Псы Господни 3

Глава 16

Ближе к вечеру подошла пехота Водемона и Намюра, такие же наёмники как мы, только походившие на сброд. Грязные гамбезоны, помятые шапели. Лица сморщенные, небритые, измазанные непонятно чем, словно их только что в дерьмо тыкали. Действительно сброд. Но выучка присутствовала. От лагеря они двигались плотным атакующим строем, а добравшись до места чуть раздвинули ряды, принимая оборонительную позицию.

Следом за ними подошли англичане. Эти выглядели франтами: бригантины, салады, у некоторых даже поножи. За качество металла не скажу, но внешний вид — обзавидуешься.

Ко мне подошли трое, судя по экипировке капитаны. Двое от пехоты, один от лучников. Мужики крепкие, много повидавшие и дворянскими манерами не обременённые. Встали полукругом, тот что постарше спросил?

— Ты Сенеген?

Задрал меня этот вопрос. Каждый так и норовит спросить: ты Сенеген, ты Сенеген? На отсутствие должного обращения как к дворянину я уже давно перестал обращать внимание, сам грешен. Но тон-то смягчить можно? А то шипят, как змеи…

— А если не я?

— Кончай воздух мять, рыжий. Нам сказали, что ты здесь за главного… — он смерил меня презрительным взглядом. — Соплив, конечно, но против маршала не попрёшь.

— Это да, — согласился я, — маршала не перепрыгнешь. Но в чём проблема? Возьми меч, выйди в круг и докажи, что ты лучше.

— Смешной ты, — проговорил второй. — Бросить вызов дворянину? Да ещё инквизитору. Мы не дураки…

— А раз не дураки, — повысил я голос, — то должны понимать: если маршал сказал, что главный я, значит, у него есть на то основания! И вся эта словесная хрень про сопли и прочее — ваш личный понос, который жрите сами. Доступно объяснил?

— Ладно, не рычи, — отмахнулся старший, — у нас к тебе вопросов нет. Слышали мы про тебя, про твои подвиги. Не знали просто, что ты молод так. Поэтому давай дальше без лая. Нам сказали, мы во второй линии встанем. А в первой ты что ли? Так у тебя народу не больше сотни. А у нас пять, да ещё англичане. Чё делать-то?

Чё делать? Хм… Не знал, что Тулонжон назначил меня главным на этом участке. Тут наверняка не обошлось без настоятельной просьбы герцога Антуана. Приятно, конечно, но как-то уж слишком он ко мне благосклонен. Не обманулся бы. Опыт ведения боевых действий в условиях средневековья у меня по большей части теоретический. В крупных полевых сражениях я до сих пор не участвовал, и мало представляю себе их специфику. Присутствуют кое-какие знания от прочтения учебников и лекций в университете, но этого мало. Впрочем…

— С рассветом становитесь в ряд от этого холма к этому. Перед собой колья. Процедура знакомая? Если кольев нет, тогда топор в руки — и вон лес, там нарубите. По краям оставьте проходы. Подойдёт жандармерия, займёт первую линию…

Растолковать пехотным капитанам принципы действия в предстоящем сражении много времени не понадобилось, они и без меня знали их неплохо: стоять на месте, не дёргаться. Договорились о сигналах, вернее, об одном — визуальном. Как увидят мой баннер, пусть начинают движение вперёд, и не важно, будет противник перед ними или нет.

Подошёл Эпизон, подмигнул:

— Ну чё, Сенеген, опять вместе? Говори, куда вставать.

— Сколько у тебя людей?

— Сколько? Ну… Пехоты шестьдесят два и стрелков двенадцать. Маловато, понимаю, но вместе с твоими полторы сотни наберётся. И к тому же, — он потряс пальцем, — ты у меня сколь человек к себе перетянул, а?

— Не перетягивал, не придумывай. А то, что от тебя люди бегут, так это твои проблемы.

— Ладно, ладно, я ж шутю. Так куда мне вставать?

— Со мной пойдёшь.

— Далеко?

— Да нет, не очень, главное, не отставай.

Солнце укатилось за Мозель, позволив темноте спуститься с холмов и накрыть долину. Стало чуть прохладней, комары зазвенели громче. Затрепыхались огоньки костров. Обходя их стороной, мы вошли в лес и поднялись по склону. Неподалёку скрипнуло дерево, высоко в ветвях зашуршала белка. Звуки обыкновенные, лесные, ночные. Я присел на выпирающий из земли камень, рядом расположился Щенок.

— Сделал баннер?

— Да, господин.

— Молодец, до утра отдыхай.

С первыми проблесками рассвета защебетали птицы. Такого разноголосья я на слышал давно, с тех самых пор, как последний раз прогуливался по утренней зорьке в парке на Окском откосе. Люблю угадывать птиц по голосам. Горихвостка, малиновка, чёрный дрозд. Но сегодня не получалось. Едва развиднелось, ворота Меца гостеприимно распахнулись, затрубили трубы, ударили барабаны. Своей какофонией они перебили все прочие звуки и распугали птиц. Под восторженный боевой рёв на поле вышла пехота и начала сбиваться в колонну. Солнце ещё не успело подняться, а колонна уже двинулась к холму.

Бургундский лагерь ожил одновременно с городом. К тому времени, когда пехота анжуйцев добралась до середины поля, в долину тонким ручейком потекли жандармы: беспорядочно, с унылыми лицами. Они обходили уже выстроившуюся вторую линию защиты и вставали впереди в сотне метров. Многие сходили с коней, оправлялись, поправлялись, и вообще, вели себя так, словно готовились не к бою, а к лёгкой утренней прогулке. Может это и нормально, не знаю. Натура человеческая такова, что в минуты надвигающейся опасности она вытворяет совершенно невообразимые и необъяснимый вещи. Но враг был уже на виду, так что надо как-то приходить в себя, гнать прочь беспечность.

Анжуйская пехота приблизились ещё шагов на триста и остановились. Из города начала выходить кавалерия. Я видел густую тёмную массу, слышал шум, крики, продолжающийся бесконечный бой барабанов. Повинуясь ему, масса растекалась по полю, и вскоре стали различимы линии боевого строя. Кавалерия выстраивалась двумя равнозначными монолитными прямоугольниками, которые вставали позади пехоты. Стоило им сформироваться окончательно, как визгливо загудели трубы, и пехота прянула назад, а кавалерия, наоборот, выдвинулась. Прямоугольники растянулись, один неспешно двинулся ко входу в долину, второй встал напротив первого холма.

Мне очень хотелось встать на цыпочки и посмотреть, успели ли занять своё место пикардийцы и генуэзцы, и что там с артиллерией. Почему она молчит? До противника всего-то метров четыреста, с высоты холма этого хватит дотянуться до них… или нет… или… Почему я так нервничаю? Вчера я был спокоен, ночью тоже, даже вздремнул немного, хотя Хруст до утра ходил вдоль по склону, и сквозь сон я слышал его шаги… Я не нервничал так ни перед штурмом Меонкура, ни перед нападением на Брен-сюр-Сей, хотя положение там было не из приятных. А сейчас дрожат руки.

Возможно, это от чувства ответственности. Мне поручили боевой участок, и если я ошибусь, сделаю что-то не так… Хотя что тут можно сделать не так? Войска стоят, задачи поставлены, от меня уже ничего не зависит… Или зависит?

На соседнем холме затрубил рог. Звук получился полоскающийся и зычный, и на душе отлегло: бургундцы заняли позиции. Я не мог видеть всё поле сражения, но представлял кто и где стоит. Исходя из этого представления можно было предположить, что будет делать Рене Анжуйский. По сути, у него два пути. Первый — это удар во фронт, где находилась вся бургундская артиллерия и большая часть пехоты и стрелков. На мой взгляд, это было бы самоубийство. Идти грудью на пушки, на арбалетные болты, да к тому же вверх по холму — безрассудство. Я бы на такое не решился. Хотя для средневековых войн это вполне нормально. Битвы при Креси, при Никополе, при Куртре яркое тому подтверждение. Безрассудство — это вообще конёк французского рыцарства. Стоило им увидеть противника, как забрало само-собой падало на глаза, а кони независимо от воли хозяина рвались вперёд. Итог: девять к одному в пользу англичан. Не знаю, есть ли здесь букмекеры, но эти ребята явно неплохо зарабатывали бы на ставках.

Второй путь — наша долина. Но здесь один минус, ширина не позволяет Рене Анжуйскому использовать численное превосходство. Основа его силы рыцарская кавалерия, по тем слухам, что витают в армии, их у него около шести тысяч. Понятно, что рыцарей среди них четыре-пять сотен не больше, остальные оруженосцы, сержанты, кутилье, но эти ребята экипированы и обучены не хуже, а жажда выслужиться, проявить себя и подняться по статусной лесенке на ступеньку выше крайне сильная. Драка будет жаркая. Однако одной жары мало, нужен маневр, а мы своей навязчивостью лишили анжуйцев этого. Так как поступит Рене?..

Рявкнула бомбарда. Звук получился как взрыв, следом за которым раздался свист и далёкий стук. Словно что-то тяжёлое ударилось о землю. Листья на кустах содрогнулись и пошли мелкой дрожью. Вот, значит, как проявляется выстрел бомбарды. Если на расстоянии километра такие ощущения, то вблизи это должен быть маленький ад. И выстрел был только один, а что случится, когда прозвучит полноценный залп?

В рядах анжуйцев произошло замешательство. Снаряд до них не долетел, но заставил занервничать. Построение смешалось, лошади заржали, и всадникам потребовалось время, чтобы успокоить их; непривычны средневековые кобылки к подобного рода шуму. Пехота снова двинулась вперёд, дошла до подножья холма, арбалетчики прикрылись павезами и открыли стрельбу. Результатов я не видел, но перестрелка велась вяло. Время шло, ни одна из сторон активных действий не предпринимала. Бургундцам не было смысла уходить с выгодных позиций, а Рене Анжуйский идти в убийственную атаку не торопился.

Снова громыхнула бомбарда. Я вздрогнул вместе с листвой и увидел, как ядро прошивает ряды арбалетчиков. Сразу несколько человек словно куклы разлетелись по сторонам. Третий выстрел разворошил землю позади пехотного строя, вызывая очередное волнение среди кавалерии. Бургундские артиллеристы пытались заставить противника действовать. Ну да, правильно, пора уже решиться на что-то. Чёрт возьми, они же рыцари! Так пусть докажут это.

В рядах жандармов поднялось волнение, загудел рог. Я как-то позабыл о них, а здесь, похоже, что-то намечалось. Пока я разглядывал дуэль артиллеристов с арбалетчиками, второй отряд кавалерии анжуйцев подошёл ко входу в долину. Воинственный вид и построение указывали на подготовку к атаке. Дю Валь вызов принял. Строй бургундцев отозвался громкими криками, те, кто ещё стоял на земле, быстро забрались в сёдла.

Наша позиция находилась примерно на полпути между анжуйцами и бургундцами, и я прекрасно видел приготовления обеих сторон. В первых рядах стояли рыцари. Многие в сплошных латных доспехах, лица зашторены забралами, над головами баннеры и личные значки. В гербах я разбираюсь не очень, но кое-какие познания имею. Судя по ним, в одном ряду с дю Валем стояли представители многих бургундских родов, скорее всего, младшие сыновья и дальние родственники: де Ланнуа, д’Юткерк, д’Орн, де Лален. Напротив них гербы были не проще, и среди них я заметил fleur-de-lys на синем фоне. Неужели сам Рене решил поучаствовать в сражении? На него это похоже, ибо он не трус и большой любитель рыцарских турниров. Его баннер развивался в центре построения. Дю Валь тоже рассмотрел золотые лилии, и теперь старался занять место как раз напротив герцога. Что ж, схватка принца крови и мелкого баннерета должна стать тем ещё зрелищем, и я буду наблюдать за ней из первого ряда. Жаль, попкорна нет.

Затрубили рога, и оба строя шагом двинулись навстречу друг другу. Я прижался щекой к тёплому стволу дерева и заводил глазами, пытаясь разом охватить взглядом всю долину. На каждый шаг земля отвечала дрожью. Рога оборвали свой хрип, и в возникшей тишине отчётливо стали слышны конский храп и дребезжание железа. Даже звуки усилившейся артиллерийской пальбы ушли на дальний план. Псы мои, как и я, замерли при виде намечающейся сшибки.

Между противниками оставалось метров триста. Словно по наитию всадники с шага перешли на рысь, расстояние стало сокращаться быстрее: двести метров, сто пятьдесят, сто… Рысь сменилась галопом, кони вытянулись, из-под копыт полетели комья земли. Дружно опустились копья! Пятьдесят метров… Грохот, треск, крик, вздыбившийся жеребец. К небу взлетел сорванный с головы шлем… похоже, вместе с головой… Ряды кавалерии прошли сквозь друг друга, с левого фланга образовался завал, в который сходу врезалось ещё несколько десятков всадников. По центру началась рубка. Я попытался отыскать взглядом баннер дю Валя или лилии Рене, но всё так смешалось, и кто где, кто за кого? Как они в этой давке разбирают, где свой, где чужой?

Двадцать минут не было слышно ничего, кроме, лязга, хрипов и воплей. Потом обозначился надлом. Численное превосходство было за анжуйцами, и они массой своей начали давить бургундцев, отодвигая их вглубь долины. Кто-то спешился, из завала выбрался конь и побежал к лесу. Надрывно загудел рог, призывая помощь…

Горнист трубил не переставая. Я видел его крохотную фигурку на серой кобылке, мечущуюся позади строя. Он махал рукой, привлекая внимание стоявшей за кольями пехоты, но те, памятуя мой приказ, твёрдо держали позицию.

— Господин, нам не пора? — уже в третий или четвёртый раз спрашивал Хруст.

— Не пора, сержант, не пора.

Нам действительно было не пора. Анжуйцы ещё не целиком втянулись в долину. Задние ряды оставались в бездействии, слишком глубокое у них построение. Надо ждать, иначе на выходе из леса рискуем не успеть построиться в защитную линию, разобьёмся на мелкие группы, и тогда нас попросту уничтожат. В рассыпную мы лёгкая добыча для кавалерии, даже для спешенной.

Поэтому я продолжал ждать. Бургундцы уже не пятились, а откатывались волна за волной. Прав оказался маршал Тулонжон, сдержать удар анжуйцев у дю Валя не получилось, ещё немного — и побежит. Анжуйцев это вдохновляло, и они давили сильнее. Некоторые копья выбирались из рубки, на смену им заходили свежие. Это усиливало нажим, а я…

— Эпизон!

— Здесь.

— Становись слева от меня. Главное, не вырывайся и не отставай, понял?

— Да что ж я, первый раз в бою? Держать строй умею.

— Тогда идём.

Мы выбегали из леса и становились в линию. В два ряда. Чуть довернули, выравнивая строй, выставили алебарды и сделали шаг. Остановились, позволяя арбалетчикам занять своё место, и сделали второй шаг. Я вытянул меч.

— Псы⁈

— Мы идём!

И уже уверенно, не спеша двинулись навстречу конной свалке.

Анжуйцы нас не ждали, и заметили лишь когда мы приблизились на расстояние выстрела в упор. Чучельник свистнул, первая шеренга приподняла арбалеты и надавила пусковые скобы. Двадцать болтов дружно отбарабанили по чужим доспехам. Цели расположились удачно, подставляя спины и бока, поэтому рикошетов не было.

Выждав секунду, Чучельник снова свистнул, и следующие двадцать болтов застучали по железу, высекая из него кровь и крики. Анжуйцев это смутило, но не испугало. Несколько десятков всадников развернулись и пошли в атаку. Линия алебардистов выпрямилась, первый ряд выставил алебарды под углом, второй ряд поднял над головами. Налетать на эту стену кавалерия не захотела, остановилась в нескольких метрах и заволновалась. Сражаться было нечем: копья сломаны, мечами не достанешь.

— Пехота, вперёд! — заорал Хруст.

Алебардисты выдохнули и сделали шаг, под их нажимом кони попятились. Арбалетчики Чучельника произвели три залпа подряд. Люди валились из сёдел; кто-то пытался отползать, других добивали. На пленных время не тратили, некому было охранять.

Нападение с тыла заставило анжуйцев перегруппироваться. Первую волну мы осадили, но теперь готовилась вторая. Всадники выстроились клином и атаковали нас на рысях. Удар пришёлся по роте Эпизона. Кони своей массой проломили строй, телами насаживаясь на пики, и выжившие пошли влево-вправо, расширяя брешь. Остановить их было некому. Двенадцать арбалетчиков пытались что-то сделать. Но что они сделают? Лишь сильнее разозлили пчёл.

— Хруст, — заорал я, — разворачивай левый фланг! Встаём под углом!

На тренировках мы такой приём не отрабатывали, но когда смерть наступает на пятки, выполнишь что угодно. Левая часть строя развернулась боком к лесу, прикрывая себя от флангового удара, фронт подался вперёд, образуя развёрнутый к противнику тупой угол. В таком положении мы можем отбивать атаки, но не можем наступать. Для наступления не хватало людей. Даже с остатками роты Эпизона, которые начали просачиваться сквозь ряды алебардистов и выстраиваться в третью линию, людей было мало.

Но сегодня это и не нужно. Мы отвлекли на себя не менее четырёх сотен анжуйцев. Они гарцевали перед нами, пытались вытянуть на себя, чтобы перебить по частям, но Хруст кричал как заведённый:

— Стоять, псы! Стоять! Ни с места!

И рота стояла. Лишь Чучельник и Толстый Ник выискивали цели среди сбившихся в кучу людей. Остальные не стреляли, берегли болты.

Увидев наш баннер, из глубины долины выдвинулась пехота Водемона и Намюра. Жандармы дю Валя, те, кому посчастливилось выжить в рубке, тонкими ручейками растеклись по краям, позволяя английским стрелкам проявить своё мастерство. Стрелы накрыли анжуйцев как саваном. Спасаясь от него, они снова рванули вперёд, но наткнулись на пики наступающей пехоты. В панике бросились обратно. Часть успела протиснуться вдоль холма на равнину, остальным перекрыли путь мы.

Битва как таковая подошла к концу. Анжуйцы были спешены, помяты, многие ранены. Мы обошли их с трёх сторон. Они пытались огрызаться, бросались на алебарды, но с тем же успехом могли попробовать переплыть полный голодных акул океан. Чучельник поднял руку, стрелки взвели арбалеты, но я придержал его.

— Погоди, брат.

Многие анжуйцы на рыцарей не походили — сержанты, кутилье, оруженосцы — хотя облачение на них выглядело достойно. Тех, кого действительно можно было отнести к призовой категории, было по пальцам пересчитать, и все они стояли в центре. Но моё внимание привлёк лишь один. Доспехи его были забрызганы кровью, ремень, удерживающий юбку, перебит, от чего набрюшник съехал в сторону и явно мешал владельцу двигаться. Он стоял скособочившись, вынужденный поддерживать нижнюю часть юбки правой рукой. Наплечники были сегментированными, левый более мощный и заходил краем на кирасу, перекрывая почти половину груди. Это явно не бригантина, как у меня, цена которой в базарный день восемнадцать су. Это миланский доспех — ранний миланский доспех. Я знаю это точно, потому что у меня был такой же, и именно в нём я стоял в последнем поединке против Кураева. Подобные доспехи здесь редкость. Я видел нечто похожее на герцоге Антуане и на маршале де Вержи. У дю Валя доспех проще и вполовину дешевле, а то, что на этом рыцаре, стоит не меньше ста ливров. Значит…

— Погоди, брат, — повторил я, хлопнув Чучельника по плечу.

Протиснулся меж алебардистами и вышел вперёд. Анжуйцы встали передо мной стеной. Один направил на меня меч и проговорил сквозь зубы:

— Ни шагу дальше, пёс.

Я снял салад и вскинул руку:

— Монсеньор, вы же понимаете, что битва проиграна. Хватит, крови пролито достаточно. Отдайте мне свой меч, и никто из ваших людей не пострадает. Клянусь, всех, кто не имеет рыцарского звания, я отпущу без выкупа. А если они пожелают составить вашу свиту, что ж, пусть так и будет.

Тот, к кому я обращался, поднял забрало. Да, никакой ошибки, это был Рене. Вот и снова свиделись. Если он согласиться сдаться мне, моё имя прогремит на всю Францию… Господи… Да что там Франция — по всей Европе!

— Сенеген, капитан роты Псов. Я помню тебя, — кивнул Рене. Он помолчал, глядя на меня обезличенным взглядом. — Что ж, такова судьба. Я отдаю тебе право на мою жизнь и смерть.

Все, кто окружал герцога, опустили оружие и расступились. Рене протянул меч, я принял его и повёл рукой в сторону псов:

— Прошу вас, монсеньор, и всех, кто готов последовать за вами. Кто не готов воспользоваться моей защитой, пусть обратиться за помощью к кому-нибудь другому.

Я рукой указал за их спины. По полю ехал дю Валь, с ним отряд рыцарей. По всей видимости баннерет намеревался сам принять меч у герцога Анжуйского и получить славу победителя. Но вот большую рыжую сову ему на голову — опоздал.

— Монсеньор! — закричал он, слетая с седла. — Я искал вас на поле боя, в гуще сражения, мечтал скрести свой меч с вашим. Но раз уж Господь не позволил случится этому, разрешите предложит вам своё гостеприимство и дружбу.

— Увы, дю Валь, — развёл руками Рене, — гостеприимство и дружбу мне уже предложил Вольгаст де Сенеген, и я их принял.

— Этот? — дю Валь совершенно искренне удивился. — Монсеньор, вы же понимаете… Что он может предложить вам? Солому вместо перины и чечевицу вместо Escargots à la Bourguignonne и Coq au Vin[1]?

— Ничего не поделать, дю Валь, отныне мне придётся спать на соломе и есть чечевицу. Я уже дал слово. А слово рыцаря, ты знаешь, не имеет обратной силы.

Дю Валь поклонился.

— Да, монсеньор, простите, что пытался склонить вас к нарушению данного слова. Это было ненамеренно.

Рене развернулся и прихрамывая направился к расступившимся псам. За ним последовали человек тридцать, остальные сдались дю Валю, видимо, не все готовы есть чечевицу.

Баннерет подошёл ко мне и не говоря ни слова смазал по лицу. Получить удар латной перчаткой то ещё наслаждение. Всё произошло настолько неожиданно, что летящий кулак я заметил слишком поздно, успел лишь опустить подбородок и выставить предплечье. Это смягчило удар, но на ногах я не удержался. Сделал два шага назад, запнулся и рухнул на спину. Камышовый Жак и братья Ле Фер среагировали моментально, направив на дю Валя алебарды. Его тут же прикрыли двое из свиты, а уже на этих двинулась вся моя рота…

— Стоять! — крикнул я. — Стоять, мать вашу!..

Не хватало ещё, чтобы мы на радостях от победы перебили друг друга. Да и вообще, если простолюдин поднимет руку на сеньора, то простой верёвкой не отделается, как бы кол в жопу не загнали. Уж кому-кому, а мне с моими знаниями по юриспруденции средневековья это хорошо известно. Поэтому я крикнул ещё раз:

— Стоять! Все назад… Жак, назад, я сказал. Я всего лишь споткнулся, бывает. Устал сильно. Бой слишком тяжёлый был.

Злобно сопя носом, Камышовый Жак отступил, братья Ле Фер тоже, вместо них появился Хруст.

— Господин, позвольте поддержать вас…

Он взял меня под руку и помог подняться. Я снял перчатку, ощупал лицо. Ничего страшного, только кровь на губах. Дю Валь скривился в ухмылке, возможно, ждал, что я кинусь на него, ударю. Мне не запрещено. Он был уверен, что снова отправит меня на землю. Я не стал проверять, так ли это. Драться он умеет — факт. Но махать кулаками, сейчас? Глупо.

Я приложил руку к груди и слегка поклонился:

— Рад видеть вас, капитан дю Валь. Надеюсь, вы примете моё предложение отужинать в шестом часу вечера у костра нашей роты. Будет много чечевицы и пива.

Дю Валь не ответил. Молча развернулся и направился к коню.

[1] Бургундские улитки и тушёная в красном вине с грибами, луком и специями курица.