его разбили позади холма возле той деревушки, мимо которой мы проходили. Удобное местечко, полдюжины хибар и излучина Сеи идеально прикрывали левый фланг от возможного изгона лёгкой кавалерии. Одновременно начали возводить земляные укрепления и позиции для артиллерии на холме. Для этого с окрестных деревень согнали всё население со своими лопатами и кирками, а в лес отправили солдат с пилами и топорами. Каждой роте выделили свой участок строительства. Нас отправили в боевое охранение в долину. По всей вероятности, моя рота входила в понятие «пехота из Водемона» и именно здесь нам предстояло вступить в сражение, если оно состоится, конечно. Далеко не факт, что Рене Анжуйский выйдет из Меца. Чтобы напасть на нас, ему придётся идти почти целый лье по открытому полю, а потом подниматься на холм или втягиваться в узкую горловину долины, и это под постоянным обстрелом. И дело тут не в потерях, а в том, что строй будет ломаться, и командирам придётся постоянно собирать его вновь. Достаточно ли хорошо обучены солдаты Рене, чтобы проводить маневры подобного уровня? Рыцарская кавалерия, при всё моём уважении к ней, особой дисциплиной никогда не отличалась, и в равной степени была подвержена как порывам беспримерного героизма, так и внезапным паническим атакам. А пехота — что пехота? — если её набрали по арьербану, так называемому вторичному сбору вассалов вассалов, то это даже звучит смешно, чего уж говорить о качестве такого войска.

Сейчас меня интересовало, успел ли Ла Гир соединиться с армией Рене Анжуйского. На совещании в Брен-сюр-Сей маршал Вержи говорил, что у Ла Гира может быть четыре тысячи пехотинцев. И вряд ли это новобранцы. Ла Гир, он же Этьен де Виньоль, гасконец, один из самых удачливых полководцев Столетней войны, который не умел ничего кроме как воевать. Грубый, несдержанный, необразованный и наглый. Англичане называли его Гнев Божий. Ещё в тысяча четыреста восемнадцатом году он принёс оммаж дофину Карлу и участвовал почти во всех битвах на стороне Франции. Он взял замок Куси, громил англичан при Боже и Монтаржи. Появление его на поле боя могло принести нам немало проблем.

— Капитан, кто-то едет, — лениво зевнул Камышовый Жак.

Со стороны лагеря приближалась повозка и всадник. Во всаднике я сразу признал Вассера. На повозке лежало нечто достаточно объёмное напоминающее прикрытую холстом корзину. Да ладно! Неужели долг везёт? Наконец-то. Как нам не хватает этих ста двенадцати с половиной ливров. Деньги как вода, текут меж пальцев, не остановишь. Закупили болты, провиант, немного пороха, свинец — и снова сели на мель. Как жить дальше? Впрочем, денег всегда не хватает, тем более во время войны.

Повозка остановилась. Вассер сложил руки на переднюю луку и усмехнулся:

— Что, Сенеген, дождался?

— Чего дождался? — не понял я.

— Идея с ядром твоя?

— Ну.

— Тебе и выполнять.

Он кивнул, и возчик сдёрнул холст. На повозке лежало каменное ядро. Диаметр сантиметров пятьдесят, вес… Сколько такое может весить? Килограмм девяносто, думаю.

— От маршала Тулонжона приказ доставить его к воротам Меца. Выполняй.

Возчик попытался сбросить груз на землю, но силёнок не хватило, попросил гнусаво:

— Забирайте что ли уже, мне назад ехать надо.

Я обошёл повозку, похлопал ладонью по ядру. Наощупь холодное, шершавое. Попробовал толкнуть, едва поддалось. Точно под центнер. На себе тащить такое — то ещё удовольствие. Сколько же сил и времени понадобиться докатить его до адресата?

— Забирайте уже, — снова заканючил возчик.

— Куда забирать? Мы его в руках не дотащим, — пожал я плечами, и заявил решительно. — На повозке повезём. Садись, поехали.

— Мне ещё назад надо…

— Хочешь назад? Иди. Но транспорт твой мы тогда там оставим. Жак, Толстый Ник, Буланже, со мной сопровождающими. Винсент, коня.

Продолжая ныть, возчик всё же щёлкнул вожжами, повозка покатилась к городу. Щенок подвёл буланого, спросил, заглядывая в глаза:

— Господин, это не опасно?

— Ядро довести? С чего ты взял?

— Там же враги.

— И что? Мы же вроде как послы.

Сказал, и вспомнил того немецкого риттера, которому Чучельник вогнал болт в голову. Тот тоже был вроде как послом, однако нас это не остановило. Чёрт, вот она справедливость бумеранга. Как бы не схлопотать ответочку за грехи свои прошлые.

Но делать нечего, надо ехать. Пока тащились по полю, я присматривался к укреплениям. Если с холма они выглядели как единое целое, то вблизи общая целостность пропадала. В некоторых местах стены изрядно обветшали, часть парапета разрушилась, прятаться стрелкам было не за чем. Ров заплыл, башни просели. Здесь давно надо было проводить реконструкцию, но очевидно надеялись на статус города. Мец являлся отдельным территориальным образованием под руководством князя-епископа, как Туль и Верден, и нападение на него означало нападение на церковь. Наш приход под эти стены вряд ли понравится папе Римскому. Но кто в наше время прислушивается к мнению папы, тем более что последствия Великой схизмы до сих пор продолжали довлеть над умами церковных иерархов. К тому же, епископ Конрад фон Боппард открыто принял сторону Рене Анжуйского и, более того, облачился в доспехи, взяв в руку копьё вместо пастырского жезла.

Хочет войны? Будет ему война. Учитывая состояние фортификации, длительного обстрела город не выдержит, пробить несколько брешей в стенах и уронить пару башен труда не составит. Надо ещё будет посоветовать Тулонжону отбомбить улицы ради сокращения личного состава армии Рене, они там сейчас как иваси в банке… если, конечно, мне позволят вернуться обратно живым и здоровым.

А не вернутся возможность существовала. С воротной башни на нас смотрели не по-доброму, более того, одно из лиц я узнал.

Бодрикур. Собственной персоной правитель Вокулёра. Вот так встреча. Надеюсь, он тоже обрадовался.

— Привет, Робер, — взмахнул я рукой, останавливаясь напротив ворот, и сказал своим негромко. — Выгружайте, ребята, и сразу домой, меня не ждите.

Псы поднатужились и сбросили с повозки гостинец. Возчик тут же защёлкал вожжами, поспешно разворачивая мулов.

— Что это? — указывая на плюхнувшееся ядро, спросил Бодрикур.

— А на что похоже?

Повторять вопрос Бодрикур не стал.

— Арбалеты на изготовку!

Над парапетом поднялись трое стрелков и нацелились на меня. Губы пересохли, все мысли в голове обратились в прах. Неприятное это ощущение, когда железный наконечник смотрит тебе в лицо, а человек, от воли которого зависит сорвётся стрела с ложа или нет, не испытывает к тебе никаких тёплых чувств… Сука, он сейчас испытывает меня или реально завалить решил? И укрыться негде…

Мы смотрели друг другу в глаза долгих десять секунд, пока Бодрикур не скомандовал отбой. То ли любопытство в нём пересилило, то ли сработал тот самый кодекс.

— Что за послание такое тайное, Сенеген? — спросил Робер. — Отвечай, а иначе в самом деле велю пустить в тебя стрелы!

— Послание… — я откашлялся. Разговаривать с пересохшим горлом не очень-то удобно. — Послание, да… Слушай сюда, Бодрикур и передай своему господину… — я снова кашлянул. — Таких ядер в нашей армии сотни, и завтра все они обрушаться на город. Чуешь, что с ним станет? Так что передай своим: пусть уходят. Пусть уходят и не возвращаются. Лотарингия — вотчина Антуана де Водемона. А вы… Если Рене Анжуйский так не считает и готов отстаивать права своей жены, то добро пожаловать в поле. Понимаешь, о чём я? Надеюсь, он выберет первый путь.

Бодрикур приподнялся над парапетом и выкрикнул:

— В стане герцога Рене Анжуйского никогда не было трусов. Понял, Сенеген? Никогда! Так и скажи тем, кто тебя послал. А завтра… Встретимся в бою, Сенеген!

— С удовольствием! — с задором ответил я. — Как увидишь голову пса на баннере, знай, я рядом.

И потянул поводья. Чёрт возьми, надо скорее валить отсюда, пока Бодрикур не передумал и не приказал пристрелить меня.

Я ударил буланого пятками и галопом рванул к холму. Быстрее, быстрее! Лишь разменяв первую сотню метров, оглянулся. Бодрикур всё ещё возвышался над парапетом, ухватившись за зубья и, кажется, жалел, что отпустил меня.

Возле расположения роты я заметил отряд жандармов, на сюрко красовался герб: жёлтые и белые волны на красном поле. Герб маршала Тулонжона. Чего ему понадобилось?

Маршал стоял, облокотившись на повозку, и разговаривал с братом Стефаном. Келарь умиротворённо сложил руки на животе и кивал головой в ответ на слова маршала. И даже хихикал. Анекдоты что ли травят?

Когда я подъехал, Тулонжон выпрямился и вздохнул:

— Не думал, что отпустят тебя живым.

Я поклонился и проговорил, стараясь придать тону как можно больше искренности:

— Спасибо, что отправили меня на смерть, маршал. И извините, что не сдох.

Тулонжон хмыкнул:

— Не злись, Сенеген. Таких подарков не любит никто, и через посланцев могут выразить своё отношение к ним. А ты хитрый, раз сумел уцелеть. Ну да не в этом дело. Как стемнеет, отводи роту туда, — он кивком указал на соседний холм, сплошь заросший лесом. — Сиди там и жди, когда анжуйцы втянутся в долину…

— А они втянутся? Может Рене не захочет атаковать.

— Захочет. Твоё ядро его разозлит. Он молод, горяч, захочет ответить. Где наверняка атакует, не скажу, может и не здесь. Но ты смотри. Если полезет в долину, нужно будет в спину ему ударить, хотя бы просто напугать, а там посмотрим, что получится.

— Не маловато нас?

— Не маловато. Эпизона тебе в помощь отправлю. Впереди в первой линии встанет дю Валь, он знает, что ты в лесу будешь. Если анжуйцы ударят, он удар их на себя примет, но вряд ли удержит, начнёт отступать ко второй линии, тут и тебе время появиться. Слышишь меня? А во второй линии дополнительно пехоту поставишь и английских стрелков. Вечером пришлю их к тебе. Всё понял?

Я кивнул:

— Понял. Только грустно ночь в лесу сидеть.

Тулонжон щёлкнул пальцами, и один из жандармов швырнул мне мешок. Глухо звякнул металл. Деньги?

— Шестьдесят ливров, — подтверждая мою мысль, сообщил маршал. — Это чтоб тебе веселее сиделось.

Хорошая прибавка, каждый раз бы такую. Я поднял мешок и положил на повозку, келарь тут же прикрыл его холстом от чужих глаз.

Тулонжон поднялся в седло и понукая жеребца двинулся к лагерю. Я посмотрел ему вслед. Если за просто посидеть в засаде дают десять килограмм серебра, значит намечается что-то важное или кровавое, а скорее всего, и то, и другое. Ох, как бы не обошёлся нам этот мешок большой болью.

— Малыш, — окликнул я Щенка, — раздобудь жердину покрепче и… Возьми старое сюрко у брата Стефана, сооруди баннер.

— У нас теперь будет своё знамя, господин? — восторженно прошептал мальчишка.

— Ага, будет. А тебя я назначаю знаменосцем. Хватит отсиживаться за моей спиной, пора понять, почём нынче солдатская удаль.

— Господин… Спасибо! Вы не пожалеете!

Он рванул с места, едва в ногах не запутался, и я подумал: а не рановато ли ему становится в строй? И вообще, сможет ли он удержать баннер?