Псы Господни 3

Глава 9

Спустя час вернулся Щенок.

— Господин, знаете, кто это приехали?

Я стоял на берегу реки, смотрел как новобранцы под руководством Хруста тренируются форсировать водное препятствие. Зрелище было занимательное. Выстроившись колонной, бойцы ходили от берега к берегу, вздымая тучи брызг, ругались, плевались, кто-то откровенно боялся. Плавать умели далеко не все, и страх в этом случае имел значение. Хруст отмечал таких, чтобы потом провести с ними отдельные занятия по плаванью.

— Пока не знаю. Но надеюсь, ты меня просветишь.

— Господин, это… — Щенок задохнулся от важности сообщения. — Это сам граф Антуан де Водемон! Представляете? Новый герцог Лотарингии. Уф… Никогда не видел герцогов так близко.

— Если дела и дальше так пойдут, то скоро ты и короля так же близко увидишь.

Он посмотрел на меня как на чудо чудное.

— Короля? Скажете тоже. Кто ж нас к нему пустит?

Ну, про «скоро» я может и загнул, но в перспективе возможно всё, особенно учитывая тот факт, что с членом королевской фамилии я уже встречался, и если ничего не измениться, то встреча вскоре повториться, только уже не за столом, как в замке Вокулёр, а в чистом поле с оружием в руках.

— Не говори «гоп», малыш, не говори «гоп», — похлопал я его по плечу.

— Вам виднее, господин Вольгаст, — послушно кивнул Щенок.

В полдень, когда сделали перерыв на обед, подошёл Вассер. После утренних событий я надеялся не видеть его долго, хотя бы до завтра, однако дю Валю не терпелось осчастливить меня каким-то очередным заданием. Вассер уткнулся в меня мрачным взглядом, качнулся на пятках и проговорил глухо:

— В час вечерней службы в донжоне состоится военный совет, ты обязан на нём быть. Если ты ещё не знаешь, в замок прибыл Антуан де Водемон, герцог Лотарингии, и собирается обсудить с монсеньором дю Валем и прочими капитанами дальнейшее ведение военной компании, — он шагнул назад и уже разворачиваясь добавил. — Не опаздывай.

В принципе, я ожидал чего-то подобного. Если в расположение армии прибыл её главный военачальник, то явно не для того, чтобы чтоб в картишки перекинуться. Будет разговор. Серьёзный. О чём?

С перипетиями войны за лотарингское наследство я знаком не был, скажу больше: я понятия не имел, что такая война происходила. По сути, это внутренний конфликт двух феодалов, я бы даже сказал, могущественного феодала, каковым бесспорно являлся Рене Анжуйский, и его нынешнего вассала графа де Водемона, тоже могущественного, но всё же находящегося на ступеньку ниже по статусу. Однако Антуан де Водемон относился к правящему дому Лотарингии, и не важно, что при этом он являлся представителем его младшей ветви. Согласно древнему закону салических франков, наследование недвижимым имуществом передавалось исключительно по мужской линии. Это позволяло Антуану оспорить права наследования герцогства у Изабеллы, своей родной тётушки, и её мужа Рене Анжуйского, который на данный момент является герцогом-консортом, чем он и воспользовался. Заручившись поддержкой Филиппа Бургундского, мечтавшего включить Лотарингию в число своих союзников, Антуан начал военные действия.

Так уж случилось, что я был вынужден занять в этой войне не ту сторону, и благодаря моим деяниям правое крыло армии де Водемона одерживало одну победу за другой. Мы последовательно отрезали противника от линий снабжения из Священной Римской империи, и теперь пришло время нанести главный удар. Но куда? Несмотря на потерю некоторых городов, армия Рене оставалась вполне боеспособной и, по слухам, превышала нашу примерно на треть. Вряд ли такое преимущество можно считать фатальным, достаточно вспомнить битвы при Обероше, Креси и Азенкуре, в которых французы имея численное превосходство более чем в два и даже три раза, потерпели сокрушительные поражения. Но как бы там ни было, осторожность не повредит. По тем же слухам, император Сигизмунд был очень недоволен действиями де Водемона, отдавая свои симпатии Изабелле и Рене. Это следовало учитывать, ибо расстроенный император мог собрать такие силы, с которыми нам трудно будет тягаться.

Впрочем, об этом не моя голова болеть должна. Меня, конечно, на военный совет позвали, вот только мнением вряд ли поинтересуются. Для больших начальников я статист, призванный обеспечить мероприятию массовость, всё остальное танцы с препятствием.

После обеда я устроил для роты небольшой фехтовальный турнир по олимпийской системе. Надо было посмотреть, что представляют из себя новички. В полуфинал из старого состава вышел только Камышовый Жак, да и то благодаря лишь росту и силе. Из оружия он предпочитал щит и топор, причём топор с утяжелённым обухом, чтоб удар получался крепче. И он получался. Против него вышел тот самый Грим, человек-зло. Поединок между ними получился короткий. Жак попытался сбить противника толчком, используя инерцию и вес. Грим просто шагнул в сторону, пропуская Жака мимо себя, и от души приложился плоской стороной меча по его спине. Хруст засчитал победу Гриму. Жак воспротивился.

— Не справедливо! — прогудел он. — Эй, сержант, давай заново. Хруст, слышь? Давай ещё раз! Он увернулся, так нельзя. Чернобородый, иди сюда, я тебя в узел свяжу!

Грим был не против повторить поединок. Фехтование давалось ему легко, после нескольких поединков он дышал ровно, словно всё это время сидел в тени под кустом. Движения, переход из одной стойки в другую выдавали мастерство. Точно могу сказать, что занимался он много и долго, и у хороших учителей. Но откуда у простого наёмника время и деньги на такие занятия? Или он не простой?

Надо приглядеться к нему повнимательней. А пока я махнул рукой:

— Отставить. Победа за Гримом.

— Капитан, ну вы же видели, он увернулся!

— А кто тебе сказал, что уворачиваться нельзя? Если в бою противник так же увернётся, ты тоже ему скажешь, что это не честно, и попросишь подставить левую щёку?

— Он ничего не сможет сказать, — хмыкнул Грим. — Покойники не разговаривают.

— Мы сейчас посмотрим, кто разговаривать не сможет! — потянулся к нему Жак.

Я удержал его.

— Стоять! Жак, мне сколько раз надо повторить, что поединок завершён?

— Одного раза достаточно, капитан.

— Ну так он закончен, и ты в нём проиграл. Хочешь реванша, дождись следующей тренировки.

Камышовый Жак с пыхтением отступил. В сторону Грима он не смотрел, но не забывал бухтеть под нос, дескать, в следующий раз он задаст этому чернобородому. Однако если кто кому и задаст, то это чернобородый Жаку. Голову даю на отсечение, что Грим не показал и половины своих умений. В финальном поединке, понимая, что я наблюдаю за ним, он намеренно пропустил удар и проиграл. Поймал мой взгляд, усмехнулся и пошёл умываться.

— Хруст, — окликнул я сержанта.

— Да, господин?

— Что скажешь про Грима?

— Что сказать? Не знаю пока, разве что… Неприятный. Посмотрим, что дальше будет.

Точно — неприятный. Эта неприятность сочилась из него как гной, меня от неё подташнивало. Хотелось взять что-то обеззараживающее, хлорку, например, чтоб засыпать его с головой. Пусть продезинфицируется.

Ко времени начала вечерней службы, то бишь к шести часам вечера, я отправился в замок. Разумеется, пешком, и не потому, что идти было недалеко, а дабы не дразнить гусей. Дай бог, дю Валь малость поуспокоился, а если я прибуду верхом на буланом, то топот его копыть по земле прозвучит громче пощёчины.

Перед донжоном стоял Эпизон, скрестив руки на груди и в раздражении поглядывая на закрытую дверь. От жандармов прибыли только де Шоссо и двое рыцарей-башелье. Один из них Мартин — кто бы сомневался — второй тот самый светловолосый мужчина, с которым я учился в университете. Имя его внезапно всплыло в памяти: шевалье де Ламбре. Родом он был из Осера, это где-то в Бургундии, и именно с ним я бегал по Парижу с воплями: «бей французов» и «да здравствует король Генрих Французский»!

Мы обменялись приветственными кивками, но подходить он не стал. Де Шоссо сделал вид, что не заметил моего прихода, и только Эпизон хмыкнул:

— А чё пешком? Копыта стёрлись? — и рассмеялся.

— Сено закончилось.

— Потерпи, скоро полную кормушку навалят.

Дверь открылась, выглянул Вассер, споткнулся об меня взглядом и проговорил глухо:

— Проходим.

Первым зашёл де Шоссо, за ним башелье. Мы с Эпизоном местничать не стали, куда нам с посконным рылом в суконный ряд. Поднялись на второй этаж и скромно встали у входа. Людей собралось не много, заметно меньше, чем на совете в Меонкуре, зато обстановка схожая: стол, камин, свечи в канделябрах. Возле стола дю Валь разговаривал с невысокого роста мужчиной лет тридцати. Судя по богатому костюму и перстням на пальцах это и был граф Антуан де Водемон, сир де Жуанвиль и чего-то там ещё. Лицо пухлое, волосы прямые чёрные. Он не производил впечатление великого воина, но я уже неоднократно убеждался, что внешность обманчива. Взять того же Рене Анжуйского. На вид милый юноша, добрые глаза, открытая улыбка, но в свои двадцать уже взял три приза на турнирах и, говорят, неплохо проявил себя при Монтаржи. Так что неважно, как человек выглядит, важно, на что он способен.

По другую сторону стола стояли два бургундских маршала: сеньор де Тулонжон и Антуан де Вержи. Оба в годах и оба с огромным опытом ведения боевых действий. То, что герцог Бургундии прислал Водемону сразу трёх своих лучших военачальников, красноречивее любых слов говорило, что борьба за лотарингское наследство для Филиппа имела политический подтекст, что в очередной раз подтверждало мою версию о союзе Бургундии и Лотарингии против Франции.

Возле камина горбился наш начальник артиллерии Жан Дюпон. Пожалуй, из всех присутствующих в этом зале ему было неуютнее всего, и, может быть, поэтому он старался выглядеть незаметно. Мы с Эпизоном хоть какие-никакие, но дворяне, нас шпыняют, на нас огрызаются, однако сильно стараются не задевать, ибо имеем право ответить. А он простолюдин, пусть и одет хорошо. Слуга обнёс собрание напитками, а его обошёл стороной.

— Ну-ка постой, — ухватил я слугу за плечо, взял два кубка и подошёл к артиллеристу. — Промочи горло, уважаемый, а то, смотрю, скукожило тебя от отсутствия водного баланса.

В кубках оказалось вино. Я сделал глоток. Хорошее. Хорошее красное вино, очевидно, из личных запасов дю Валя. Видел я в обозе пару телег с бочками, и в честь прибытия графа одну такую бочку вскрыли.

— Спасибо, господин де Сенеген, — вежливо ответил Дюпон.

Я допил вино и поставил кубок на каминную полку.

— Неплохо ты разнёс ворота в Меонкуре. Десять ударов — и только щепки полетели.

— Девять ударов, — поправил меня он. — Но если бы построили таран по всем правилам осадной науки, то хватило бы и семи. Тут главное задать верное направление и найти правильную точку приложения. Мне удалось изучить конструкцию ворот заранее. Так уж сложилось, что я жил в Меонкуре некоторое время, и знал, где эта точка!

Он говорил с едва сдерживаемым воодушевлением и был готов делать это бесконечно. Но в этот момент появилась Марго.

Все мужчины в зале выдохнули. Она вошла как королева в светло-синем платье с глубоким декольте и удлинёнными рукавами, на шее колье из речного жемчуга с кулоном в виде капли из оправленного в золото тёмно-синего камня. Неподвластный разуму, я шагнул к ней, но Эпизон удержал меня за руку.

— Не сто́ит, Сенеген.

Пришлось напрячься: действительно не сто́ит. Заметив моё движение, дю Валь дёрнулся, лицо исказила судорога. Хотя вполне вероятно, это произошло не из-за меня, а потому что граф де Водемон шагнул навстречу Марго и протянул ей руку, которую та охотно приняла.

— Маргарита, рад, что вы приняли моё приглашение и согласились украсить этот скучный вечер своим присутствием.

— А как иначе, дорогой Антуан? Или вы думали, что я как монашка буду сидеть в келье и молиться на звёзды? Нет уж! Господин дю Валь обещал музыку и лучших поэтов Лотарингии, — она обвела зал взглядом. — Только не вижу ни того, ни другого.

Водемон всплеснул руками.

— В поэты он, видимо, записал меня. Хотя какой я поэт, так, карябаю бумагу. Но на прошлой неделе мне прислали из Англии новое рондо герцога Орлеанского[1], и я готов предоставить вам его список и своих музыкантов, которые успели положить слова на музыку. Как вам предложение?

— Потуги Карла Орлеанского меня не воодушевляют, — проговорила Марго голосом недовольного искусствоведа. — Но всё равно готова послушать. Вдруг на этот раз герцогу удастся удивить меня и Францию.

— Это прекрасное рондо, скоро вы убедитесь в этом. А пока музыканты не пришли, позвольте, мы обсудим кое-какие вопросы военного характера.

— Ох уж эта война, — вздохнула Марго. — Что вы находите в ней интересного? Но если это так важно, то конечно, обсуждайте, не стану мешать.

Граф прошёл во главу стола, Вассер разложил уже знакомую мне карту. Новых стрелок на ней не прибавилось, только несколько городков вдоль течения Мозеля, включая Туль, оказались обведены кружками. По тем местам проходила армия Водемона и, очевидно, кружки обозначали захват этих городков. Судя по ним, Нанси находился в плотном кольце, лишь на севере оставался узкий проход к Мецу.

Первым заговорил Тулонжон. Он постучал пальцем по карте и повернулся к Водемону.

— Я не собираюсь менять своего мнения и утверждаю по-прежнему: сейчас, пока армия Рене стоит под Верденом, мы способны захватить столицу Лотарингии без напряжения всех наших сил. Гарнизон растерян, обескровлен и готов к переговорам. Глупо оставлять город у себя за спиной и двигаться дальше на север, не обеспечив крепкую базу и защиту путей подвоза продовольствия. Это тем более важно, что по твоему указу, Антуан, мы вынуждены ограничить сбор провианта и фуража в той местности, где находимся. Мы скованы этим указом как кандалами, и поэтому приходится поставлять всё необходимое из Бургундии и с левого берега Мёза. Это дорого и долго. Чтобы двигаться дальше, нужно либо брать Нанси, либо отменяй свой указ.

Водемон молчал, делая вид, что заинтересован чёрточками на карте. Вместо него слово взял Вержи.

— Согласен, столичный гарнизон понимает слабость своего положения и готов начать переговоры о сдаче. Но это займёт несколько дней. А к армии Рене стекаются отряды немецких рыцарей, связанных с Лотарингским домом вассальными обязательствами и родственными узами. Прибыл епископ Меца Конрад фон Боппард, пфальцграф Гейдельбергский, граф де Зальм, Ульрих Рибопьер, маркграф Баденский. Они привели с собой не менее тысячи жандармов. А ещё дофин Карл направил Рене в качестве помощи отряд Ла Гира. Сколько точно человек в его отряде я не знаю, но разведчики сообщают, что не менее четырёх тысяч пехоты. Соединившись с ним, армия Рене будет превосходить наши силы втрое. Поэтому считаю, что мы не имеем права размениваться на мелочи вроде Нанси и должны незамедлительно двигаться к Вердену. У нас ещё есть время разбить противника до подхода подкреплений из Франции и Германии. Нужен один лишь стремительный удар — и Лотарингия будет наша.

— Чтобы нанести этот удар, — Тулонжон навалился на край стола, — необходимо взять Нанси. Тогда мы сможем действовать, опираясь на город. У нас появится выход на Мец и Бар-ле-Дюк. Мы сможем двигаться в любую сторону, в то время как Рене придётся метаться между владениями, не зная, где ожидать нашего появления. Необходимо заставить его нервничать и развести силы по нескольким направлениям, после чего бить по частям, как и планировали.

— Долго, — покачал головой Вержи. — Это очень долго. Армия Рене растёт. Сигизмунд готов направить ему в помощь свои войска. Герцог Филипп ведёт с императором переговоры, пытается добиться его нейтралитета в этом вопросе. Но у того слишком высокие запросы, он требует присоединения Франш-Конте к Священной Римской империи в качестве лена. Герцог Филипп никогда на это не согласится, а значит, отряды Сигизмунда в любой момент могут появиться на наших границах. Для нас это означает полноценную войну со всей империей, мы должны навязать Рене генеральное сражение до того, как он соберёт свои силы в кулак и сам навяжет сражение нам.

Похоже, это был застарелый спор главных полководцев, предлагавших два разных решения вопроса. Сложная ситуация. Что предпочтёт Водемон: осторожную, но выверенную тактику Тулонжона или стремительный и безбашенный натиск Вержи? Если выбор окажется неверным, виноватым окажется именно Водемон, ему и все шишки за это. Молодцы старички, подстраховались. Однако стремясь избежать возможных обвинений, граф решил прибегнуть к хитрости. Он устроил выездную сессию и собрал в одном месте трёх военачальников, чтобы они между собой договорились и в случае чего сами оказались крайними. Нас, как я и предполагал изначально, позвали для обеспечения массовости мероприятия.

Я покосился на дю Валя. Чью сторону примет он? Графа де Водемона интересовали эти вопросы не меньше моего, да и всех прочих тоже. Пожалуй, только Жану Дюпону и Марго было всё равно.

— Моё мнение… — Ив дю Валь выдержал паузу, чтобы внести интригу в собрание, хотя не факт, что он сделал это намеренно. — Я всегда был сторонником быстрого и решительного удара. Осада — это для… — наверное, он хотел сказать для трусов, но взглянув на Тулонжона поправился. — Не для меня.

Что ж, два-один в пользу Вержи. Вот вопрос и решился, осталось дождаться подтверждения от Водемона и определить направление главного удара. Вержи предлагал идти на Верден, но это не самое удачное место для сражения: сплошь холмы и леса. Найти участок, чтобы развернуть две армии общей численностью около десяти тысяч человек будет достаточно сложно. На мой взгляд, это не устраивает ни одну из сторон. Более удобное место для решения спора двух претендентов на трон Лотарингии можно найти в окрестностях Меца. Там тоже холмы и леса, но ещё есть мост через Мозель, контроль которого бургундцами поставит Рене в невыгодное положение. Но для этого действительно нужно брать Нанси. Так что…

— … может это и к лучшему… — задумчиво проговорил я.

Все обратились ко мне, в том числе и Марго, до этого делавшая вид, что наш разговор она считает скучным.

— Что «к лучшему»? — насторожился Водемон.

Я на секунду растерялся. Цели выдавать свои мысли на-гора у меня не было, они вырвались случайно, в рамках общих рассуждений. Но я тут же взял себя в руки.

— Чтобы Рене сам стремился навязать нам сражение, монсеньор, но только в том месте, где это выгодно нам.

— Великое открытие, — усмехнулся дю Валь.

— Мысль разумная, — кивнул Тулонжон, — только как этого добиться? У Рене хорошие советники, они не позволят ему вступить в бой на наших условиях.

— Надо поставить его перед фактом, — я указал на карту. — Понт-а-Муссон. Здесь находится мост, перекрыв который мы заставим их действовать.

— Чушь, — снова усмехнулся дю Валь. — Рене просто займёт Мец, там такой же мост, по которому он сможет перейти на правый берег тогда, когда это потребуется ему.

Тулонжон кивком указал на баннерета:

— Он прав.

— Так и есть, — согласился я. — Но никто не станет держать большую армию в городе, если этот город — ваш союзник. Начнутся погромы, пьянство. Солдаты передерутся между собой и с жителями. Поэтому Рене будет вынужден перейти на наш берег, а мы окажемся рядом. И ему придётся атаковать нас, не дожидаясь подхода подкреплений из Франции.

— А если Рене не перейдёт на правый берег, а предпочтёт отойти дальше? — спросил Тулонжон.

— Тогда в Мец войдём мы. Мец не Лотарингия, это владения епископа, и у нас нет оснований беречь город и его жителей. Можно устроить блокаду, артиллерийский обстрел, засыпать улицы трупами. Рене понимает это, и поэтому будет вынужден перейти на нашу сторону реки. Ну а мы должны быть готовы к этому.

Тулонжон скрестил руки на груди и переглянулся с Вержи. Тот кивнул, соглашаясь. Водемон отреагировал более импульсивно.

— Дю Валь, кто этот юнец?

— Сенеген, капитан роты Псов Господних, — неохотно проговорил баннерет.

— Инквизитор? Я что-то слышал о нём, — он уткнулся в меня жёстким взглядом. — Это же ты уничтожил гасконцев Ла Випера на дороге в Жуанвиль?

Я передёрнул плечами, и Водемон воскликнул:

— Ага! А потом ещё утёр нос Рене, ускользнув из лап Бодрикура. Кто мне это рассказывал? — он обернулся к Марго. — Кажется вы, дорогая?

— Смешная история, — улыбнулась Марго. — Если б вы только видели, господа, лица Рене и де Бодрикура, когда Сенеген бросил им на стол голову Ла Випера, завёрнутую в окровавленное сюрко. Они решили, что это его голова, и заплатили за неё сорок экю.

Водемон засмеялся, де Шоссо подхватил. Дю Валь нахмурился, Мартин закусил губу.

— Это лучшая рекомендация, что может быть для молодого рыцаря, — проговорил Тулонжон.

— Он не рыцарь, — не удержался от реплики дю Валь.

— Не страшно. Такой поступок не останется без награды, и об этом скоро узнают многие.

— Это не единственный его подвиг, — поспешила сообщить Марго. — Ещё он в одиночку, имея лишь сорок человек, захватил замок, в котором все мы сейчас находимся, а потом всю ночь отбивал атаки лотарингцев.

Щёки Марго раскраснелись, она гордилась мной… Господи, как это приятно, когда тобой гордится любимая женщина. Вот только дю Валь смотрел на меня красными глазами, в которых ничего кроме ненависти не плескалось.

[1] Карл Орлеанский считается одним из лучших поэтов Франции. После битвы при Азенкуре попал в плен к англичанам, и в ожидании выплаты выкупа 25 лет провёл в Тауэре.