Псы Господни 3

Глава 13

Утром я сидел на повозке и смотрел как мимо по дороге движется армия герцога Лотарингии. Шли пикинёры из Пикардии, лёгкая пехота Брабанта и Намюра, генуэзские арбалетчики, английские лучники, тяжёлая бургундская кавалерия. Разбавляя все прочие звуки противным скрежетом, тащился армейский обоз. Пыль, ругань, хрипы. У переправы через Мёрт образовалась пробка. Телеги сгрудились, пехота устало присела на обочине. Генуэзцы отошли к берегу под ракиты, кавалерия спешилась. Пользуясь моментом, слуги поспешили с кожаными вёдрами за водой, поить лошадей.

Интересная картина, почти что исторический пейзаж, только смотрел я не на него. По дороге от Ливердена, как и вчера, ехали гости. Три телеги. Вокруг дюжина пеших и всадник. На перекрёстке остановились, дождались просвета между колоннами и перебрались на нашу сторону. Всадник спешился, подошёл ко мне.

— Меня прислал Чёрный барон Пфальца.

— Зачем? — болтая ногами, спросил я.

Посланец опешил. В его понимании я обязан был знать цель его прибытия, и мой ответ в виде вопроса выглядел нелогично.

— Вы Сенеген? — уточнил он.

— Де Сенеген! — шагнул к нему Камышовый Жак, делая ударение на приставке. — Капитан роты Псов Господних Вольгаст де Сенеген. Запомни это шваб. Ещё раз обратишься к моему капитану без должного почтения, я отрежу тебе твой длинный свинячий язык и брошу на съедение рыбам.

Немец оказался не из трусливых.

— Кого бросишь, меня или язык?

— Обоих, — не остался в долгу Жак.

Вокруг нас начала собираться рота. Стрелки, не дожидаясь команды, взвели арбалеты, наложили болты. Немец смотрел на это спокойно, словно подобные приготовления его нисколько не касались. Он указал на кулеврины и произнёс ровным голосом:

— Мой господин направил меня к вам, дабы забрать эти орудийные стволы. Насколько мне известно, вчера он приезжал к вам и обо всём договорился. Я не ошибаюсь, капитан де Сенеген?

— Ошибаешься, — продолжая беззаботно болтать ногами, ответил я. — Вчера действительно приезжал какой-то мрачный тип, нёс бред про пушки, дескать, я забрал не своё. Но если я что-то и забираю, то исключительно своё, ибо я человек необыкновенной доброты и на чужое не зарюсь. Так что вали, родной, пока тебе действительно язык не отрезали.

— Я понял вас, капитан де Сенеген. Что мне передать господину барону?

— Передай господину барону мой пламенный пионерский привет, — я вскинул руку в известном жесте. — Будь готов! Всегда готов! И скажи, что его вчерашнее поведение было в высшей мере наглым. Я такое не прощаю, так что отныне твой Фридрих фон Риден мой должник. При следующей встрече я обязательно стребую с него долг.

Немец поклонился:

— Я передам ему ваше послание слово в слово.

— И не забудь про интонацию. Это очень важно. Ступай.

Пробка у реки рассосалась, обоз перешёл на другую сторону, за ним двинулись арбалетчики, к переправе готовилась кавалерия. На дороге показался поезд герцога: несколько крытых повозок, по бокам жандармы, рыцари, баннеры, снова повозки, конные арбалетчики. Над головами плескалось перечёркнутое красной полосой жёлтое знамя Лотарингии, под ним ехал Антуан. Несмотря на жару, герцог предпочёл облачится в железо и ехать верхом. Правильно, пусть все видят нового владельца окрестных земель. По правую руку от него тряслись в сёдлах оба маршала, чуть поотстав — дю Валь, тоже в латном доспехе и с жёлтым шапероном на голове. Слева от герцога на своём сером в яблоках ехала Марго. Я не видел её несколько дней, и сейчас почувствовал, как сердце ёкнуло. Теперь я не увижу её долго, если вообще когда-либо увижу. Она остаётся, я отправляюсь в Орлеан. Увы, судьба наёмника изменчива и не предсказуемая, каждая встреча может оказаться последней, и облик Марго был для меня сейчас подстать иконе. Я смотрел и не мог налюбоваться…

— Сенеген, а ты особого приглашения ждёшь? Почему до сих пор не на переправе?

Ко мне подъезжал маршал Тулонжон. Я спрыгнул с повозки, выпрямился. Подумал приложить руку к голове, да вроде как к пустой не прикладывают.

— Так у меня контракт завершён, монсеньор. Вот, жду…

Чего жду, не сказал. По правде, хотелось бы получить оставшуюся долю жалованья, заветные сто двенадцать с половиной ливров, но, похоже, не дождусь. Дю Валь не соизволил даже покоситься в мою сторону. Зажулил денюжки, падла.

— Поднимай роту и пристраивайся за нами, — махнул рукой Тулонжон. — Будет тебе новый контракт.

— Так вроде и война уже заканчивается, монсеньор. А что касаемо нового контракта, так для начала неплохо бы по старому расплатиться.

— Расплатятся, — пообещал маршал, и хлестнул коня, посылая его вдогонку за поездом.

Я расправил плечи:

— Хруст! Роте подъём. На сборы одна минута.

Собирать было нечего, давно уже всё собрали и погрузили, оставалось запрячь мулов. Брат Стефан пробубнил, что надо бы ещё пару повозок приобрести, слишком уж много вещей поднакопилось. Согласен, надо, одни только кулеврины почти три центнера прибавили, а мул не вол, у него грузоподъёмность ограничена. Как деньги появятся, обязательно купим дополнительные лошадиные силы.

Построились колонной, вышли на дорогу и пошагали к переправе. Щенок сразу обратил моё внимание на группу пешеходов справа у реки.

— Смотрите, господин Вольгаст, — вытянул он руку в их сторону.

На вид вроде бы паломники: длинные плащи, посохи, широкие холщовые сумки с пожитками. Присели отдохнуть в тени под деревом, развели костерок, заварили душицы. Но не слишком ли быстро они устали? День только начался. Исполняя обет или что там задумано, паломники должны понуро брести по дороге, глотая пыль, роняя слёзы и не обращая внимания на тяжесть бытия и прочие невзгоды. А у этих и рожы сытые, и кроме котелка с душицей мясо над углями поджаривается, запах его аж до дороги дотягивается.

— Это не паломники, — вслух озвучил мою мысль Буланже.

— Ага, — поддержал его Хруст, — все бы так по святым местам ходили. Тут быстрее грехов наберёшь, чем святости. Сдаётся мне, это топтуны Чёрного барона приглядывают за нами. Куда мы пошли, чего делаем. Потрясти их, господин?

— А лучше сразу прибить, — предложил Камышовый Жак.

— Ни к чему, — отказался я. — Если это топтуны фон Ридена, они вас близко к себе не подпустят. Сиганут в реку. Ты за ними туда полезешь?

— Можно из арбалетов поздороваться. Толстому Нику сказать, он достанет.

— Ну убьёшь их, а смысл? Барон других пришлёт.

— Так мы и других убьём.

Предложение хорошее и в какой-то мере избавляющее нас от некоторых проблем. Убить сначала этих, потом других. Но каждого мы не вычислим, кто-то наверняка прячется среди маркитантов. За нами следовали десятки повозок, телег, фургонов, там тоже топтунов хватает. Надо привыкать к тому, что отныне слуги фон Ридена будут приглядывать за нами, и убийством всех подозрительных типов мы от них не отделаемся.

— В Лотарингии Чёрный барон от нас не отстанет, — негромко проговорил Хруст, и посмотрел на меня настороженно. — Здесь он хозяин. Может зря, господин, вы не отдали ему кулеврины? Обходились мы раньше без них и дальше бы обошлись.

— Боишься, Хруст?

— И вам следует.

— Мы в своём праве, сержант, и ты должен понимать это. Мы берём то, что нужно, и рвём глотки всем, кто пытается отнять наше. Потому что кто мы?

— Псы! — рявкнул Камышовый Жак.

— Псы! — подхватила рота, заставив лжепаломников у костра вздрогнуть.

Вздрогнули так же листья на ракитах и пыль на дороге. Последние ряды конных арбалетчиков начали оборачиваться, чтобы понять, кто там сзади орёт. Если наёмники дю Валя уже привыкли к нашему лаю, то для бургундцев это было что-то новенькое.

— Пока мы на службе у герцога Лотарингии, фон Риден будет ходить краем и облизываться, но близко не подойдёт, — пояснил я скорее для прислушивающихся ко мне псов, чем для успокоения Хруста. — А ты, сержант, не забывай, что твоя задача заниматься не только муштрой личного состава, но и его моральных духом. Панические разговоры и слухи я не приемлю, и буду за них наказывать. Я тебя уважаю и доверяю, но если ты ещё раз поднимешь тему пораженчества, пойдёшь пехотинцем в первый ряд.

— Если надо встать в первый ряд, господин, я готов, — кивнул Хруст. — Я не боюсь Чёрного барона, но я много слышал о нём, о его делах и знаю, на что он способен. Мы не должны терять бдительность. Если вы не против, с сегодняшнего дня я увеличу число караульных на привалах.

— Увеличивай, — согласился я.

— Ну вот, — с притворной грустью вздохнул Буланже, — теперь мы будем меньше спать.

— Зато спокойнее, — серьёзно ответил Хруст.

Дальнейший путь продолжили в молчании. Жара давила, пыль сушила глотки, тратить силы на бесполезные разговоры никто не хотел. Не останавливаясь, шли до вечера сначала берегом Мёрта, потом вдоль Мозеля мимо небольших деревушек, широких виноградников, желтеющих полей. В полдень остановились минут на двадцать, чтобы напоить лошадей, и двинулись дальше. Несколько раз вдоль колонны проезжали герольды, охрипшими голосами призывая не снижать темпа. Куда торопимся? Вроде бы противник на пятки не давит и позиции впереди не готовит. Если разведка не врёт, то Рене находится где-то в районе Вердена. Оттуда до Меца, конечной точки нашего маршрута, три перехода, а нам не больше двух. С учётом того, что Рене только-только должен узнать о направлении нашего движения, у нас в запасе не меньше суток. Жители Меца успеют и насмотреться на нас, и послушать грохот бомбард, если командиры примут решение начать осаду.

Часам к шести вечера, когда жара начала спадать, а ноги ныли от усталости, увидели по ту сторону реки возвышающийся над долиной холм и замок на вершине. Понт-а-Муссон. Наконец-то. У подножья холма расположился городок с тем же названием. Дома под красной черепицей в свете заходящего солнца смотрелись мило. Пара улочек перекинулись через мост на правый берег и встали вдоль берега стройными рядами.

Не скажу, что нас не ждали. Ждали. На левую сторону бежали жители, гнали скот, тащили тележки с пожитками. У выхода на мост возле сторожевой башни сооружали баррикаду из кольев и телег, эдакое подобие вагенбурга. Для армии Водемона преодолеть подобное препятствие не проблема, просто задачи переходить на противоположный берег не было, наоборот, по эту сторону моста бургундцы принялись воздвигать свою баррикаду.

Главные силы армии свернули вправо к лесу, перед мостом встала сотня наёмников. Застучали топоры, к небу потянулись дымы костров. Мы отошли вслед за поездом герцога к лесной опушке. Наш статус пока что не был определён: подписали контракт, не подписали, если подписали, то на каких условиях? При таком положении вещей лучше вести себя тихо и на глаза особо не лезть. Поставили палатки для Сельмы и брата Стефана. Распрягли мулов, повели на водопой, Толстый Ник и Буланже занялись ужином. Располагались так, словно пришли надолго. Дымов над полем стало больше, голоса людей смешались с конским ржаньем, от моста долетала визгливая перебранка наёмников.

Облачившись в полный доспех, я взял учебный меч. Усталость усталостью, но если хочешь быть в форме тренировки забрасывать нельзя — хотя бы час каждый день должно стать правилом. За отсутствием приличных фехтовальщиков в качестве противника служили сразу трое: Камышовый Жак и братья Ле Фер. Они брали двухметровые палки и пытались меня достать. Я отбивал удары, иногда переходя в контратаку. Крутиться приходилось пропеллером, ибо псы силы не экономили и били со всей дури. Порой прилетало настолько неплохо, что хотелось спросить: чем я вас обидел?

Но я сам велел не жалеть меня, как некогда Гуго. Только в то время я занимался чистым фехтованием, а теперь использовал приёмы железного дровосека. Уже не было необходимости уклонятся от каждого удара, что-то принимал на доспех, а при ударах и уколах чаще использовал тактику Half-sword — полумеча. Это когда одна рука держит рукоять, а вторая клинок. При таком хвате резко повышается контроль и жёсткость клинка, позволяя точнее наносить уколы в сочленения доспехов противника, а также использовать гарду и навершие в ближнем бою. Полуторник мгновенно превращался в некое подобие полэкса, только дистанция оказывается короче, буквально вплотную. Возникают иные ощущения, и действовать приходится на высоких скоростях и нервах, ибо понимаешь, что такая близость с противником чревата достойным ответом в сочленения твоих доспехов. В них тоже есть подмышки, пах, визирные щели.

В общем, грохот стоял такой, словно псы окучивали большую консервную банку. В ответ им прилетали тычки и хлёсткие удары по ногам и телу. Со стороны это не выглядело красиво, как стремятся показать в фильмах, наоборот, походило на кучу-малу, из которой время от времени кто-то выпадал. Одними синяками не отделывались, брызгала и юшка из разбитых носов. Но всё проходило без обид, и ни Жак, ни братья ни разу не отказались от тренировок со мной. Им это тоже было полезно, да и экипировка соответствовала: бригантины, наручи, поножи, шлемы. Эта троица — так уж начало получаться — становилась моими телохранителями. Во всех схватках они стояли или рядом, или за спиной, и мне не надо было искать кого-то в помощь, когда возникала опасная ситуация. Я просто шёл туда, а они шли за мной.

В нашу свалку время от времени пытался забраться Щенок, но слишком он маленький для этого, одного пинка хватало, чтобы отправить его назад к зрителям. Хотя ему тоже полезно, пусть привыкает к боли и запоминает приёмы. Два-три года — и встанет в ряд наравне с прочими. За последнее время его подтянуло, подсушило, плечики расправились. Он уже не походил на забитого жизнью ребёнка, которому приходилось крутиться, чтобы не стать чьей-либо жертвой. Да, он по-прежнему пацан лет десяти-одиннадцати, но смотрит ровно и способен дать отпор. На поясе висели нож и стилет, а Чучельник вручил пацану арбалет и показал, как с ним обращаться. Правда, силёнок натянуть тетиву не хватало, но эта проблема решаема. Я уже сказал отцу Стефану, чтобы приглядел у маркитантов английский ворот.

— Господин! — позвал меня Щенок.

Я поймал кураж, превращая братьев Ле Фер в мешанину из конечностей. Выбраться из схватки в таком состоянии невозможно, тем более что Жак в наглую лупил меня палкой по голове. За такое надо наказывать! Ударом кулака в грудь я отбросил старшего брата, развернул корпус. Палка Жака скользнула по кирасе и уткнулась в землю. Я наступил на неё, дерево треснуло, Жак на мгновенье сместил внимание, а я подобием гарды двинул ему под дых. Удар получился сильный, но броня и гамбезон смягчили болевые ощущения. Жак выдохнул и обломком палки попытался снова дотянуться до моей головы. Я шагнул к нему демонстрируя намерение провести укол в пах, но младший брат схватил меня за лодыжки и рванул на себя. Подлый приём! Всем телом я рухнул на землю, сверху на меня тут же уселись оба брата, а Жак сунул обломок к шее.

— Сдавайся, капитан!

— Не честно, — отпыхиваясь, попытался оправдаться я. — Так нельзя… тем более со своим начальником…

— Ага, — хмыкнул старший, — ты это врагам на поле боя рассказывать будешь.

— Встань с меня!

— Сначала сдайся, а то до утра так сидеть будем.

— Господин, — склонился ко мне Щенок, — сдавайтесь побыстрее, пожалуйста, к вам пришли… приехали…

— Приехали? Кто? — пытаясь приподнять забрало салада, спросил я. — От дю Валя? Деньги привезли?

— Нет, господин, — Щенок склонился ещё ниже. — Госпожа Марго…

Я забил ладонью.

— Всё, черти, победили. Сдаюсь!

— То-то же.

Братья подхватили меня подмышки, помогая встать, Жак стряхнул с нагрудника прилипшие травинки. Я расстегнул ремень, отбросил шлем и закрутил головой.

— Винсент, где…

И увидел. Марго стояла на опушке, поглаживая жеребца по холке, и с улыбкой наблюдала за мной.

Я провёл ладонью по лицу, стирая пот, и быстрым шагом двинулся к ней. Колени подрагивали. На подсознательном уровне я пытался объяснить это усталостью, шутка ли три лба гоняли меня по полю, но, господи, какая усталость? Нервы. Я нервничал. Меня тянет к этой девушке, и я так боюсь этой тяги. С Катей такого не было. Там была животная страсть, жажда секса, я бы сказал — дикая жажда! А здесь трепет. Хотелось взять её руку, прижаться губами к пальцам, к ладони. Её присутствие дарило спокойствие, даже когда она выглядела холодно, а в глазах сгущалось презрение.

Я остановился за три шага до неё, выждал мгновенье, и сделал ещё шаг.

— Марго…

— Здравствуй, Вольгаст.

Серый тряхнул головой и всхрапнул, словно тоже приветствуя меня.

Я сделал ещё шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Теперь нас разделял лишь конь. Я стоял по одну сторону, она по другую.

— Видел тебя утром на дороге… Думал, что больше не увижу.

— Я тоже видела тебя, и даже подмигнула. Заметил?

— Нет. Далеко было.

Она провела кончиками пальцев по моей щеке.

— Ты такой чумазый. Интересно было наблюдать за вашими… состязаниями. Мне показалось, ты проиграл.

— Они использовали нечестный приём, а так бы я…

— На войне всегда используют нечестные приёмы, иначе не победить.

— Как тот ход конём? Ну, когда ты назвала дю Валя не рыцарем.

— Да, как тот ход конём. Но сейчас он готовит другой ход.

— Он опять что-то задумал?

Марго кивнула.

— Он тебя ненавидит. Подошлёт кого-нибудь.

— Подошлёт? Ты знаешь, мне кажется, уже подослал. Появился в роте один… мутный тип.

— Мутный тип?

— Непонятный… Человек, который хочет казаться не тем, кто есть на самом деле.

— А, поняла… Мутный тип, придумают же.

— Это у нас в Реймса так говорят.

— Я часто бываю в Реймсе, но ничего подобного не слышала. А ведь у меня там много знакомых из разных слоёв общества, — она улыбнулась. — И ты об этом знаешь.

— Да, знаю…

Я придвинулся к ней настолько близко, что ощущал её дыхание на своей коже. И глаза полные, как… Сейчас они не казались холодными, наоборот. Господи…

— Ещё и не такое… услышишь…

Осторожно, словно боясь спугнуть, я коснулся губами её губ, и застыл. Марго не отстранялась, но и не бросалась в объятья, и я прошептал:

— Ты как мечта: всегда рядом и всегда недосягаема.

— Я не принадлежу себе.

— А кому?

— Ты узнаешь… Ты всё узнаешь…

— Я скучаю без тебя.

— Я тоже… скучаю.

Мы стояли так минуту, не в силах сблизиться и не в силах разойтись. Наконец Марго сделала шаг назад. Она улыбалась, только непонятно, чем была вызвана эта улыбка. Вроде бы улыбаться-то и нечему.

— До встречи, Вольгаст. Будь осторожен. Пожалуйста.

Движением завзятого кавалериста она вспорхнула в седло, потянула поводья, разворачивая серого, и вдоль опушки рысью двинулась к шатрам герцога Лотарингии.