Псы Господни 3

Глава 11

Всех, кто сдался, мы сбили в кучу и окружили. С виду ничего особенного, нормального выкупа не потребуешь, если удастся взять с рожи по два-три ливра, буду доволен. Пересчитали по головам — тридцать девять, половина ранены. Командир стоял на ногах. Худощавый, черты лица поникшие. На наёмника не похож, скорее всего, какой-нибудь цеховой мастер. Облачение недорогое — кольчуга поверх дублета и открытый бацинет с оплечьем. Армия его одета не лучше, в основном стёганки с нашитыми кое-где кусками кольчуг, шапели, толстые кожаные перчатки. Я ошибся, причисляя их к наёмникам, это городское ополчение. Но дрались здорово. И, главное, подобрались умело. Если б Буланже не углядел, гореть бургундскому лагерю синим пламенем.

Мёртвых тоже сосчитали — тридцать четыре. Хорошо потрудились. Бо́льшая часть на совести Чучельника, и если бы он не постарался, наши потери были бы куда значительнее. Хруст уже подвёл итоги и предоставил отчёт:

— Один убит, поймал глазом болт. Четверо ранены. Не сильно, так… Сельма зашьёт и можно назад в строй.

Подъехали жандармы, встали вплотную полукругом. Запах конского пота удушливой волной накрыл нас с головой, все прочие звуки вытеснили дробь копыт и хрипы. Первый ряд — сплошь рыцари. Забрала подняты, лица сморщены от недовольства. Хотелось проявить удаль, размазать лотарингцев по полю, а тут какие-то босяки-наёмники дорогу перешли. Кто-то решил наехать на Камышового Жака, придавил конские бока пятками, посылая дестриэ вперёд. Громила выставил алебарду под углом, нацелив острие в грудь жеребца. Жандарм потянулся за топором, двое справа опустили копья. Псы восприняли это как атаку, не дожидаясь приказа сделали поворот, перехватив алебарды наперевес. От предместий подходил Чучельник, по доброму рецепту Клеща мгновенно оценил обстановку и свистом дал команду взвести арбалеты. Ещё секунда и начнётся месиво.

— Эй! — вскинул я руку. — А ну стоп! Дю Валь, успокой своих! Вы с вечера гороху переели?

Баннерет ничего не стал говорить, только скользнул взглядом по жандармам, те послушно отступили. Задние ряды начали поворачивать. Де Шоссо дал знак герольду, тот затрубил отход.

До нас наконец-то добралась бургундская пехота. Протрезветь они так и не сподобились, перегар перебил запах конского пота. Одеты кто во что попало, из железа только шапели, да и то не у всех. Вооружены кто топором, кто щитом, а то и вовсе пивной кружкой. Короче, сборище алконавтов на природе. Один нагнулся, подобрал арбалет с тела убитого лотарингца и довольно хмыкнул:

— А не херово так, братцы, ага? Теперь есть что маркитанту в нос сунуть. Гуляем!

— Положи! — подался к нему Буланже.

Бургундец удивлённо скривился:

— Ты чё там тявкнул, отрыжка козлиная?

Буланже подцепил подтоком его ногу и дёрнул на себя. Бургундец взмахнул руками, отбрасывая арбалет, и рухнул на спину. Пьяная толпа зашевелилась, надвинулась. Хруст крикнул:

— Строй!

Псы встали в ряд, выставив алебарды навстречу бургундцам. Тех это не смутило. Вино заглушало инстинкты, выдвигая на первый план абсолютную безбашенность. Я бы ещё оценил это, будь они вооружены должным образом, но лезть на пики практически с голыми руками — даже для пьяных наёмников это не профессионально.

Сбитый с ног бургундец попытался встать, опираясь локтями о землю.

— Этот… ты… отрыжка…

Всё, что он смог, перевернуться на бок, на большее сил не хватило. Я подошёл к нему. Говорить что-либо было бесполезно, он или не услышит, или не поймёт. Зато его товарищи выглядели адекватнее. По доспехам они признали во мне старшего. Один постучал себя ладонью по груди:

— Это… понятно всё. Не прав он, да и мы… Ваша добыча, чё спорить-то?

Снова затрубил рог, на этот раз более грубо. Бургундцы разошлись, по образовавшемуся коридору ехали всадники. Первым — де Тулонжон. Он осмотрелся, оценил трупы на траве и кивнул утвердительно:

— Ты опять отличился, Сенеген.

— Да, так получилось. Повезло.

— Везёт лишь тем, кто в нужное время оказывается в нужном месте. Ты всегда оказываешься там, где надо. Господь тебя любит.

— Он любит всех одинаково.

— Но помогает не всем. И я рад, что ты на нашей стороне.

— Это ненадолго.

Тулонжон сощурился.

— Решил сменить хозяина?

— Завтра истекает наш договор с дю Валем, так что дальше без меня.

— И куда собираешься?

— Посмотрим, может, под Орлеан. Говорят, там полно нанимателей. С обеих сторон.

— И на чью сторону ты собрался?

— Цены покажут. Наёмнику всё равно на чьей стороне умирать, лишь бы платили в срок и побольше.

— Ты не просто наёмник, ты Пёс Господень. Твой удел служить церкви, защищать её от еретиков и скверны.

Я пожал плечами. Так-то оно так — защищать, оберегать — но мой главный объект защиты сейчас как раз где-то под Орлеаном, и похоже, неплохо справляется без меня. Иногда я задаюсь вопросом: на кой я ему вообще? От всякой шушеры его вполне нормально оберегает Клещ, и какие-то дополнительные охранники ему без надобности. Сначала я думал, что моя рота необходима отцу Томмазо для определённых свершений в будущем, а пока мы просто набираемся опыта, проходим закалку. Однако в последнем послании он ни словом о ней не обмолвился. Написал что-то о деньгах, о том, что я ему нужен. Но если я действительно нужен, почему он не приедет или не вызовет меня к себе?

Ночная вылазка обошлась лотарингцам дорого, к полудню, после коротких переговоров, гарнизон вынужден был сдаться. Граф д’Оссонвиль вышел за ворота и вручил де Водемону ключи от города. Церемония передачи была так себе. Я предполагал наличие оркестра, торжественных речей, коленопреклонённых поз, лес алебард и прочих аксессуаров, как на картине Веласкеса «Сдача Бреды», а потом ещё танцы и лобызанья. Увы, всё прошло тривиально и без затей: только два военачальника, две лошади и дружеское рукопожатие. Получив ключи, Водемон в сопровождении отряда рыцарей и близких соратников проследовал в резиденцию Карла Лотарингского. Отныне она принадлежала ему, как и власть в регионе. Оставалось убедить в этом Изабеллу и Рене, которые пусть и номинально, но всё ещё числились герцогами.

Армия получила приказ отойти от города вниз по реке к деревушке Шампиньёль в полутора лье от Нанси. Новый герцог не желал видеть пьяные рожи своих победоносных вояк, а тем более не хотел, чтоб они смущали своим поведением его подданных. По логике действий нужно было как можно скорее выдвигаться к Понт-а-Муссон, или хотя бы направить туда пару сотен жандармов, чтоб обозначить своё присутствие. Чем скорее в окрестностях моста появятся вооружённые отряды Водемона, тем быстрее об этом узнает Рене и двинется к Мецу, не дожидаясь подхода Ла Гира. А уж мы выберем правильные позиции и встретим его рукоплесканиями.

Впрочем, слишком часто я употребляю местоимение «мы». Завтра мой контракт заканчивается, и генеральное сражение пройдёт без нашего участия. Пора подбирать маршрут для движения в обратную сторону. Проще, наверное, идти на Домреми, оттуда выходить на дорогу к Жуанвилю, благо военные действия сместились к северо-востоку и крупных сил Рене Анжуйского быть там не должно. Даже Робер де Бодрикур сейчас находится вместе со своим любимым герцогом. Наверняка мечтает встретить меня на поле боя и преподать урок фехтования. Но хрен там, mon ami, ищи меня в Орлеане…

Мы встали на берегу Мёрта в полукилометре от Шампиньёля. Знакомое название. Если память продолжает служить мне верно, то лет через двести здесь возведут замок, в котором в тысяча восьмисотом году родиться Полина Гебль. В двадцать три года она отправится покорять Москву в качестве модистки, и два года спустя познакомится с кавалергардом Иваном Анненковым, чтобы ещё через два года отправиться за ним через всю Россию в Сибирь, дабы тридцать лет среди снегов и нахмуренных взглядов дарить ему любовь и теплоту. В тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году вместе с мужем она приедет в Нижний Новгород, где и скончается девятнадцать лет спустя.

Вот такая короткая и в то же время длиною в целую жизнь история девушки, которая родится в замке, которого ещё не построили. Сейчас на этом месте стоял большой укреплённый дом с частоколом и деревянными башенками. Его заняли жандармы дю Валя, а мы, как я и говорил, удовольствовались шалашами на песчаном берегу Мёрта. День прошёл не самым скучным образом, поэтому я предоставил псам выходной. Пусть поваляются на песочке, искупаются, приведут в порядок одежду и доспехи. Но себя баловать не стал. Взял меч, забрался в реку по пояс и принялся отрабатывать удары. Вскидывал меч, парировал удары, колол, рубил, наступал, уклонялся. Псы сидели на берегу и следили за моими движениями. Особенно внимательно наблюдал Грим. Он легонько подёргивался, едва ли не повторяя за мной каждое движение. Пусть смотрит, не жаль. Ничего секретного я не показывал, так, обычные силовые упражнения на скорость и выносливость.

На ужин Толстый Ник подстрелил двух уток. Их ощипали и бросили в общий котёл, сдобрив привычную чечевицу запахом мяса. Пленных тоже накормили — тридцать девять ртов, вернее, сорок, если считать того, что взяли в Меонкуре. Глядя на них, я задавался извечным русским вопросом: что делать? Содержать такую ораву долго я не смогу, родственники со слезами на глазах и с ливрами в ладошках идти не торопились, придётся отпускать. А так хотелось заработать хоть немного серебра! Правда, мы уже и так неплохо поживились за их счёт: арбалеты, гамбезоны, несколько кольчуг, тесаки, алебарды, перчатки — всё это пойдёт на продажу или на снаряжение псов. Но аппетит приходит во время еды, поэтому неплохо бы ещё немного ливров получить на карманные расходы.

Ладно, придумаем что-нибудь, в крайнем случае, действительно отпущу на волю. Никто не знает, что будет дальше со мной и псами, может тоже попадём в нехорошую ситуацию, и господь, видя нашу доброту, так же проявит к нам снисхождение.

Утром на пляжике появился Жан Дюпон. Странное явление. Он ехал верхом на гнедой лошадке придерживая за повод мула, навьюченного двумя мешками. Сначала я решил, что инженер направляется к жандармам с каким-то поручением от дю Валя. Тот остался в Нанси с Водемоном и сейчас, возможно, слал своим людям приказ выступать на Понт-а-Муссон. Но нет, Жан свернул к нам.

Подъехал ко мне, спешился. Мы как раз заканчивали завтрак, и я предложил:

— Не желаешь отведать солдатской пищи?

Он не отказался и сел рядом со мной на травку. Щенок тут же подал ему ложку. Жан подцепил из котла чечевицы и начал медленно жевать. Я подождал пока он потянется за добавкой и спросил:

— Какими судьбами в наши края?

Дюпон облизнул губы и ответил, складывая руки на коленях:

— Господин дю Валь отказался продлевать мой контракт, — вздохнул он. — Всё верно. При Антуане де Водемоне состоит более опытный мастер артиллерии, смысла платить две цены нет. Вас, я слышал, тоже больше не желают нанимать? Вот я и подумал: не нужен ли вам человек с моими знаниями?

О как, интересная ситуация.

— И сколько просишь?

— Пять су в день, — без особой надежды в голосе пробормотал он. — Но поверьте, господин капитан, я отработаю каждый денье. Каждый! Вы не пожалеете…

Не пожалею? Десять ливров в месяц! Нехилый такой запрос. Да за эти деньги я возьму шесть с половиной пехотинцев, причём хорошо подготовленных. Или трёх кутилье, или двух сержантов. Хотя если подумать, то цена приемлема. Люди вроде Жана Дюпона вдоль дорог не стоят и по щелчку пальцев в ряд не выстраиваются. Вопрос в другом: на кой мне артиллерист без артиллерии?

— Господин Вольгаст, — видя сомнения на моём лице снова заговорил Дюпон, — у меня на примете девять малых артиллерийских стволов от мастера из Ливердена. Он просит по одиннадцать с половиной ливров за штуку. Мне кажется, это интересное предложение. Можно съездить и посмотреть.

— Не слишком дорого? Сколько они будут стоить, когда война закончится?

— Думаю, что дешевле, господин Сенеген. Только к тому времени их уже купит кто-то другой.

Что ж, предложение заманчивое. Мысли о том, чтобы заиметь свою артиллерию меня посещали давно, однако, во-первых, сам я в этом не разбираюсь, а во-вторых, денег нет. Артиллерия в средневековье товар не только штучный, требующий внимательного изучения специалистом, но и дорогой. Специалист появился.

— Ты нанят.

— Спасибо, господин капитан…

— Давай сразу определимся. Наедине и среди своих ты можешь обращаться ко мне по имени.

— Да… спасибо… господин Вольгаст… Так что по стволам? Боюсь, к вечеру их уже не будет.

Сейчас денег в казне не было, так, мелочь какая-то. Но дю Валь должен мне сто двенадцать с половиной ливров. Это вторая половина оплаты за контракт, и она полностью должна уйти на зарплату псам. Многих из тех, кто нанимался, в живых уже нет, наследников нет тоже, значит деньги пойдут на общак. Но не факт, что дю Валь выплатит деньги сразу по истечении срока, а даже если выплатить, то этого всё равно не хватит. А желание заиметь пушечки уже жгло душу.

— Сейчас денег нет… — задумчиво проговорил я. — Ты можешь договориться с мастером, чтобы он подождал пару дней? Обещаю, я достану деньги.

— Я не смогу, нет, — замотал головой Дюпон. — А вот вы сможете. Надо надавить… Надавить на него… Nemo canes Domini ipsius recusabit. Псам самого Господа никто не откажет.

Он смотрел на меня исподлобья, с вызовом. Намёк понятен. Наш человек. Настоящий пёс.

— Хорошо. Где он сейчас?

— У него дом и литейная мастерская в окрестностях Ливердена, это в двух лье отсюда.

— Что ж, давай навестим твоего мастера.

Я посмотрел на прислушивающихся к разговору псам.

— Камышовый Жак и Толстый Ник, запрягайте мулов в повозки, отправитесь с нами. Брат Стефан, ты тоже. Захвати бумагу и чернила.

— Господин, а я? — вздохнул Щенок.

— Ну и ты тоже, куда ж без тебя.

Ливерден располагался на левом берегу реки и словно бы взирал на долину как часовой со сторожевой башни. В этом месте Мозель делал поворот, образуя крутую излучину, которая лучше всяких стен защищала город. С правого на левый берег был перекинут мост, сразу за которым находились въездные ворота. Створы были распахнуты, на страже стояли наёмники с перекрещенными стрелами на сюрко. Рота Эпизона. Вот они где, а я их потерял. Стражи узнали меня, вскинули руки, я приложил два пальца к виску в ответном приветствии.

За воротами начиналась длинная узкая улочка, слишком узкая, чтобы разъехались две повозки. Будем надеяться, что на встречу никто не выедет иначе давки не избежать. Из окон вторых этажей на нас таращились жители. Каждый чужак вызывал у них одновременно любопытство и страх. Страх, потому что не знали, чего ожидать, любопытство, потому что теория сэра Чарльза Дарвина одинаково работает на человечество во всех его эпохах и проявлениях.

— Далеко ещё? — спросил я.

— Надо проехать через весь город. Литейная мастерская мастера Лушара находится по ту сторону городских стен на берегу реки.

— Какого мастера?

— Лушара. Вы уже слышали о нём?

— Слышал. Но не об этом Лушаре, о другом. Прево Реймса. Скверный был человечишко, кончил плохо.

— Боюсь, этот не лучше. Только применять насилие к нему нежелательно. Его многие знают, в том числе и граф де Водемон, и ему не понравится, если с мастером Лушаром что-то случится.

— Ну уж это как разговор пойдёт, — пожал я плечами. — Ты сам-то откуда его знаешь?

— Ходил у него в подмастерьях, когда он лил пушки в Дижоне.

— Говорят, ты университет в Париже посещал?

— Именно что посещал, — усмехнулся Дюпон. — Оплатить полный курс не смог, только три года. Но и этого с лихвой хватило, чтобы многое узнать. В Париже хорошая библиотека.

— Лучшая, — согласился я.

— Вы тоже там бывали, господин Вольгаст?

— Закончил артистический факультет и получил степень магистра искусств.

— Вы?

— А что тебя удивляет?

— Вы не похожи на книжного червя.

— А на кого я похож?

— На рыцаря! — вскрикнул за моей спиной Щенок.

Дюпон кивнул:

— Так и есть. Странно, что вас до сих пор не посвятили.

— Многих до сих пор не посвятили. Достаточно того, что рыцарем стал мой брат.

— Сеньор де Сенеген? Он даже не знает, что существует amor aulicius — куртуазная любовь! Я уже не говорю о принципах культа Прекрасной Дамы и ритуалах. В отличии от вас он безграмотный деревенщина, да что там, он и меч-то толком держать не умеет. Я видел однажды, как он отрабатывал приёмы с сержантом Леграном, тот дважды обезоруживал вашего брата, причём без особых усилий.

— Знаешь Леграна?

— Доводилось пропустить с ним по кружечке молодого вина. Сильный мужчина. Ему давно пришло время стать экюйе, но он никак не может встретить достойного господина, за которым не страшно идти в самое пекло ада.

— Найти дорогу, ведущую в ад, не так уж сложно.

— Туда — согласен. А обратно?

За разговором мы проехали мимо городского госпиталя, пересекли главную площадь и оказались на северной окраине. За крепостной стеной открывалась широкая каменистая пустошь, по которой дорога вела к длинному ряду кирпичных строений. Чем ближе мы подъезжали, тем больше росла уверенность, что это нечто вроде металлургического производства. Сейчас оно простаивало, и вряд ли виной тому было отсутствие заказов, скорее всего, простой произошёл по вине недавних военных действий под Нанси. Печи не дымились, кузнечные молоты не гремели, водяные колёса крутились в холостую, распространяя по округе страшный противный скрип.

Возле угольных сараев сидели чёрные как сажа подмастерья. Заметив нас, один приподнялся и тенью скользнул в пристроенную к высокому кирпичному зданию бревенчатую клеть. Через минуту вышел обратно, следом за ним появился старик. Невысокий, коренастый, длинная борода на вид вроде бы седая, но в то же время припорошенная тёмным зернистым налётом, о которую, похоже, вытирают руки. Выбравшись на свет, старик приложил ладонь ко лбу, разглядывая нас.

— Мастер Лушар, приветствую тебя, — качнул головой Дюпон.

— А-а-а, вона кто… А я уж думал… Столько лет не виделись, и ещё бы столько… Чего припёрся, недоделышь?

Судя по обращению, мастер Лушар Жана Дюпона недолюбливал.

— Приехали посмотреть товар. Господин де Сенеген хочет приобрести для своей армии несколько артиллерийских стволов

Дюпон указал на меня.

— Посмотреть? — вскинул брови Лушар. Настроения общаться с нами у него не было, но увидев собачью голову на сюрко скривился и милостиво разрешил. — Ну, посмотри, раз уж приехал.

Он обернулся к подмастерьям и крикнул:

— А ну, петухи, чё расселись? Кыш с насеста! Проведите-ка гостя, пусть глянет на чудо, кое мои руки под приглядом ока божьего сотворили.

Он отвесил крайнему подмастерью подзатыльник, тот подскочил и, потирая голову, засеменил к навесу. Там укрытое холстом лежало нечто. Подмастерье сдёрнул холст, и мастер Лушар с самодовольством изрёк:

— Шедевр!

Шедеврами в средневековье называли изделия подмастерьев, стремящихся сдать экзамен на мастера, так что в данном случае Лушар принижал значение своего труда, да и познания мои в артиллерии никогда не превышали уровня школьной программы, и оценить по достоинству его творения я не мог. То, что я видел, походило на обычные пушечные стволы эпохи позднего средневековья — начала нового времени, изображения которых несложно отыскать в учебниках, только без лафета и не такие массивные. Длинна около двух метров, дульнозарядные, калибр миллиметров тридцать. Это всё, что я понял. Остальное разъяснил Дюпон. Он присел на одно колено и начал осматривать стволы, одновременно задаваясь вопросами, не требующих ответов.

— Кулеврины… ага… Это бронза, верно? Интересное решение… Это крепче сварных железных полос, но дороже… Я встречал их описание у немецких мастеров… Значит, стрельбу лучше вести свинцовыми пулями… Или чугунными? А вес…

Он ухватил ствол за один конец и приподнял.

— Сто двадцать труарских марок[1], — не без гордости подсказал Лушар. — Легче, чем железные.

— Да, да, — переходя к следующему стволу, кивнул Дюпон. — Это легче и это… — он обернулся ко мне. — Господин де Сенеген, я могу вас уверить, что из этих кулеврин можно выстрелить на расстояние до трёхсот шагов…

— До трёхсот семидесяти пяти! — выпятил грудь Лушар. — Я лично проверил каждую. За триста сорок шагов можно попасть в городские ворота и расщепить дерево. Достаточно десяти попаданий, чтобы пробить дыру в створке толщиной в четыре дюйма, — он хихикнул. — Если, конечно, сумеешь загнать все заряды в одно место. А за двести шагов не спасёт ни один доспех. Даже если не пробьёт, то оставит такую вмятину, что переломает все кости!

Я мог бы сказать мастеру Лушару, что это называется заброневая травма, но не стал. Он и без того выглядел как бойцовый петух после трёх побед кряду. Хватит с него, а то лопнет с натуги, и вообще, пришла пора спускать его с небес на землю.

Я тронул носком сапога ствол и сказал:

— Беру. Все девять.

— Они не продаются! — ещё сильнее выпятился Лушар. — Я отлил их по заказу графа д’Оссонвиля, и за это мне было обещано сто девяносто три ливра.

— Сто три с половиной, — поправил его Дюпон. — Я слышал, как граф д’Оссонвиль называл эту сумму в разговоре с господином дю Валем.

Лушар стрельнул в него глазами.

— Мне всё равно, что говорил граф д’Оссонвиль. Эти стволы стоят сто девяносто три ливра! И они уже проданы.

— Кому? — спросил я.

— Кому? Кому… — мастер явно смутился. — Заказчик просил не называть его имени… Вечером он пришлёт людей забрать купленный товар.

— Я заберу их сейчас. Жан, Ник, грузите стволы.

Псы вразвалочку подошли к навесу, ухватили первую кулеврину и понесли к повозке.

— Э-э-э! — потянулся ко мне Лушар. — То есть как забираешь? То есть как? Это же… Погоди! Мне уже задаток выплатили!

— Вернёшь.

— Вернуть? Деньги?

— А есть проблемы? Ты их потратил?

— Нет, но… Мы уже договорились. Это влиятельные люди. Как же можно отменять договор? Так нельзя… А ты…

Псы уложили на повозку четвёртый ствол. Лушар следил за ними не отрываясь, подмастерья продолжали скромно сидеть на насесте. Их было втрое больше, но даже вооружившись, они ничего не могли сделать против. Лушар понимал это. Его непомерная гордость сдулась до критической отметки; борода не топорщилась, глаза утратили блеск, лицо сморщилось.

— Послушай, это же грабёж, а?

Грабить его я не собирался. Во-первых, в этом не было необходимости, во-вторых, он просто подаст жалобу в городской совет Нанси, и меня заставят вернуть украденное. Антуан де Водемон будет беречь своих подданных, тем более сейчас, едва успев сесть на трон Лотарингии.

— Сколько ты просишь за стволы?

— Сто девяносто три…

— Ага, тогда смотри, сделка простая. У меня есть тридцать девять пленных, все они из Нанси, нансийцы так сказать. За каждого я прошу пять ливров. Считать умеешь? Тридцать девять на пять — сто девяносто пять, это на два ливра больше запрошенных тобой ста девяносто трёх. Так что ты ещё в прибыли.

— Пленные? — растерянно выпучился Лушар. — Что мне с ними делать?

— Что хочешь. Можешь отпустить, можешь убить, съесть. Мне до лампочки. Можешь продать родственникам, кредиторам, эфиопским королям. Главное помни: пять ливров цена условная, у тебя есть право увеличить её. Брат Стефан сейчас составит договор, мы его подпишем и разойдёмся по углам.

— Я не буду подписывать…

— Знаешь, друг мой, — я приобнял Лушара за плечи, — один далеко не глупый человек однажды сказал, что ради достижения цели он готов сделать оппоненту предложение, от которого невозможно отказаться. Понимаешь смысл, нет? Объясняю: или ты подписываешь договор, или я сожгу тебя в твоём же угольном сарае. Семья есть? Могу вместе с ней.

Я дал ему полминуты подумать и спросил:

— Так каков будет твой положительный ответ?

— … подпишу…

— Умница. Брат Стефан, давай бумагу. Вот здесь черкни свой крестик, Лушар… Завтра пришлю тебе причитающуюся плату.

Уже на обратном пути Дюпон прищёлкнул языком:

— Не ожидал я такого, господин Вольгаст. Вы просто пришли и забрали.

— Банальный рейдерский захват. Ничего сложного. Когда человеку есть что терять, он сделает всё, что ты потребуешь.

Он посмотрел на меня испытующе.

— А вам есть что терять?

— Хороший вопрос. Терять всегда есть что, даже если тебе кажется, что у тебя ничего нет. Главное, лишить противника иллюзий и надежды, найти его слабое место, и тогда он ни в чём тебе не откажет.

Некоторое время мы ехали молча, потом Дюпон сказал:

— Я всё думаю о тех людях, которые оставили задаток мастеру Лушару… Они посчитают наши действия оскорбительными.

Мне понравилось его «наши». Прошло всего несколько часов, а он уже считал себя своим. Правильно я сделал, что нанял его.

— Так и есть, я бы тоже посчитал это оскорблением. Они обязательно что-то предпримут.

— Что?

— Посмотрим. Но ближайшие пару дней нам придётся быть начеку.

[1] Около 30 килограмм.