Псы Господни 3

Глава 3

Лагерь был наполовину пуст, однако проводить аналогию со стаканом я не спешил, ибо оставшаяся половина походила на брёвна — в том смысле, что валялась пьяная вдрабадан. Единственным человеком, кто мог держаться на ногах, был Хруст, да и то вернись я на полчаса позже вряд ли застал его в вертикальном положении.

Меня это взбесило. То, что напились, имели право. Пять дней после штурма сидели на сухом пайке, глотали слюни, глядя на расслабляющихся соседей. Но обязаны были оставить караул! Суки… А вина за это однозначно на Хрусте. Он сержант, он отвечает за службу.

Я подошёл и вбил кулак ему в нос. Его шатнуло, он сделал шаг назад, пытаясь устоять, сделал ещё один и завалился на спину. Уже из лежачего положения всхлипнул обиженно:

— За что, господин?

Из меня попёрла злоба:

— Ты на кой хер мне здесь нужен? Ты сержант или куча дерьма в новой бригантине? Где караул? Кто лагерь охраняет? Ни одного стоячего, все плашмя…

Я задохнулся. Хорошо, что никто больше под руку не попался, а то бы не обошлось без выбитых зубов.

Хруст попытался оправдаться.

— Я стоячий… был… пока не уронили… вы… меня… господин…

Твою мать, он ещё шутит! Злоба попёрла сильнее, но бить лежачего не стал, хотя отвесить пару пинков стоило.

— Глотку ему перережь, — посоветовали со стороны.

Возле повозки привязанный к колесу сидел пленник. Грязный, вонючий и абсолютно трезвый. Ему воды-то не каждый раз наливают, чего уж о вине говорить.

— Я тебе перережу, если выкуп не заплатишь.

Он в этом не сомневался.

— Заплачу́. Дай срок. Слишком много просишь. Триста ливров быстро не соберёшь…

— Ага, ты пожалобись. Детей вспомни, мать-старушку, год неурожайный. Плевать мне на твои проблемы. Если через месяц денег не будет, устрою маленькое аутодафе. Услышал меня?

Пленник криво усмехнулся:

— Кодекс рыцаря требует…

— Я не рыцарь.

Хруст кое-как смог подняться, встряхнул головой.

— Простите, господин, я сейчас всё… сделаю.

Голос его стал более уверенным, хмель выветривался.

— Собирай людей, через час выходим.

— Выходим? Но… Понял, господин. Через час выходим.

Он не стал поднимать тех, кто лежал возле шалашей, а набирающей устойчивость походкой отправился искать отсутствующих. Я отвязал мулов, запряг в повозки, начал собирать пожитки. Не моё это, конечно, дело, но иначе мы и через два часа будем топтаться на месте.

Подбежал Щенок, ни о чём не спрашивая, принялся таскать вещи из шалаша брата Стефана. Ни самого келаря, ни Сельмы поблизости я не видел. Вряд ли загуляли, оба спиртное недолюбливали, значит, ушли к маркитантам за припасами.

К лагерю медленно подходили люди. Я отметил про себя: трезвые. И при оружии.

Один выступил вперёд.

— Господин… Вы капитан псов?

Вообще-то лейтенант, но, действительно, пора становиться капитаном. Не ясно, когда судьба вновь сведёт меня с отцом Томмазо и Клещом, так что время повышать себе в звании.

— Я капитан. Чего тебе?

— Мы бы хотели с вами.

— Чего с нами? Капусту сажать, морковку сеять?

— С вами… в вашу псарню.

У двоих на сюрко перекрещивались стрелы, стало быть, они из роты Эпизона, остальные, похоже, наёмники из того сброда, который составлял баннер дю Валя. Всех вместе одиннадцать. На вид битые-перебитые и войной и миром, мне такие подойдут. Однако переманивать бойцов друг у друга дурной тон, Эпизон имеет полное право разозлиться. Ну да я их не звал, сами пришли.

— Условия мои знаете?

— Слышали.

— Тогда вот вам первое задание. Лежачих видите? Грузите на повозки. Только аккуратно, это раненные.

Собственно, благодаря этому лежачие и не разбрелись по лагерю. Зато умудрились нажраться. Возле кострища валялась пустая бочка. Сельма вернётся, велю, чтоб наградила всех клизмой.

— Как скажете, капитан, — растянул губы в улыбке боец. — А когда нам дадут сюрко с собачьими головами?

Я усмехнулся: торопыга какой.

— Сначала покажите на что способны.

В лагерь начали возвращаться бойцы. Пьяные, недовольные, часто грязные и с разбитыми мордами, но каждый понимал, что раз велели собираться, то лучше не спорить. Вернулись келарь с Сельмой, принесли корзину с мылом и старым тряпьём под бинты. Брат Стефан тут же принялся проверять хозяйство, всё ли взяли, туда ли положили. Повозок у нас было две, в каждую запрягали пару мулов, скарба было достаточно, поэтому раненым пришлось тесниться. Пленного привязали к заднему борту второй повозки. Вроде бы всё, можно трогаться. Ах да, ещё Чучельник.

Арбалетчика привёл Хруст. Вдвоём кое-как усадили его в седло, одному из новоприбывших я велел идти рядом, приглядывать, чтоб не свалился. Теперь всё. Махнул рукой: двинулись. Впереди повозки, за ними нестройная толпа псов, я на буланом замыкающим. Хруст пристроился рядом.

На наш уход, казалось бы, никто не обратил внимания. Армия продолжала развлекаться, хотя уже не так ярко, как в первые дни. Добычу успели пропить, да и вино у маркитантов подходило к концу, требовалось пополнить запасы. На обочине у леса стоял мужичок в одноцветной котте, на шее медная цепь: то ли торгаш, то ли цеховой мастер. Посмотрел на нас прищурившись. Когда проезжали мимо, спросил:

— Собрались куда-то?

— Ага, собрались, — охотно кивнул я.

— Куда?

— А, куда кривая вывезет. Надоело всё, пора другой работы искать.

— Понятненько.

— Договор же у нас с бургундцем… — с ужасом прошептал Хруст, когда мы отъехали подальше в лес. — Повесят…

— Не кипишуй прежде времени. Это приказ дю Валя. Вечером армия выдвигается к Люневилю, попробуют взять замок наскоком. Наша задача перекрыть дороги и не пускать туда никого, кто мог бы предупредить о нашем подходе.

Хруст вдохнул поглубже и свёл брови, обдумывая новость.

— А далеко шагать-то?

— Три лье.

— Далеко… Зато очухаемся, — и перекрестился, попутно рассуждая о чём-то своём. — Господи Исусе Христе… чё за жисть? Даже выпить некогда.

Три лье — это около четырнадцати километров. Расстояние выматывающее, способное отрезвить кого угодно. После первой пятёрки км псы посветлели лицами, после второй начали оглядываться на меня и по сторонам, не понимая, куда и зачем их гонят. Идти приходилось широкими долинами частью распаханными, частью заросших лесом. Солнце припекало, земля после дождей подсохла, над дорогой поднималась пыль, оседала на плечах и на лицах серым налётом.

К Люневилю вышли в сумерках. Остановились на опушке в полукилометре от замка. Псы попадали на обочину, вытирая потные лица ладонями, мы с Чучельником и Хрустом прошли вперёд, и оставаясь за деревьями осмотрели замок.

Дю Валь был прав: укрепления так себе. Стены пусть и каменные, но невысокие, по углам четыре круглых башни, над ними слегка приподнимается крыша донжона. Рва нет, впрочем, его отсутствие компенсируется тем, что замок удобно расположился на холме, тоже невысоком, однако к стенам это плюсовало ещё метра три-четыре. К воротам вела узкая дорога, поднимающаяся по склону наискось, что позволяло стрелкам на башнях и стенах вести по штурмующим постоянную стрельбу. К таким таран не подкатишь, банально, не сможешь затолкать в гору. Были бы бомбарды, на худой конец требушет, тогда да. Но с ними мороки! Ворота располагались не прямо, а под углом, и чтобы попасть надо быть очень метким. В общем, жандармам шевалье де Шоссо придётся поднапрячься и сделать всю работу самостоятельно. Ну а мы будем болеть за них.

— Что дальше, господин? — повернулся ко мне Хруст.

— А дальше надо расставить секреты влево и вправо от дороги примерно через каждые сорок-пятьдесят шагов. В каждый секрет поставь двух бойцов и одного стрелка. И не спать! Если хоть кто-то уснёт, выдеру самолично и лишу трёхмесячной оплаты. Дорогу перекрой повозками. Всё же я думаю, если кто-то и захочет предупредить гарнизон замка, то попытается прорваться по дороге, а не через лес. Там слишком темно, можно заплутать.

— Понял, господин.

Хруст двинулся обратно, я продолжил осмотр. Приближающаяся ночь уже изрядно притушила дневную яркость, и земля начинала сливаться с небом. Впрочем, контуры ещё легко различались. Левее и ближе к нам текла речка, на её берегу расположилась деревня домов на десять, с её стороны ветер доносил запах навоза и хриплое мычание не доенной коровы. По прямой до реки метров триста, и у меня мелькнула мысль, под покровом ночи перебраться в деревеньку, спрятаться, а когда жандармы пойдут на приступ, двинуться следом за ними на помощь. Ив дю Валь говорил что-то об этом. Однако тут же вспомнились презрительные лица де Шоссо и иже с ним, и желание помогать отпало. Пусть сами справляются. А моя задача перекрыть дорогу, вот этим я и займусь.

— Ну что, мой молчаливый товарищ… — вздохнул я, поворачиваясь к Чучельнику. — Как же нравится мне с тобой общаться. Никогда не споришь, не осуждаешь… В темноте стрелять можешь?

Чучельник отрицательно мотнул головой.

— А на звук?

Он хмыкнул, дескать, за кого ты меня принимаешь? Стало быть, может.

— Сегодня нам это пригодится. Сядем с тобой возле повозок, и если услышишь цокот копыт, постарайся попасть не в коня, договорились?

Мы вернулись в лагерь. Хруст расставлял секреты, у дороги остались только раненные. Их уложили на обочину и прикрыли плащами. Сельма хотела приготовить отвар, но я запретил разводить огонь. Ничего, потерпят, своё лекарство они уже приняли, хватит на сегодня. Тех, кто не мог самостоятельно передвигаться, было всего-то двое, остальные больше придуряли. Утром поставлю их в строй наравне со всеми.

Ночной лес отзывчив, любой звук слышен за сотню шагов. Хрустнула ветка, ухнула сова, сорвалась с дерева шишка. Кажется, всё это обращено против тебя, и ты напрягаешься, ожидаешь чего-то непонятного, а то и страшного. Прислушиваешься к стуку сердца, замираешь… У-ах… ха-ха… ух… Я поглядывал на Чучельника. Глаза к темноте привыкли, и я видел его сидящего возле колеса с настороженным арбалетом. Ноги вытянуты и скрещены, голова немного запрокинута, повёрнута к плечу, дыхание шумное. Спить что ли?

Слева зашуршала трава. Я подхватил меч, тенью поднялся над повозкой. Кто там? Слишком мягко ступает, почти невесомо. Узнал о нашем присутствии и теперь крадётся, хочет обойти стороной, меж секретов… Два шага, ещё два. Поднял меч…

— Господин…

Тьфу ты!

— Щенок?

— Да, господин. Можно я с вами… Страшно.

Он вынырнул из кустов и замер передо мной, глядя снизу вверх.

Я опустил меч.

— Страшно ему… А ещё паж. Ладно, забирайся на повозку. Там плащ мой, укройся.

Сквозь листву пробивался блеск звёзд. Они не светили, но от их мерцания становилось спокойнее, а душу обволакивала ностальгия. С Катей мы часто оставались на поле для падармов и смотрели как звёзды перемигиваются. На мне котта и шоссы, на ней облегающее платье с отрезным лифом и пышной юбкой, со шнуровкой на груди. Когда звёзды надоедали, я распускал шнуры и руки, Катя смеялась — и так нам было хорошо… Как она теперь? Как Игорь? Лёжа на соломе и заглядываясь в небо, я часто думал: хочу ли вернуться в своё настоящее? К автомобилям, интернету, QR-коду, конфетам «Мишка на Севере»… Да, это всё очень удобно и вкусно, но… С самого детства я мечтал хоть одним глазком взглянуть на жизнь, где звенят мечи, скачут лошади, гудит боевой рог. Взглянул. Нравится мне? Не знаю, не определился. Хочу ли вернуться? Там привычная жизнь, отец, двухкомнатная хрущовка, Катя, Кураев… А здесь Щенок. Вон он сопит, урытый моим плащом. Здесь Хруст, Чучельник, мама. Её я не видел полгода, и очень скучаю. А ещё здесь Марго. Память о её поцелуе я до сих пор храню на губах. Кто мне дороже? От чего отказаться?

Сухо тренькнула тетива, распрямились дуги арбалета. В темноте раздался всхлип, захрапела лошадь, о землю ударилось тело. Вспыхнул факел, его огонёк затрепыхался, разгораясь, и метнулся к дороге. Возле повозки в полный рост выпрямился Чучельник и неспеша со знанием дела принялся натягивать тетиву.

Твою мать, со своими мыслями и мечтами я едва не стал жертвой действительности. Побежал туда, где замер факел. Огонь освещал лежащего лицом вниз мужчину. Из спины выглядывало жало болта, из-под локтя вытекала кровь, пропитывая дорожную пыль. Снова всхрапнула лошадь, переступила копытами.

— Щенок, уведи коня, — приказал я. — Хруст, ближе огонь.

Сержант поднёс факел к голове мужчины, я присел перед ним, ухватил за плечо и перевернул. Лицо от удара о землю смялось, челюсть вывихнуло, нос явно сломан. Хрен поймёшь, кто такой, единственное, что можно сказать, не старый.

— Хруст, — видел его когда-нибудь?

— Не, никогда… Да и как угадать? Вон его как помяло.

Да уж, неудачно он упал, опознать сложно.

— А вдруг посыльный до нас? — спросили за спиной.

На поясе висела сумка. Я расстегнул клапан, осмотрел содержимое: завёрнутый в тряпицу кусок хлеба, луковица, несколько мелких монет. Больше ничего. Похлопал по груди. Под коттой что-то прощупывалось. Сунул руку за пазуху и извлёк привязанный на бечёвку небольшой пенал. Вскрыл. На ладонь выпала свёрнутая в рулон бумага.

А вот это уже интересно. Развернул, Хруст поднял факел. На бумаге два слова: Veniunt, convenire.

Идут, встречайте.

Если это и посыльный, то не до нас. Это тот, о ком беспокоился Ив дю Валь, и получается, не зря беспокоился.

Сомневаюсь, что Рене Анжуйский создал в Лотарингии обширную шпионскую сеть, и за первым вряд ли появится второй. Шпионаж в средневековье имел узконаправленный характер и распространялся, скорее, на чуждые культуры и религии, чем на соседей, поэтому можно расслабиться.

— Хруст, снимай секреты, оставь только пару караулов, остальным отдыхать.

Я залез на повозку, через минуту ко мне под бок забрался Щенок.

— Коня стреножил?

— Ага. Поставил рядом с вашим.

— Понравился?

— Конь? Красавец. Года три всего, резвый, наверное. Только это кобыла.

— Ну, раз нравится, забирай себе.

— Себе⁈ — Щенок даже привстал. — Господин…

— Паж без коня всё равно что рыцарь без пажа.

Получился каламбур. Щенок заулыбался, сбылась его мечта, а я откинулся на спину и закрыл глаза.

Разбудил меня Чучельник. Ещё не рассвело, с востока над деревьями только-только раскрывалась узкая полоса света, но лес уже наполнился звуками. Не ночными. Чучельник прижимал палец к губам и кивал вдоль дороги. Оттуда доносился топот.

Я вскочил, толкнул дремавшего у колеса Хруста. Совсем загонял его, пора второго сержанта назначать.

— Поднимай людей, отгоняйте повозки на обочину!

Судя по звуку, двигалась жандармы. Наверняка они старались делать это тихо, но такое количество людей и лошадей по лесу тихо не проведёшь. Хорошо хоть замок достаточно далеко, не услышат.

Псы зашевелились, развели повозки, нестройной толпой встали по обочинам. Через несколько минут показалась колонна. Восходящее солнце гнало сумрак прочь, освещало лица. Впереди во главе своего копья ехал Мартин. Я никогда не видел его в доспехах, поэтому пригляделся внимательней. Всё-таки интересно, какой комплект использует старший братец. Комплект неплохой, зависть мгновенно ухватила зубами за душу: бригантина, обтянутая красным сукном и с отцовским гербом на груди, наручи, поножи, кольчужное оплечье, щит-экю, полуторный меч, топор, кинжал. На голове салад, забрало поднято. Вид горделивый, большой начальник, но гордиться, по сути, нечем. Копьё по численности слабенькое, кроме него лишь два оруженосца-кутилье и два лучника. Пять человек. Всего. Это не копьё, а позор, не понятно, зачем его на военный совет позвали. Когда отец уходил по призыву Карла Безумного, он брал с собой девять оруженосцев и четырёх лучников, плюс трое слуг. А Мартин либо жадный, либо обнищал, а скорее всего и то и другое. Дом мой отнять не получилось, решил поправить дела за счёт наёмничества.

Мартин натянул поводья, поднял руку. Колонна остановилась. В начало подъехали дю Валь и де Шоссо. На баннерете был полный латный доспех, на плечах жёлтый плащ. Сзади к седлу приторочен бацинет с конусным забралом, в простонародье именуемый «собачий капюшон». Странно, что он не пользуется саладом, в первой половине пятнадцатого века этот шлем был в приоритете у французского дворянства.

Дю Валь ткнул в мою сторону пальцем и указал на место возле себя. Он бы ещё «аппорт» скомандовал. Но делать нечего, подчинённый из нас я. Подошёл.

— В замок кто-нибудь пытался пройти?

Я молча протянул записку. Дю Валь прочитал, задумчиво посмотрел в небо. Некоторое время обдумывал содержимое, потом кивнул де Шоссо и тронул коня шпорами, направляясь к опушке. Я вынужден был пойти за ним возле стремени. Не выезжая на открытое место, остановился.

Деревня уже проснулась. Несколько человек с мотыгами на плечах стояли возле околицы. Пастух гнал мимо них небольшое стадо коров и коз, скрипел колодезный ворот. В замке прогудел рог. Из ворот выехала телега с бочками и направилась к реке.

Дю Валь указал на телегу.

— Ворота открыли. Вперёд, Жорж! Возьмёшь замок, с меня пятьдесят ливров серебром. Не возьмёшь — с тебя.

— Готовь деньги, — усмехнулся де Шоссо, и сунув два пальца в рот, свистнул.

Подбежавший слуга протянул ему бацинет. Меж деревьев замелькали всадники, выстраиваясь в подобие линии. Впереди лучники, за ними кутилье и сержанты.

— Готовь деньги! — опуская забрало повторился де Шоссо, и ударил коня пятками. — Но пошёл!

Жандармы шагом выехали из леса. Лучники стали сразу забирать вправо, кутилье влево. Де Шоссо взмахнул клевцом, и все три сотни разом перешли на рысь. Я следил за ними как зачарованный. Наблюдать за атакой кавалерии мне ещё не доводилось, и плевать, что атака не полноценная, ибо впереди не вражеский строй, а каменные стены, и сшибки как таковой не предвидится, зрелище всё равно было красивое. Всадники двигались без понуканий, свиста и гиканья сплошной неровной линией. Из-под конских копыт летели комья земли, молодые посевы выворачивало с корнем. Лучники всё больше забирали вправо, между ними и тяжеловооружёнными всадниками наметился разрыв. Кутилье начали перестроение, вставая за спиной де Шоссо широкой колонной. С ходу преодолели реку, вздымая мириады брызг и разгоняя уток. Крестьяне шарахнулись, стадо в ужасе заметалось.

— Сенеген, занимай деревню.

Дю Валь боком подал на меня коня, толкнул. Я встряхнулся. Так хотелось увидеть окончание этой сказочной скачки, но войну пока ещё никто не отменял.

— Хруст, бегом за мной! — не оборачиваясь крикнул я и по рвущимся к небу зелёным росткам пшеницы двинулся к деревне.

Псы догнали меня на полпути к реке. Жандармы к этому времени с рыси перешли в галоп. Из замка их заметили. Снова затрубил боевой рог, наполняя окрестности тревожным рёвом. Но слишком поздно. Лучники уже скакали вдоль стен, на ходу расстреливая защитников. Первые всадники прорвались через ворота во двор. До ушей донеслись крики, ржанье, звон железа.

Всё, замок наш, не пришлось жандармам вставать друг другу на плечи, жаль, я бы посмотрел на это.

А теперь — деревня. Я велел своим разойтись в цепь и охватить хижины полукругом. Сопротивление местных не предвиделось, по полю в сторону холмов бежали бабы с ребятишками, мужики. На единственной улице остались старики да ревущие в ужасе свиньи.

— Осмотреть каждый сарай! — крикнул я. — Людей не трогать.

— Свининки бы, — тут же поступило предложение.

Ещё в Меонкуре дю Валь предупреждал, чтобы местное население не обижали и не грабили. Ну да разве за всем уследишь?

— Свининки можно, — согласился я. — Давно жаренного не ели. Если найдёте пару бочек пива, тоже не забудьте прихватить.

Последнее предложение было встречено громким смехом.