Псы Господни 3

Глава 2

Город не походил на захваченный. Не было воплей, плача, трупов на улицах, безутешных вдов, поседевших родителей, осиротевших детей, и дымы пожаров не стелились над крышами. Всё мирно, гладко, даже тела защитников ворот по-тихому свезли куда-то за город, чтоб лишний раз не будоражить население, и прикопали без обрядов и почестей. Моя рота потеряла четырёх человек, двенадцать были ранены. Погибших похоронили вместе с проигравшими, ранеными занялась Сельма. Наши тыловики, брат келарь и Щенок, загрузили добычу в повозку и, погоняя мулов, отправились в войсковой обоз, всё ещё располагавшийся в старом лагере.

На третий день пришла бригада мастеровых, заменила ворота, проверила подъёмный механизм, распилила и порубила на дрова таран. К вечеру явились пятеро в обносках и наглым образом заявили, что они новая городская стража, и что де отныне им доверена почётная обязанность сторожить ворота, а мы можем отправляться в трактир к вину и девкам.

Я не стал размениваться по мелочам, и разом послал их в глубины кромешного ада. Может быть, по улицам и не бегают вооружённые люди, не таскают женщин за волосы, не вспарывают мужикам животы, но военного положения никто не отменял. И пусть припрётся хоть весь городской совет Меонкура или офис прево с бумагой за подписью императора Священной Римской империи — они для меня не указ. Единственный человек, который может освободить роту от постылого и постыдного сидения у ворот, это баннерет Ив дю Валь или его бледная копия экюйе Вассер.

Новая стража настаивать на своих правах не стала и с обиженными мордами удалилась прочь, а мы продолжили несение службы. Она пусть и постыдная, но денежная, ибо в город регулярно въезжали торговые караваны, с которых мы имели небольшую денежку. Брат келарь лично встречал каждого купчину, осматривал корзины, тюки, и в зависимости от ценности товара назначал пошлину. На четвёртый день службы он смотрел на меня победителем; подозреваю, что в его кубышке уже позвякивало серебра на десять-пятнадцать ливров. Если армия не тронется с места ещё недельку, то мы во многом удовлетворим свои меркантильные интересы.

Но счастье не может длиться вечно. На пятый день к воротам прибыл Вассер. Подозреваю, что его приезд был связан с жалобами городского прево, лишившегося львиной доли доходов от пошлин. Не вдаваясь в подробности, экюйе сообщил, что к полудню я должен прибыть в ратушу, и что рота может расслабится в ближайшем кабаке.

Что ж, вот и конец нашим нетрудовым доходам, зато псы получат возможность потратить премиальные и отдохнуть душой и телом, а то кто знает, когда подобный случай предоставится вновь. Доступ в город наёмникам был запрещён, но маркитанты перебрались поближе к стенам. Вино у них было не хуже, девки тоже, а жить в шалашах мы уже привыкли.

Лагерь разбили в буковой роще у подножья длинного холма. По соседству разместилась тяжёлая жандармская кавалерия. В основе своей это были люди не богатые, не титулованные и далеко не все в статусе рыцаря или хотя бы экюйе, но считали себя именно рыцарями, поэтому вели себя нагло. Вместе со слугами, оруженосцами и кутилье их набиралось человек триста. Круглые сутки с той стороны звучали крики, ругань, песни, женский смех. Драные палатки стояли вперемежку с высокими шатрами, тут же на верёвках сохли портки, над кострами кипели жиром свиные туши. Маркитанты цены не задирали, а Ив дю Валь платил кавалерии втрое против нашего, так что праздник там не кончался.

Соседи шумные, но лишь бы к нам не лезли.

Я привёл себя в порядок, переоделся в чистую коту, накинул плащ на плечи, повесил меч на пояс. Щенок подвёл буланого, придержал стремя. Когда я направил коня к воротам, мальчишка ухватился за путлище и пошагал рядом. С каждым днём он всё больше походил на пажа и старался всегда быть со мной. Я понемногу учил его фехтованию, показал пару боксёрских приёмов. Надо бы ещё лошадку ему купить, чтобы окончательно укрепить в новом статусе. Его это воодушевит, да и мне прибавит важности.

В воротах образовалась пробка. Две телеги сошлись на мосту лоб в лоб и не хотели пропускать друг друга. Ситуация банальная до зубовного скрежета. Возчики орали, щёлкали кнутами. Мы подобных ситуаций не допускали, чётко регламентируя правила проезда. Новая стража умела лишь мзду собирать да хихикать, поглядывая на столпотворение.

Люди осторожно пробирались по краю моста. Я взял буланого в повод, влился в этот ручеёк. Следом за мной пристроилась компания мужчин. Я видел, как они выезжали из лагеря, в котором размещалась жандармская кавалерия, значит, наши соседи. Вели они себя шумно, как и обычно, брюзжали, недовольные затором.

— Устроили бордель, ублюдки. Времени нет, а то бы показал этим крестьянским выродкам, как следует вести себя перед благородным господином.

Голос показался знакомым. Я обернулся…

Мартин?

Да, Мартин, сучий выпердышь, дешёвый гамадрил, профурсетка недобитая!

Сколько ярких слов и выражений мгновенно образовалось в моей голове, и все их хотелось выплеснуть на этого недоноска, моего единокровного брата, убившего нашего отца и пытавшегося убить мою маму! Каким нездоровым духом его сюда занесло? Где Реймс и где Меонкур! Понятно я, так уж судьба извернулась, но ему-то что в этих краях делать⁈

Увидев меня, Мартин вытаращился, явно не ожидал встречи, значит, здесь он не по мою душу. Словесный поток его иссяк, он задышал носом, глаза заметались. Я не нашёл ничего лучше, как подмигнуть ему. Он растерялся. Странный жест, наверное, даже глупый. Но я и сам растерялся. Будь он на расстоянии вытянутой руки, я бы ему втащил… Хорошо, что не дотянулся, вроде бы среди дворян не принято бить морды при встрече, тем более родственнику. Хотя Мартин, конечно, заслуживает.

— Господин, — зашептал Щенок, проследив мой взгляд, — это же ваш…

— Я знаю, кто это, — довольно резко оборвал его я, и тут же попытался смягчиться. — Просто не смотри в его сторону. Вообще, делай вид, что не знаешь его.

— Да, господин.

Мы прошли через ворота и главной улицей направились к ратуше. Город жил обычной жизнью: ремесленники ремесленничали, торговцы торговали. Ставни раскрыты, двери тоже, церковные колокола призывали граждан к мессе. Я продолжал вести лошадь в поводу, хотя Мартин и его сопровождение забрались в сёдла и мелкой рысью ускакали вперёд. Напоследок братец ещё раз посмотрел на меня, словно пытался запомнить. Растерянности больше не было, только злоба, как и у меня. Захотелось воскликнуть: мы ещё встретимся, брат, обязательно встретимся!

Через десять минут я входил на городскую площадь. По центру стояли дешёвые экипажи, возле длинной коновязи переминались слуги и лошади. Места, чтоб привязать своего буланого, я не нашёл, пришлось отойти в сторонку и передать поводья Щенку. Неподалёку топтался слуга Эпизона, значит, командир второй роты тоже здесь.

Подбежал мелкий клирик.

— Господин, если вы решили оставить своего коня на площади, тогда с вас причитается плата.

— Чего?

— Один денье, господин, всего один денье, — он протянул глиняный кувшин с крышкой и печатью, в крышке была пропилена прорезь. — Таков закон. Если вы остановились, то обязаны оплатить постой. С лошади один денье, с повозки два, с экипажа четыре.

Совершать каки-либо покупки я не намеревался, поэтому денег при себе у меня не было. Вообще странная ситуация, никак не думал, что в средневековье за парковку тоже платят.

— Понимаешь, дорогой, — я приобнял клирика за плечи, — так получилось, что кошелёк свой я дома оставил. Возвращаться назад, потом обратно сюда — всё это так долго, а меня ждёт в ратуше мой начальник. Ив дю Валь, слышал про такого? Он страсть как не любит, когда опаздывают.

— А, так вы из… — клирик запнулся, пытаясь подобрать определение под мой статус. — Из тех, кто не так давно прибыл в наш город вместе с монсеньором баннеретом?

— Именно.

— Тогда можете не беспокоиться об оплате. Городской совет постановил, что слуги господина дю Валя пошлинами и налогами не облагаются.

«Слуги». Какое неприятное словечко. Становиться слугой дю Валя мне не хотелось совершенно, мне вообще не хотелось становиться чьим-либо слугой, ну разве что короля — это не обидно, ибо все подданные считаются его слугами. Но пусть будет так, раз уж он платит мне зарплату и оберегает от всевозможных поборов.

Я прошёл к ратуше. Возле дверей стояли двое сержантов из личного окружения баннерета. Меня узнали, один приоткрыл дверь и сказал:

— Проходите в зал справа, господин де Сенеген, там уже все собрались.

Насчёт зала сержант преувеличил, не зал, а так, небольшой закуток с высоким потолком и обшарпанными стенами. Посерёдке установили круглый стол, поверх разложили карту. Ни кувшинов с вином, ни блюд с закусками, ни музыкантов. Значит, это не вечеринка для командного состава, а совещание, впрочем, на вечеринку я и не рассчитывал.

Возле окна стоял Эпизон, увидев меня, кивнул. Чуть дальше сбились в кучку командиры копий — рыцари-башелье, всего около двух десятков. Я не удивился, заметив среди них Мартина. Лицо ещё одного копьеносного начальника показалось знакомым. Молодой, длинные светлые волосы, усы, узкая бородка. Имя вертелось на языке, но никак не желало всплывать в памяти. Он меня узнал, поднял вверх большой палец, кажется, это наше университетское приветствие. Ну да, так и есть. Я тоже поднял палец, но подходить не стал. Между наёмниками и жандармскими копьями витал определённый холодок. Нас считали как бы ниже по рангу, эдакими унтерменшами, людьми второго сорта. Вслух это не обсуждалось, ибо могло ударить в голову, однако за руку не здоровались и денег платили меньше.

Я прошёл к столу, взглянул на карту. За спиной фыркнули:

— На ней картинок нет.

Меня провоцировали, вероятно, по предварительной договорённости, но я пропустил издёвку мимо ушей. Карта была интереснее возможной склоки и драки.

Городок, где мы сейчас находились, был обведён кружком, от Армонвиля к нему вела чёрная стрелка. Эту часть пути мы благополучно преодолели и теперь должны были двигаться дальше. Следующая стрелка указывала на Люневиль, это примерно в трёх лье к востоку от Меонкура. Один переход. Судя по отметке в виде башни, здесь располагался замок. От него очередная стрелка отправляла нас к Брен-сюр-Сей, возле которого был нарисован точно такой же знак. То есть, нам предстоит взять ещё два замка. Оба располагались на дорогах, ведущих из Пфальца и Страсбурга в Нанси — резиденцию герцогов Лотарингских. Если я правильно понимаю, мы должны перекрыть логистику и отрезать Лотарингию от северо-восточных границ со Священной Римской империей, лишив тем самым армию Рене Анжуйского поставок продовольствия и оружия из германских княжеств. В то же время, граф Антуан де Водемон с основными силами двигался слева от нас вдоль правого берега Мозеля, нацеливаясь непосредственно на Туль и Нанси.

Что ж, стратегия понятная. Падение Нанси будет равнозначно поражению Рене Анжуйского в войне, и Лотарингия так или иначе перейдёт к графу Антуану, во всяком случае, бо́льшая её часть. Чтобы победить или хотя бы свести результат вничью, Рене должен дать нам сражение. Где находится его армия сейчас и что она из себя представляет, я примерно знал. Разведка мне не докладывалась, но слухи ещё никто не отменял. Они курсировали по лагерю с завидным постоянством и вряд ли сильно отличались от реальной обстановки. Согласно им армия французов, три последних месяца осаждавшая замок Жуанвиль, была отозвана в Бар-ле-Дюк. Пусть осада оказалась неудачной, но сейчас эта армия, не утратившая боеспособность, как Дамоклов меч нависала над левым флангом армии Антуана де Водемона, и пока она нависает, двигаться к Нанси графу приходится с большими предосторожностями. Основные силы Рене находились где-то к северу от столицы Лотарингии, похоже, их подпитывали северогерманские курфюрсты, а значит, наш обходной манёвр имел смысл. Тут, главное, не напороться на ответный манёвр противника, если тот вдруг решит бить нас по частям.

В зал вошёл Ив дю Валь. Из-за левого плеча выглядывал Вассер, справа семенил невысокий мужчина лет сорока с длинным хищным носом и пытливым взглядом. Звали его Жан Дюпон, он заведовал инженерной частью армии; именно под его командованием сапёры долбили тараном городские ворота. Насколько я знал, господин Дюпон был из семьи торговца мукой, а стало быть, являлся простолюдином. Господь ещё до рождения приготовил ему мешок и мельничный жернов, однако ум, проницательность и тяга к знаниям привели его сначала в Парижский университет, где он познакомился с работами немецких мастеров-литейщиков и итальянских алхимиков, а потом ко двору герцога Бургундии, у которого на тот момент был лучший пушечный парк во всей Европе. Несколько лет упорных трудов и опытов превратили его в отменного инженера-артиллериста. Вот только пушек у нас не было, вернее, были, но в той части армии, в которой находился Антуан де Водемон. Отсюда вопрос: на кой нам артиллерист без артиллерии?

Но бог с ним, пусть будет. В конце концов, сапёры под его руководством неплохо расправились с воротами самыми что ни на есть подручными средствами. Когда я впервые увидел таран, то сразу понял, что из их затеи ничего не получится, поэтому воспоминания о глухом звуке падения ворот заставил меня взглянуть на этого не дворянина с долей уважения. Я даже качнул головой, приветствуя его, на что Жан Дюпон почтительно кивнул в ответ.

Ив дю Валь широким жестом пригласил всех к столу.

— Ближе, господа, подходите ближе.

Жандармы распределились по кругу. Стол был не очень большой, места в первом ряду хватило не всем. Меня попытались выпихнуть: пару раз ткнули локтями, задели плечом, отпустили сальную шуточку, наступили на ногу. Я молчал, словно не меня это касалось. Поднимать скандал будет глупо. В лучшем случае, меня с позором изгонят, в худшем, оштрафуют на круглую сумму.

Дю Валь вынул стилет и, используя его вместо указки, указал на башенку Люневиля.

— Это наша следующая цель. Замок небольшой, гарнизон слабый, проблем при штурме не возникнет. Выступаем сегодня вечером. Пять дней отдыха позволили всем нам накопить изрядное количество жира, пришла пора его растрясти. К утру мы должны выйти к городу. Необходимо застигнуть противника врасплох и ворваться в замок на его плечах. Этим займутся жандармы шевалье де Шоссо. Задача непростая, но вполне выполнимая, один рывок — и замок наш. В крайнем случае, постарайтесь связать их боем, пока не подоспеет пехота. Дальше…

— Монсеньор, — прервал баннерета седоголовый мужчина, которого я изначально счёл за простого башелье, слишком уж вид неказистый: длинные сальные волосы, щетина, морщины как шрамы. — Кавалерия замки не штурмует!

Произнёс он это громко и с достоинством, словно королевский герольд, а не какой-то там бедный шевалье из занюханной провинции. Я замер. Дю Валь возражений не терпел, все его приказы должны исполняться немедля и в установленный срок. Ох, схлопочет сейчас этот командира жандармов.

— Ничего, Жорж, спе́шитесь, — спокойно ответил баннерет. — Мы с тобой бок о бок не одну крепость взяли, по лестницам на стены поднимались. И завтра подниметесь, если нужда заставит.

— Так лестниц нет…

— На плечи друг другу встанете, там не высоко. И хватит об этом.

Шевалье кивнул, хотя по виду было ясно, что приказом он недоволен, окружавшие его командиры копий тоже были недовольны. Кто-то прошипел, дескать, на кой нам наёмники, если рыцарей на стены посылают? Но дю Валь постучал лезвием стилета по карте, и проговорил жёстче:

— Довольно разговоров. Мы здесь и без того задержались. Сенеген!

Я вскинул голову, краем глаза отметив, что Мартин тоже дёрнулся. Напрасно, если бы дю Валь обращался к моему братцу, то не забыл бы добавить перед фамилией приставку «де».

— Сенеген, ты выступаешь немедленно. Перекрой все тропы к Люневилю. Если кто-то отслеживает наше движение и попытается сообщить об этом в замок… Ты меня понял? Никто, ни при каких обстоятельствах не должен предупредить гарнизон, что мы идём.

Вот те раз. Честно говоря, сильно сомневаюсь, что мои ребята готовы немедля выступить в путь. Наверняка все они сейчас разбрелись по трактирам, жрут пиво, лапают девок и куда-либо идти просто не в состоянии. К вечеру ещё можно привести их в чувства, но прямо сейчас…

— Мы только сегодня утром сменились с поста, — расстроенным голосом проговорил я. — Люди даже поспать не успели…

Я приготовился к тому, что дю Валь начнёт метать молнии, и уже раздумывал над оправданиями, но вместо воплей баннерет швырнул на стол кошель с серебром.

— Тридцать ливров. Они помогут твоим людям забыть об усталости.

Не хило! Действительно, можно забыть и об усталости, и о многом другом. Но недаром говорят, что аппетит приходит во время еды. Во мне завибрировала предпринимательская жилка, а если точнее — жадность. Я сграбастал кошель и пробурчал с надеждой на добавку:

— Маловато тридцать ливров…

— Достаточно. Прибавь к ним то, что с купцов за право проезда в город снял, и в самый раз будет. По правде разбираться, так это деньги герцога Лотарингского, а ты, получается, украл их.

Я замотал головой:

— Не украл. Это добровольные пожертвования в пользу братьев-проповедников и матери нашей церкви. Мы их на благое дело пустим.

— Вот же пёсий сын, — хмыкнул Эпизон, хитро поглядывая на меня. — Выкрутился.

Ив дю Валь недовольно покачал головой.

— Делишки свои церковью прикрываешь. Сильны вы в этом, инквизиторы. Ох… Да ладно, за это с тебя на небесах спросят, а пока отправляйся, куда послали.

Я не стал дожидаться повторного предложения и поспешил на улицу. Щенок подвёл коня. Поднявшись в седло, сказал:

— Поеду быстро, за мной не гонись. Но и в городе не задерживайся, понял?

— Да, господин Вольгаст. А что случилось?

— В лагере узнаешь.