Псы Господни 3

Глава 6

Во двор влетел всадник на муле, вытаращился на меня и крикнул:

— Идут!

Подробностей не последовало, да они и не были нужны, и без них ясно, что идёт помощь гарнизону замка. Быстро они, солнце ещё до зенита не добралось. Единственное, что я попытался выяснить, сколько их. Боец пожал плечами и ответил уже спокойнее:

— Много.

Вот поэтому я и предпочитаю на подобные задания отправлять Щенка, он как минимум оперирует более точными понятиями, например, дюжина, две дюжины, сотня. Впрочем, скоро всё увижу собственными глазами. Осталось уточнить одну деталь:

— Далеко?

— К монастырю должны подходить.

Значит, минут через сорок будут у рва.

— Хруст, всех на стены! На каждую башню по дозорному, остальных по обе стороны от барбакана. Жак, тащи сюда Чучельника.

Сразу пошло движение. Псы разошлись по боевому ходу, заскрипели ворота. Створки сошлись, в пазы лёг поперечный брус. Скрипнула лебёдка, натянулись цепи, подъёмный мост медленно пополз вверх.

Я поднялся на открытую площадку барбакана, встал на парапет. Высота не большая, но монастырь и королевский тракт просматривались хорошо. Я видел повозки, людей, всадников — всё это двигалось меж пшеничных полей к далёким холмам на востоке или на запад к Нанси. Торговцы, паломники — они меня не интересовали. Я смотрел на виноградник, из-за которого вот-вот должна была появиться колонна солдат. И она появилась. Длинная, длиннее нашей раза в три. И плотнее. Сотни полторы, а то и две. Не пожалел граф д’Оссонвиль людей для подмоги. Впереди двигался небольшой кавалерийский отряд с баннером, дальше четыре телеги с мешками и корзинами, за ними основные силы и ещё один отряд кавалерии. Да уж, опоздай мы слегка, и тогда бы нам точно пришлось валяться во рву с остекленевшим взглядом.

Подошёл Чучельник. Я указал на колонну:

— Сосредоточь своих в одном месте, и когда подойдут шагов на пятьдесят, прореди их ряды частым гребнем. Справишься?

Чучельник выглянул меж зубцов, оценил ситуацию и щёлкнул пальцами. Стрелки стали выстраиваться вдоль барбакана, напряжённо вглядываясь в поля перед собой. Колонна лотарингцев двигалась медленно, поднимая тучу пыли; уже слышны были скрип поклажи, топот копыт. Из виноградника выскочила собака, залаяла, её шугнули, она с визгом нырнула под лозу.

Ветер сменился, поднятую колонной пыль понесло на замок. Я прикрыл рот и нос ладонью, прищурился. Сквозь вздувшиеся серые разводы проступали только контуры всадников и поднятого над их головами баннера, а дальше шевелилась масса чего-то непонятного. Господь, похоже, решил несколько усложнить нашу жизнь: утром он отвалил нам бочку мёда, сейчас добавил ложку дёгтя. С его точки зрения это, наверное, справедливо.

Затрубил рог, требуя опустить мост. Судя по звуку, колонна остановилась метрах в шестидесяти от рва. Пыль начала осаживаться. Вперёд выехал знаменосец, взмахнул баннером.

— Эй, уснули там? Открывай ворота!

Чучельник вскинул арбалет и всадил болт ему в горло. Знаменосца опрокинулся на спину; полотнище захлопало, как ворона крыльями, и упорхнуло в реку. Над парапетом один за другим стали подниматься арбалетчики и садить болты во всё живое. Заржали кони, всадники ринулись врассыпную. За ними повернули телеги, одна опрокинулась, в неё упёрлась вторая. Пехота начала расползаться по полю, рог затрубил тревогу, и вся колонна дружно рванула в сторону монастыря.

Пыль осела. Лотарингцы отбежали метров на пятьсот и остановились. Пехота сбилась в толпу, всадники объезжали их, кричали, пытаясь создать хоть какую-то видимость строя, но не получалось, пехота продолжала изображать из себя овечью отару. Движение на тракте замедлилось, люди смотрели на нас, не понимая, что происходит. А что тут понимать? Война. Если они сейчас же не свалят подальше, то их это тоже коснётся.

Минут двадцать лотарингцы приходили в себя, осознавали реальность. Пехота наконец-то приняла очертания боевого строя, кавалерия встала на левом фланге между трактом и полем. Две уцелевшие телеги отогнали в тыл. Я ждал дальнейших действий противника. Что они предпримут? Вариантов развития событий было два: атака или отступление. И то, и то вполне оправдано обстановкой. Быстрая атака могла вернуть замок под руку Рене Анжуйского, но для этого неплохо бы знать численность гарнизона и его настрой. Отступление сбережёт людей и поможет выстроить новую линию обороны. В округе наверняка есть ещё замки. Нужно успеть укрепить их пополнить личным составом, припасами. Боевые действия набирали оборот. Если ещё неделю назад мы шли в бой как на прогулку, и после Меонкура позволили себе пятидневный отдых, то теперь ситуация менялась. Три дня — два замка долой, и вся логистика с восточными германскими княжествами рухнула. Даже если мы уйдём, восстановление прежних поставок потребует времени.

Ну так что они предпримут?

От группы кавалеристов отделился всадник и рысью направился к нам. Приблизившись на расстояние выстрела, он вытянул руку с белым платком.

Понятно, переговорщик. Что ж, послушаем предложение командиров лотарингцев.

Я оглянулся на псов и проговорил негромко:

— За парапетом не прячемся, мелькаем в проёмах, демонстрируем смелость и презрение к врагу. Пусть думают, что нас много и что мы отмороженные на всю голову.

Подъезжая к мосту, всадник придержал коня и осмотрелся. Картина не из лучших. Возле опрокинутой телеги валялся труп возницы, часть груза рассыпалась по земле: зерно, сушёные овощи. Один мул лежал, запутавшись в постромках, вздыхал по-человечески, второй боязливо косился на него. Чуть дальше ещё несколько тел, одинокая лошадь. Перед самым мостом труп знаменосца. Минут десять назад он хрипел и пытался ползти, на дороге осталась неровная тёмная полоса. Всадник заметил её и это ему не понравилось.

— Могли бы добить, — глухо проговорил он.

— Сам сдох, — облокачиваясь на парапет ответил я.

Он помолчал, обтёр вспотевшее лицо платком.

— Я риттер фон Хорнбах. Ты кто, наёмник?

Я обернулся к Чучельнику.

— Везёт нам сегодня на немцев, брат, — и плюнул, целясь в зацепившийся за кол баннер. — Что тебе нужно, риттер фон Хорнбах?

— Мне нужно… — он замолчал на мгновенье. — Сам назваться не хочешь?

— Зачем?

— Чтобы знать, кто будет ползать передо мной на коленях и умолять добить его.

Я кивнул:

— Смело. Не боишься лечь рядом со своим знаменосцем? Смотри сколько места вокруг пустует.

Над парапетом поднялся Чучельник со взведённым арбалетом. Риттер напрягся.

— Это не по кодексу…

— Какие вы все предсказуемые: наглые, высокомерные, а чуть прижмёт, сразу не по кодексу. Да пошли вы нахер со своими кодексами. Это война, здесь никаких правил быть не может. Кто победил — тот и прав. Давай, брат.

Чучельник надавил скобу, болт вошёл риттеру фон Хорнбаху в лоб. Ещё одним немецким рыцарем стало меньше.

Лотарингцы ответили на выстрел проклятьями, что в принципе было вполне ожидаемо. Парламентёров и пленных убивать не принято, ибо тоже не по кодексу. Однако относилось это лишь ко всякого рода риттерам, рыцарям и прочей дворянской крови, а простых наёмников не касалось, другое, видите ли. Поэтому спустя несколько минут вопли прекратились. Человек сорок встали напротив ворот, изображая заградительный отряд, большая группа пехоты отправилась к лесу, кавалерия выдвинулась к дороге. Вскоре там образовался затор, раздались крики, проклятья, только теперь в адрес лотарингцев, похоже, те занялись конфискатом товаров и услуг. А я предупреждал, чтоб они сваливали.

Спустя час поле перед замком походило на военный лагерь. Из леса принесли колья, вкопали в землю, обозначая периметр, за ними установили несколько шалашей, развели костры. От дороги пригнали группу землекопов, заставили рыть ров. Работа закипела. Глядя на них, Хруст прищурился.

— Думаю, господин, до утра они нападать не станут. Для штурма нужны лестницы, мантелеты. Чтобы их построить, требуется время. Не успеют засветло. А к утру, бог даст, подойдёт дю Валь.

— Вот это и плохо.

— Что?

— Что к утру подойдёт дю Валь. Они тоже это понимают. Поэтому им надо либо отступать, либо брать замок до его подхода. Сейчас перед ними тот же выбор, какой был у нас вчера. А ты что думаешь, Чучельник?

— Ночью.

Я закусил губу и кивнул.

— Согласен, нападут ночью. Прикроются темнотой, надавят одновременно на ворота и ещё в двух-трёх местах. Хреновый расклад… Не удержим мы замок.

— Тогда в донжоне может укрыться? — предложил Хруст.

Я похлопал его по плечу:

— Хороший ты сержант, друг мой. Исполнительный, надёжный. Я тебе жизнь свою доверю не задумываясь. Но мозги — это не твоё. Ты надстройку у донжона видел? Она бревенчатая. Нас там сожгут нахер. Хочешь стать курой гриль?

— Кем?

— Петухом на вертеле.

— Не хочу, господин. Но что-то делать всё равно надо.

— Вот тут ты прав, делать что-то надо. Вопрос: что? — я покачал головой. — Ладно, выставь дозоры, остальным до темноты отдыхать, мы с дядей Чучельником покумекаем, к вечеру, надеюсь, что-нибудь придумаем.

Лагерь напротив ворот становился многолюднее. По дороге от Люневиля подошли ещё люди. Эти уже не для работы. Они расположились справа от шалашей, составив оружие в пирамиду. По виду, копья или что-то из этой серии, возможно, вилы, перекованные косы, цепы, наскоро переделанные в боевые. Лотарингцы, похоже, собирали по округе крестьян. Солдаты из них так себе, разве что для массовости, прикрытие от стрел. Обучение слабое, стойкость нулевая, мотивация отсутствует полностью. Но нам от этого не легче, ибо определённое количество сил и ресурсов они на себя отвлекут. Против них помогли бы лучники, сотни две. Несколько залпов — и до свиданья. Но у нас даже болтов для арбалетов кот наплакал. Первую волну придержать хватит, а дальше только в рукопашную.

В принципе, если организовать оборону вокруг барбакана, сосредоточить здесь всю роту, то до утра продержаться можно.

— В кромешной темноте им тоже несподручно будет, — вслух начал рассуждать я. — А обозначать себя они побояться, нацепить там какие-нибудь тряпки или что-то с факелами придумать. Так, брат? Мы ведь тоже увидим и разберёмся, и стоять в стороне не станем. Я в том смысле, что сможем отличить ху из ху, ну, кто есть кто, ты же понимаешь.

Чучельник по обыкновению хранил спокойствие. Не кивал, не фыркал, не щёлкал пальцами. Для него это привычное состояние. Он во всём доверял мне, и в какой-то степени меня это устраивало. Но не сегодня. Очень хотелось услышать если не совет, то хотя бы мнение. Опыт ведения средневековых войн у меня пока слабоват, особенно в плане обороны крепостей. Всё, что я знал или мог предложить, было основано на художественной литературе попаданческих циклов и голливудских блокбастеров типа «Жанна д’Арк» и «Железный рыцарь». Сомневаюсь, что это подходящий для изучения военного дела материал, но другого, увы, нет…

Чёрт, было бы нас триста, как спартанцев, ну бог с ним, не триста, а сто, этого числа вполне хватит перекрыть все направления возможных атак, и плевать, сколько крестьян соберут лотарингцы. А сейчас… сейчас надо выбрать… Что выбрать? Тактику? Именно. Какую? Если бы я на сто процентов был уверен, что утром Ив дю Валь подойдёт к замку… Если бы он спешил к нам на помощь… Но что-то я сомневаюсь, что он спешит. Слишком уж уверенно ведут себя лотарингцы. У них наверняка разведка работает, и какие-нибудь дозоры кружат неподалёку от Люневиля. Они наверняка знают, где находится армия бургундцев, и если б она приближалась, то вот так открыто здесь не стояли.

Дю Валь, где ты? Идёшь или пироги жрёшь?

К вечеру я так и не решил, что делать. Хруст сидел на пустой бочке и дремал, прислонившись головой к парапету, а я продолжал разглядывать лагерь противника, надеясь увидеть что-нибудь спасительное для нас. Какое-то неверное движение, переполох, взрыв, пожар, воздушную тревогу. Но ничего подобного не наблюдалось. Лотарингцы вели себя спокойно, размеренно и явно к чему-то готовились. Впрочем, к чему именно они готовились, понимал даже брат Стефан. Он несколько раз поднимался на барбакан, приносил кувшинчик вина промочить горло, а сам словно ждал, что мы его успокоим, наградим надеждой, скажем, что всё будет хорошо. Но мы молчали. Даже вино, этот великий рассказчик, не в состоянии был заставить нас солгать.

Когда стемнело и ждать больше было нечего, я хлопнул ладонями по бёдрам и сказал:

— Хруст, отправь десять человек на дальнюю стену и на участок справа столько же. Там подходы удобнее, и если враг попрёт, то попрёт именно там. И скажи ребятам: как начнёт прижимать, пусть отходят к барбакану. Насмерть стоять смысла нет. Основной накат будет на ворота. Чучельник, предупреди своих, чтобы болты экономили. Чтоб каждый в цель, понял?

Чучельник зевнул. Меня удивляло его спокойствие. Все были будто наэлектризованы, нервничали, дёргались, и только он поглядывал на мир Кощеем Бессмертным. Может действительно у него смерть в игле, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, а заяц где-то по лесу бегает?

— Сельму и раненых — внутрь башни. Пару бочек вина из подвала прикатите. А лучше три. Ночь предстоит долгая, жаркая, глоток вина никому не помешает. Псы, слышите меня?

— Да, капитан, — раздался нестройный и довольно-таки грустный хор голосов.

— Хочу сказать вам следующее. Рассказывать сказок и убеждать, что эту ночь мы переживём, не стану. Для многих она окажется последней. Но мы наёмники. Мы Псы на службе Господа, и с самого начала знали, что умрём не в своих постелях. Кто-то раньше, кто-то позже, хотелось бы, конечно, позже…

На стенах скромно захихикали, я тоже улыбнулся.

— Да, позже было бы лучше. Но лишь Господь решает, кого из нас призвать к себе, а кого оставить мучиться дальше, поэтому, мужчины, без обид. Главное, помните: умереть можно по-разному — героем, трусом, предателем. Если кто-то надеется, что сдавшись в плен, он спасёт себя… Не надейтесь. Пленных в лучшем случае повесят, в худшем посадят на кол…

— Капитан, тогда прирежь меня сразу. Сам! — донеслось из тёмного угла, где сидела Сельма. — Не хочу висеть на колу. Ну его нахер — кол в жопу.

— Кто это?

— Погребок, — подсказал Хруст. — Ему при Меонкуре ноги подсекли, до сих пор ходить не может.

— Понятно. Тогда такой приказ: кто останется последним, добить раненых. Ещё вопросы будут?

— Нет, капитан.

— Всё правильно, капитан!

Я кивнул:

— Тогда не забывайте: мы — Псы Господни, и мы не сдаёмся.

— Псы! Мы Псы!

Наверное, в наших криках было много пафоса и выпендрёжа, но, откровенно говоря, в минуты, когда твоя жизнь становится не дороже яблочного огрызка, о пафосе думаешь менее всего. Сейчас мы заряжали себя смелостью. Мы бравировали друг перед другом и верили, что останемся смелыми до конца. Что ж, посмотрим. Надеюсь, всё так и будет, а ещё больше надеюсь, что утром на горизонте увижу баннеры бургундцев. Два дня, отведённые дю Валем заканчивались, и рыцарь-баннерет должен хотя бы из любопытства взглянуть получилось у меня или нет.

Стемнело окончательно, чистое небо раскрасили редкие тусклые звёзды. Луну бы, чтоб видно было лучше, но это только в книгах луна появляется и исчезает не по календарю, а по прихоти автора. Жаль, было бы здо́рово: щёлкнул пальцами, есть луна, щёлкнул — исчезла. А так единственным светочем в этом царстве мрака были костры в лагере лотарингцев. Лёгкий ветерок приносил с той стороны обрывки фраз, шорох шагов, бряцанье металла, стрёкот сверчка, запах лукового супа.

Запоздало я подумал, что тоже можно было развести костры на подступах к замку, метров за двадцать-тридцать от реки, это выдало бы начало атаки противника…

Замолчал сверчок. Только что стрекотал, разбавляя тишину раздражающим скрипом, и вдруг замолчал. Я подался к парапету и одновременно прошептал:

— Внимание!

Минуту прислушивался. Звуки всё те же: обрывки чужого разговора, шорох… но шорох уже ближе, намного ближе. Началось?

— Приготовились. За парапет не высовываться.

Команда пошла по цепочке от одного бойца к другому… Послышался топот шагов, тяжёлое дыхание, в реку посыпались тела. Кто-то напоролся на кол, заорал. Дальше скрываться не было смысла; загремели команды, вспыхнули факела. Огонь осветил лица, лестницы. Зазвенели тетивы, над головами прогудели стрелы.

Мы молчали. Псы съёжились за короткими зубцами парапета и ждали.

Заскреблись лестницы о стены, над парапетом поднялся силуэт. Я ударил клевцом наотмашь. Куда попал не понял, но попал. Тело откинулось, на его месте возникло новое. Справа-слева возникали другие силуэты, их били, они падали. Две минуты, три, четыре. Справа обозначился прорыв, борьба перекинулась на боевой ход. По бригантине чиркнул тесак, следующий удар пришёлся по голове — словно обухом. Салад выдержал, хотя в ушах зазвенело, шейный ремень сдавил горло.

За спиной заскрипел зубами Хруст:

— Косоглазый, лестницу отталкивай! Лестницу, твою мать…

Его скрип перебил дружный залп арбалетов. По ту сторону рва завыли, значит, попали. Молодец Чучельник! Но я тут же забыл о нём. Прорыв справа расширился. На боевой ход спрыгнули шесть или семь лотарингцев и начали давить. Это не пехота в кожаных куртках и гамбезонах с дешёвыми щитами в руках, это латники. Один размахивал факелом, другой крепил баннер, остальные пошли как железный таран. Показалось, что упал Хруст, кого-то из псов придавили к парапету и гвоздили стилетом. Я пытался дотянуться, не смог. Почувствовал очередной удар по груди, по наплечнику. Били мечом или тесаком. Я отмахивался, попадал, наступал, отступал. Со всех сторон кричали, рубили, кололи. Под ногами валялись тела, я переступал их и тоже колол. Забрало пришлось поднять, чтоб хоть что-то видеть и хоть чем-то дышать…

И вдруг всё кончилось.

Латники отошли по стене к башне. Кажется… Да, она под контролем лотарингцев. На открытой площадке мелькали фигуры в серых сюрко. Лучники? Несколько стрел скользнули по камням боевого хода, две угодили в меня. Нагрудные пластины выдержали, но от удара пошатнулся. Сделал шаг назад и крикнул:

— Отходим! Отходим! Хруст?

— Здесь, господин…

Слава богу, жив!

— Отводи людей к барбакану.

Сколько прошло времени с начала боя? Час, полчаса? Я хватал ртом горячий воздух, пытался сглотнуть — не получалось. Воды, кто-нибудь… Вдалеке над холмами поднималось солнце. Нет, пока не солнце, лишь ярко-красная зарница узкой лентой змеилась по далёким облакам…

Я отходил последним. Лучники выпустили ещё несколько стрел. Стрелки́из них оказались хреновые, расстояние метров тридцать, а они мажут. С барбакана им ответили арбалеты и сразу открыли счёт в свою пользу. Не зря Чучельник спускает с арбалетчиков по три шкуры за урок. Лотарингцы попрятались, только изредка мелькали рожи меж зубцами.

Мне протянули ковш с вином, я выпил, давясь, вытер лицо, сел на подставленный бочонок. Хотелось сбросить доспехи, смыть пот. Тело под гамбезоном чесалось, требовало воды и мыла.

— Ну, как? Как вам, псы? Причесали мы их, да?

Я старался говорить бодро. Чёрт его знает, что будет дальше, бой, похоже, ещё не закончился, надо как-то поддержать людей. Ворота мы отстояли, но угловую башню лотарингцы у нас отжали. По делу её бы отбить, но сил не было. Требовался отдых. Да и как отбивать, если враг превосходит тебя количеством? Между лагерем и замком сбивался для атаки новый отряд, не меньше сотни. К ним можно смело плюсовать тех, что засели в башне. А там ребята шустрые, в латах, скорее всего, спешившаяся кавалерия. Мы их причесали, но и они в долгу не остались. Я видел Косоглазого, вытянувшегося поперёк боевого хода. Боком на него навалился Бертран. Со стороны вроде бы живой, вроде бы дышит, но слишком уж много крови, ручейком стекает по стене вниз. Так что если и дышит, то скоро перестанет.

— Буланже, жив?

— Жив, капитан.

— Жак?

— Жив. Шлем этот новый помог. Спасибо вам за него, капитан.

— Господа благодари. Хруст, что с потерями?

Сержант стоял возле бочки. Брат Стефан протягивал ему ковш с вином.

— С потерями, господин… — он выдохнул, сделал глоток. — Треть, думаю. Хотя может и ранены кто, только сейчас не проверишь.

— Люди с дальней стены вернулись?

— Вернулись. Им там тоже наваляли, хоть и не так сильно…

Плохая новость. Лотарингцы, похоже, отжали не только боковую башню, но и заднюю часть замка. Странно, что возле донжона никого нет, должны бы уже появиться.

— Чё ж не атакуют-то? — приподнимаясь над парапетом, процедил Камышовый Жак.

— А ты сдохнуть торопишься? — хмыкнул старший Ле Фер.

— Он винца хлебнул, вот и осмелел, — зевнул младший.

— Да какое это винцо, — черпая очередной ковш, вздохнул брат Стефан. — Кислятина. Отец Томмазо местного келаря за такое вино на хлеб и воду посадил бы. На месяц.

— Кому как, а мне нравится, — пожал плечами Камышовый Жак.

— Это потому, что ты вина хорошего не пробовал. В Лотарингии виноград не вызревает, да и земля тут год родит, а год погодит. А виноград он что? Он солнце любит, и чтоб ветра поменьше, и чтоб под каждую лозу подкормку, а она для каждого сорта своя. Ошибся, и вот вам кислятина…

Затрубил рог. Это не был сигнал к атаке, скорее, наоборот. Сотня, стоявшая против ворот, начала отползать к тракту. Из башни вышел латник, встал открыто, не боясь получить болт.

— Эй, бургундцы!

Я поднялся и сделал несколько шагов навстречу.

— Чего тебе?

— Хорошо бились. В другом месте продолжим.

За его спиной латники вперемешку с пехотой спускались по лестницам в ров. На нас оглядывались с опаской, помня судьбу фон Хорнбаха. Дождавшись, когда спуститься последний, латник поднялся на парапет, ступил одной ногой на лесенку и снова посмотрел на меня.

— Зря ты… зря ты так с Хорнбахом. Не по кодексу.

Опять этот кодекс.

— Он сам выпросил.

— Может быть. Но всё равно зря.

Я не стал оправдываться, и махнул рукой, дескать, ползи уже.

— Чё это они? — с удивлением глядя на отступающих лотарингцев, спросил Хруст.

— Чё, чё… Вон, смотри.

Я указал в сторону леса. Там, где из него выходила дорога, стояли всадники. Немного, но выглядели они как предвестники чего-то более значимого, потому что вели себя слишком уверенно.

— Дю Валь?

— Он самый.

Слава богу, пришли. Сука он, конечно, этот дю Валь, но сейчас я был рад его видеть.