Псы Господни 3

Глава 7

Армия бургундцев подходила к замку волнами. Сначала подъехала жандармерия. Всадники разглядывали трупы под стенами, разбитые телеги, остатки лагеря лотарингцев. Мы вышли из ворот и встали возле подъёмного моста — двадцать семь человек включая брата Стефана и Сельму. Грязные, в крови. Для понимания того, что произошло, объяснения не требовались. Де Шоссо поднял руку и проговорил уважительно:

— Слава Псам.

Его поддержали, и секунду спустя над полем летел крик:

— Слава! Слава!

Даже Мартин, этот засохший комочек дерьма, был вынужден поднять руку и шевельнуть губами, имитируя радость.

Следом подошёл баннер дю Валя, и славящие нас крики продолжились. Мы молчали. Честно говоря, эмоции давно закончились, и нам было пофиг на славословия, хотя, конечно, приятно. Но вряд ли ошибусь, если выскажу общую мысль, блуждающую в головах моих псов: дайте лучше денег.

Да, для наёмника деньги лучшая награда, её можно пощупать, ощутить тяжесть на ладони, увидеть отражённым блеском в глазах проститутки. Для того мы и льём кровь, дабы потом каждую пролитую каплю обменять на серебро, а серебро на пиво и любовь продажных женщин.

Ив дю Валь ехал в сопровождении Марго. Я надеялся, что девчонка махнула назад в Вокулёр, для того и отправлял Щенка, дабы узнав о моей судьбе, она насторожилась и вернулась под крыло Бодрикура. Однако рассуждения женщин, как и пути господни, неисповедимы, и теперь она искоса поглядывала на меня. А я смотрел открыто. Я только что чудом избежал гибели, и имел полное право вести себя так, как посчитаю правильным. И я любовался девчонкой, поедая её глазами. Дю Валя это злило. Он кривил губы, сдавливал в кулаках повод, напрасно дёргая и заставляя коня нервно трясти головой. Несколько раз красивый рыжий жеребец сбивался с шага и сворачивал на обочину, и дю Валю снова приходилось дёргать повод, возвращая его на дорогу.

Следом за Марго ехали Наина и Щенок. На мальчишке была новая красно-белая котта, короткий плащ и широкий войлочный берет малинового цвета. Наверняка, его приодела Марго; Щенок держался в седле горделиво, как настоящий паж, того и гляди потребует, чтоб все обращались к нему не иначе как господин Венсан. Увидев меня, этот господин заёрзал, приподнял руку и помахал.

Дю Валь не стал останавливаться возле меня, а проехал прямиком в замок. Марго последовала за ним, Щенок натянул поводья и сполз с седла на землю.

— Господин…

Едва не плача, он подбежал ко мне и прижался к груди. Я ободряюще похлопал его по спине, хотя, наверное, следовало, обнять мальчишку покрепче, показать, что скучал и что рад видеть его живым и здоровым. Но проявлять свои чувства на виду у всех? А я же капитан роты Псов Господних, я выше всей этой сентиментальности. Да и… думать и смотреть сейчас хотелось только на Марго, а она скрылась за воротами Брен-сюр-Сея, за которые мне теперь вход заказан.

Ладно, наше дело захватывать замки, а не жить в них. Я всё-таки обхватил Щенка покрепче, приподнял:

— Ну, чё ты нюни развесил? Ты же пацан. Волю в кулак, слёзы долой и шагом марш в чистое поле, — я оглянулся на псов. — А вы чего? Ждали костей на блюде? Сами добудем. Хруст, ставь шалаши, обустраивайтесь. Занимайте лучшие места, пока их кто-то другой не занял. Брат Стефан, а мы с тобой вещички наши заберём, пока их кто-то из свиты дю Валя к рукам не прибрал. Жак, братья Ле Фер — со мной. Чучельник, ты тоже.

В замке оставались наши пожитки, в том числе мулы и лошади, и их следовало вернуть на родину, а то народец в команде дю Валя действительно ушлый. Ушами прохлопаем — скажут, что это их, и иди потом доказывай, что ты не из средневековья.

Во дворе уже кипела жизнь. Слуги сновали по подвалу, по башням. Из донжона выносили оружие, продовольствие, вещи, вязали в узлы, складывали в кучи. Всё это была добыча, и она подлежала экспроприации в пользу герцога Филиппа, как главного спонсора мероприятия. Что-то, конечно, попадёт в карманы дю Валя и некоторых его приближённых. Простым солдатам, таким, как я и Эпизон, в лучшем случае достанутся крохи, а скорее всего ничего не достанется, скажут, вам и так заплатили, хотя по договору мы имеем право на шестую часть трофеев.

На моего буланого уже наложили лапу. Двое слуг вывели его из конюшни, один, причмокивая, гладил жеребца по холке:

— Ай, красава, красава! Настоящий раунси. Хозяин будет рад такому…

— Руки убрал от красавы!

Я наступал на него разъярённым волкодавом.

— Этот конь отныне принадлежит монсеньору дю…

Рвать его я не стал, хотя имел полное право, просто взял за ворот и отшвырнул. Второй слуга отпрыгнул сам. Ни тот, ни другой спорить и доказывать свою правоту не стали, поклонились и отошли. Братья Ле Фер вывели из конюшни мулов, запрягли в наши повозки, мы с Камышовым Жаком спустили с барбакана последний бочонок вина. Можно было дойти до подвала и взять ещё бочку, но там уже во всю хозяйничали жандармы, а мне не очень хотелось пихаться с ними локтями.

Чучельник оседлал свою лошадку, но садиться в седло не стал, повёл в поводу. Оспаривать наше добро никто больше не пытался, наоборот, Легран, увидев меня, поднял вверх большой палец, потом сказал что-то своему кутилье, и тот догнал нас возле ворот.

— Вот! — бросил он на повозку половину свиной туши.

Камышовый Жак потянулся к ней носом и скривился в добродушной улыбке:

— Копчёная. С перчиком. Будет повкуснее той, что мы у Люневиля запекали, да, капитан? Как же я её проморгал-то? Вроде весь подвал осмотрел.

— Как же, весь, — хихикнул младший Ле Фер. — Как добрался до первой бочки с вином, так возле неё и потерялся.

Братья заржали, Чучельник тоже хмыкнул. Жак пожал плечами:

— Ну уж не совсем потерялся, вышел же потом.

Смех стал громче, но Камышовый Жак на подначки не обижался. Не смотря на внешний облик, добрее его никого в роте не было.

Возле моста нас встретил Буланже и кивнул в сторону реки:

— Лагерь там, капитан.

В указанном направлении уже стояли шалаши, горел костёр, в речке полоскала бельё Сельма, рядом на берегу сидел Погребок и жмурился на солнце.

После боя нас осталось мало — слишком мало, чтоб считаться полноценной ротой. Треть была изранена, остальные едва держались на ногах от усталости, даже пленный выглядел так, словно прошёл с нами через все схватки. Убить его что ли? Имею полное право. Или отпустить? Пусть валит на все четыре стороны. Не факт, что выкуп за него придёт, хотя оговоренные три сотни ливров я уже успел распределить и потратить. Или вообще, продать перекупщикам ливров за пятьдесят. Некоторые маркитанты уже обращались ко мне с этим вопросом.

В средневековье захват пленных с их последующей перепродажей считался нормальной практикой. За её счёт держались бюджеты многих государств, ибо треть выкупа получатель обязан был передать в казну, о чём неоднократно напоминали королевские ордонансы. После битвы при Креси в тысяча триста сорок шестом году англичане выручили за пленных французских рыцарей около трёхсот сорока тысяч ливров. Это пятьдесят шесть с половиной тонн серебра! Я даже представить не смею, сколько подвод понадобилось, чтобы перевести такую кучу денег. А за короля Иоанна II, взятого в плен десятью годами позже в битве при Пуатье, потребовали три миллиона экю, то бишь, девять миллионов ливров — бюджет Англии за двадцать семь лет! Правда, выкуп так и не был выплачен, ибо Иоанн благополучно скончался в Лондоне так и не успев заплатить необходимую сумму.

А я прошу всего-то триста ливров. Этих денег мне сполна хватило бы расплатиться по зарплате, срок которой подходил через неделю, и набрать новых людей, плюс продовольствие, экипировка. Маркитанты драли с наёмников втридорога. Тощая курица, стоившая на рынке в Реймсе два денье, здесь обходилась в пять, а то и в шесть. Брат Стефан пытался закупаться у крестьян напрямую, но получалось не всегда, ибо те же маркитанты перебивали цены. Я знал, конечно, что содержание армии обходится дорого, но никогда не вникал в нюансы, а тут, оказывается, такая канитель, что хочется стать наёмником-одиночкой. Как хорошо было, когда отец Томмазо оставил мне полторы тысячи ливров…

В лагере я первым делом разделся и залез в реку. Вода была чистой, прохладной; я с удовольствием увалился на отмели, щурясь на горячее солнце. Перекатываясь через меня, волны ласково поглаживали кожу, досужие пескари тыкались в ноги. Когда-то в деревне мы ловили их марлей. Брали с Кураевым кусок полтора на полтора и как бредешком черпали по мелкотке, и думать не думали, что станем врагами. В то время нам обоим казалось, что дружба — это навсегда, и никто её порушить не сможет…

— Господин!

Поднимая мириады брызг, ко мне бежал Щенок. Он был радостен, силён и, добежав, плашмя плюхнулся в воду. Поднятой волной меня накрыло с головой. Я задержал дыхание, прикрыл лицо ладонями и попросил, изображая побеждённого:

— Не утопи меня.

— Вас нельзя утопить, господин, — серьёзно ответил Щенок.

— Почему?

— Не знаю, так сказала госпожа Марго.

Я заинтересованно приподнялся на локтях.

— Марго? А что ещё она говорила?

— Только это. На пиру в замке Люневиль господин Ив дю Валь велел слугам поставить на стол большую бочку вина. Шевалье де Шоссо тут же поспорил с капитаном Эпизоном, что способен опустошить эту бочку один. Капитан Эпизон сказал, что тот скорее утонет, чем исполнит сказанное, а господин де Шоссо рассмеялся и заявил, что ни один настоящий мужчина не утонет в бочке с вином, разве что какой-нибудь пёс шелудивый, который не пьёт, а лакает. Это он вас имел в виду, господин Вольгаст.

— Я понял. А при чём здесь Марго?

— Тогда госпожа Марго, она сидела справа от господина дю Валя как почётный гость, сказала, что не встречала ни одного жандарма, который смог бы утопить в вине пса. Все засмеялись, а де Шоссо покраснел. Ему стало обидно. Но требовать объяснений от госпожи Марго он не посмел, да и не нужны были объяснения, потому что все и так поняли, что она тоже говорит о вас. Но смеялись все очень громко, и де Шоссо тоже начал смеяться, чтобы не выглядеть дураком. А когда отсмеялись, госпожа Марго подошла к бочке, зачерпнула из неё кубком и сказала, что хочет выпить за тех, кто в эти минуты не сидит за столом, а штурмует стены замка Брен-сюр-Сей. Видели бы вы лица жандармов! Никто не знал, что дю Валь отправил псов в бой. Де Шоссо первым выкрикнул, что не позволит стае каких-то жалких дворовых шавок забрать себе всю славу победы над лотарингцами, и потребовал отправить его вслед за вами. Остальные тоже начали требовать, кроме Мартина, конечно. Он был бы рад, если вы вдруг умрёте, как и господин дю Валь. Однако господину дю Валю пришлось пойти на уступки своим жандармам и объявить о выступлении.

— И ты был при этом?

— Да, господин. Я прислуживал госпоже Марго за столом, как вы и велели. Она передала мне несколько пирожков с дичью. Такие вкусные! Никогда ничего вкуснее не пробовал. Их готовит личный повар господина дю Валя. Он настоящий мастер своего дела. Родился в Провансе, и у него много разных рецептов, которые…

Слушать про повара и пироги мне было не интересно, я обдумывал рассказ Щенка. Выходит, это Марго я должен благодарить за то, что лежу сейчас в реке и наслаждаюсь водой и солнцем, а не кормлю опарышей в выгребной яме. Что ж, спасибо. Опоздай жандармы хотя бы на пару часов, и никто бы из псов не выжил. Ещё раз спасибо тебе, Марго. Жаль, что не могу сказать этого лично, но как-нибудь в другой раз.

Щенок занялся стиркой моей одежды, я оделся в чистое и вернулся в лагерь. Псы спали прямо на земле, вповалку. Сельма толкла в ступе травы, Хруст стоял, навалившись боком на повозку, и мутным взглядом смотрел перед собой. Типа, караульный. Мне тоже страшно хотело спать, тем более сейчас, когда тело освободилось от грязи и пота, но Хруст заслужил передышку не менее, чем те, кто сейчас валялся у наших ног.

— Иди отдыхать, — похлопал я его по плечу.

— Господин, вы не должны…

— Я знаю, чего должен. И кому.

— Спасибо, господин.

Он лёг тут же под повозкой и через несколько секунд засопел. Я прошёлся по лагерю, посмотрел в сторону тракта. Там стоял заслон, кажется, рота Эпизона. Весь транспорт останавливали и направляли к замку. Возле ворот скопилось несколько десятков телег и повозок. Они стояли в три ряда, и слуги дю Валя уже заводили четвёртый. Между рядами ходил Вассер, осматривал грузы, расспрашивал возчиков. У подъёмного моста в отдельную кучку, как бараны перед продажей, сбились хозяева грузов и, судя по их лицам, ничего хорошего от расспросов и осмотров не ждали. Маркитанты, собравшиеся напротив, потирали ладони, бо́льшая часть конфиската пойдёт им.

Охранявшие торговые караваны наёмники с понурым видом сидели неподалёку на берегу. На лицах растерянность. Работу они потеряли, что делать дальше не знали. Теперь у них два направления: либо назад в Страсбург, либо в Нанси. Уйти в Нанси им не позволят. В самом деле, Вассер не идиот, должен понимать, что в Нанси их возьмёт в оборот граф д’Оссонвиль и на выгодных условиях предложить присоединиться к своим войскам. Судьба наёмника однообразна: не к этим так к этим, и уж тогда лучше к нам, чем к ним. В баннере дю Валя они лишними не станут, да и мне нужны люди. Рота понесла серьёзные потери, требуется пополнение, так почему бы не поискать среди этих безработных?

Я опоясался мечом, прицепил клевец. Хотел накинуть сюрко для солидности, собачья голова часто действует на простолюдинов как магический амулет, но Щенок только что повесил его сохнуть. Ладно, сойдёт и так. Неспеша, словно прогуливаясь, направился к наёмникам. Они приметили меня ещё на подходе. Кто-то поднялся, но большинство так и остались сидеть на травке.

Набирать в роту наёмников намного выгоднее. Они уже знают, что такое строй и как держать оружие, и осознают ответственность за неисполнение приказов. Есть, конечно, и минусы. Когда берёшь сырой материал, какого-нибудь крестьянского мальчишку или не слишком удачливого городского подмастерья, то изначально закладываешь в него все свои хотелки, в результате чего достаточно быстро появляются не только умения, но и понятия о дисциплине. Возникает духовная связь, эмпатия между командиром и подчинённым. Ты доверяешь ему, он тебе, и вы можешь положиться друг на друга не только в бою, но и после. А наёмники изначально, при первой встрече пытаются навязать тебе своё виденье на отношения, на службу, поэтому эмпатию приходится вбивать в них кулаками, а то и верёвочной петлёй на примере тех, кто не поддаётся обучению. Я уже использовал этот способ. Не скажу, что он идеально подходит для воспитания разного рода невоспитанных людей, но на развращённые умы действует отрезвляюще. Так что если кто-то из этих ребят согласится присоединиться ко мне, буду только рад.

Я встал перед ними, широко расставив ноги и убрав руки за спину, и сказал:

— Позвольте представиться: капитан роты Псов Господних Вольгаст де Сенеген. Не буду ходить вокруг да около, сразу поясню: мне нужны люди. Есть желающие пойти на контракт?

Выражение лиц сменилось с растерянного на удивлённое, а потом на заинтересованное. Люди стали подниматься и подходить ближе, охватывая меня полукольцом.

— Молод ты для капитана, — пожёвывая травинку, медленно проговорил угрюмый бородач. — Иди сначала сопли вытри, потом…

— Погоди, Грим, — придержал его сосед, и прищурился недоверчиво. — А что за рота такая? Чёт не слышал о такой никогда.

— Служим братьям-проповедникам и святой инквизиции.

— Святой инквизиции, о как, — снова заговорил бородач. — И что святая инквизиция делает в армии Водемона? Встречал я его, не похож он на святошу.

— Да погоди ты, Грим, — снова одёрнул его сосед. — Сколько платишь, капитан? Тут, понимаешь, всё в цену упирается. А раз говоришь, святая инквизиция, стал быть, и платить должны больше, так? Церковь своих солдат любит.

— Оплата по договору с нанимателем. Две трети отдаю на руки, треть забираю в общий котёл…

— Э, погодь! Как это в общий?

Вокруг загудели.

— Слышь, капитан, в общий не пойдёт. Как это? Я пот проливаю, кровь, стал быть, все деньги мне. А иначе получается — грабёж!

Его поддержали, люди придвинулись ближе. Минуту назад никто из них о новом найме не помышлял, а сейчас верили в то, что я их обокрал, и собирались вернуть украденное назад.

— До конца дослушайте…

— Да чё тя слушать⁈ Люди, он серебро наше себе присвоить хочет, а мы слушать его?

— Поднять его на копья, пусть повисит, проветрится!

— Давай, у кого верёвка?

— Да камень к ногам и в реку!

Я не пытался перекричать их, объяснить что-то, просто ждал, когда этот ералаш закончится. Люди натерпелись, лишились работы, скорее всего, оплату за свои услуги они должны были получить в Нанси, потому и нервничают. Но теперь денег своих они не увидят, так что надо дать им проораться, выплеснуть негатив.

Через несколько минут ор пошёл на убыль. Я дождался, когда последние крикуны успокоятся, и продолжил:

— Треть в общий котёл, и это не обсуждается. Кормёжка из общака, часть снаряжения тоже. Не нравятся условия? Ради бога, нанимателей здесь хватает, может их условия покажутся вам заманчивей. Но если надумаете, то наш лагерь дальше по реке.

Я развернулся и пошёл обратно. Возле повозки меня встретил Щенок. Приложив ладонь ко лбу, он всматривался вдаль, на лице застыла тревога.

— Господин, почему эти люди кричали на вас?

— Они расстроены, малыш. Им много чего пообещали и не выполнили. Теперь они злятся.

— Но это не значит, что они могут повышать на вас голос!

Я погладил его по голове.

— Иногда надо дать людям выговориться. Не дёргать попусту, не угрожать, а позволить выплеснуть обиду, и тогда они начнут испытывать к тебе доверие. А доверие — это очень важно, понимаешь?

Щенок кивнул, но всё равно остался недоволен ответом.

— Они угрожали вам, господин Вольгаст. Что было бы, если б они исполнили свои угрозы?

— Но ты бы меня защитил, верно?

Он сразу закивал и расправил плечи.

— Да, господин, защитил бы!

— Спасибо тебе за это. А теперь я пойду вздремну, а ты оставайся на страже. Если что-то случится, сразу буди меня.

— Хорошо.

Но разбудил меня Хруст.

— Господин, проснитесь. Пришёл Вассер. Хочет видеть вас.

Я сел не открывая глаз, зевнул. Сука… Чего ему опять понадобилось? Если дю Валь снова решил отправить нас к чёрту на рога… пусть сам туда идёт.

Кое-как поднялся, тряхнул головой.

На улице уже стемнело, значит, проспал я долго. Десятки костров горели вдоль реки, в поле, у ворот. Пахло дымом, жаренным мясом, варёной чечевицей. Мои бойцы доедали окорок. На двадцать семь человек не вот как много, но в котле над углями булькала овощная похлёбка. Сельма ворочала в ней кленовой весёлкой, периодически принюхиваясь и пробуя на вкус. Повар она неплохой, но не её это дело, пусть занимается врачеванием. Подвернётся что-либо приличное на роль кашевара, обязательно заменю.

Вассер стоял возле костра. Брат Стефан подал ему чашу с вином. Экюйе прихлёбывал из неё и кривился.

— Какое дерьмо вы лакаете… А, Сенеген, — увидев меня, протянул он. — Где тебя черти носят? В честь какого святого я тебя ждать должен?

Ага, начало разговора не из лучших, посмотрим, что будет дальше.

— Ты, конечно, герой, — продолжил он, — и тебе до сих пор славу кричат. Слышишь?

Из замка доносились пьяные крики и пение. Сомневаюсь, что всё это раздавалось в мою честь, но при определённой доле воображения можно было предположить, что всё-таки в мою. Ну да ладно.

— Но это не значит, — набычился Вассер, — что отныне тебе всё дозволено, — в голосе его появились визгливые нотки. — Отвечай: как ты, шавка безродная, посмел увести коня монсеньора дю Валя?

— Какого коня? — не понял я.

— Какого? Ты спрашиваешь, какого? Вон того, — он ткнул пальцем в моего буланого.

— Погоди… Буланого? Но этот конь мой…

— Пасть захлопни! Этого коня ты вырвал из рук слуги моего господина, да ещё посмел ударить его! Все это видели!

Вассер задышал часто, словно после долгого бега, запрокинул голову и вылил в себя остатки вина из чаши.

— Но тебе повезло. Да, радуйся. Монсеньор сегодня добр, и потому согласился сильно тебя не наказывать. Утром приведёшь коня к донжону, и когда монсеньор выйдет, поклонишься, встанешь на колени и передашь ему поводья. С извинениями! Тебе ясно? Иначе будешь болтаться на воротах.

Он швырнул чашу в огонь и направился к замку.