Псы Господни 3

Глава 20

Утром я собрал лейтенантов.

— Через час выходим.

— Запас продовольствия у нас на два дня, — тут же высказался брат Стефан. — Один мул захромал, надо сводить его к кузнецу, подкова сбилась. И список. Я не могу составлять список во время езды. Трясёт!

— Продовольствие закупишь по дороге, а список будешь дописывать на привалах. Ещё вопросы есть?

Легран с Хрустом переглянулись и пожали плечами, Чучельник вообще никогда вопросов не задаёт, просто идёт и делает. Дюпон хотел что-то сказать, приложил палец к губам, словно обдумывая фразу, но отрицательно мотнул головой. Хорошо.

— Тогда собирайтесь.

Я вошёл в трактир и поднялся на второй этаж. Возле дверей комнаты Рене сидели двое пажей. Завидев меня встали и поклонились. Я постучал в дверь.

— Монсеньор, позволите?

— Сенеген? Заходи…

Рене стоял у окна, опираясь плечом о стену, и пил из чаши горячий настой. Вид бледный, под глазами круги. Со времени бугурта я не видел его. Сельма говорила, что герцог получил несколько незначительных ран, но, видимо, их было очень много, раз бледность до сих пор не сошла, да и сам он казался вялым. Тем не менее, он выпрямился и произнёс бодро:

— Ещё пара дней, Сенеген, и я смогу отправиться в дорогу.

— В этом нет необходимости, монсеньор. Я зашёл сказать, что мы уходим. Мы уходим, а вы остаётесь. Я освобождаю вас от данного слова. С этой минуты вы свободны в своих действиях.

Рене поджал губы:

— Вот как… Послушай, друг мой, если ты делаешь это из благодарности за то, что я посвятил тебя в рыцари…

— Нет, монсеньор, не в этом дело, — я замялся. — В последнее время у меня появилось слишком много могущественных врагов. Не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня.

Я поклонился и вышел. На улице псы готовились к походу. Зрелище жалкое: рожи небриты, помяты, одежда грязная, хотя времени привести себя в порядок после битвы было достаточно. Но это наёмники, на первом месте у них развлечения, и пока есть чем их оплачивать, о внешнем виде никто думать не станет. Ладно, переживём. Нет смысла наезжать и закручивать гайки, если уверен, что эти люди даже в таком виде готовы вступить в бой по первому приказу.

Я прошёлся вдоль выстраивающейся колонны. Наш обоз снова увеличился. Теперь в нем насчитывалось шесть повозок и три лафета, на каждом из которых крепились по три кулеврины. Дюпон набрал команду сапёров и канониров из двенадцати человек и назначил сержантом Погребка. Тот оказался деятельным малым, вился вокруг лафетов, проверял запасы пороха на повозке, покрикивал на подчинённых.

— Ну что, уже можем использовать артиллерию в бою? — спросил я Дюпона.

Инженер состроил задумчивую мину, начал что-то высчитывать в уме и, наконец, ответил:

— Неплохо бы провести пристрелку. Важно определить угол наклона ствола, горизонт площадки, вертикаль…

— Всё-всё, я понял, не дави на меня своими терминами. Скажи просто: к стрельбе готов?

— Теоретически, — он мотнул головой, — да, а на практике… Я ещё не рассчитал необходимый объём зарядов для различных целей и расстояний. Порох, вы оказались правы, господин Вольгаст, после пропитки и сушки стал лучше. И мощнее. Придётся проводить новые расчёты.

Он снова погрузился во внутри умственную деятельность, забыв обо мне и обо всём прочем, кроме математики. Господи, зачем я вообще связался с этой артиллерий? Она у меня уже неделю, а проку никакого.

Захлопали двери трактира, наружу выходила свита герцога. Первым показался Ла Гир, за ним д’Оссонвиль.

— Куда-то собрались? — поинтересовался я.

— Слухами земля полнится, — хмыкнул граф. — Я прослышал, что у тебя появилось много врагов, Сенеген, так? Эй, седлайте моего жеребца!.. Поэтому решил отправиться в путешествие. Служить новому герцогу Лотарингии я не намерен, приносить ему оммаж тоже, так что времени свободного много.

— А я просто люблю врагов. Всех. И своих, и чужих, — зевнул Ла Гир, и погрозил конюху кулаком. — Не вздумай подходить к моему Деймосу, голову оторву. Я сам его оседлаю.

— Деймосу? — вскинул я брови, и фыркнул негромко. — Не знал, что Ла Гир знаком с греческой мифологией.

— Мифологией? — в свою очередь удивился д’Оссонвиль. — Он и слова-то такого не знает. Это я предложил ему назвать лошадь в честь коня бога войны Ареса. Согласись, они чем-то похожи. Я имею ввиду Ла Гира и Ареса.

— Не знаю, я так-то с Аресом не знаком. А сходство разве что в повадках.

— Поверь, — уверенно произнёс граф, — и повадками, и по всем остальным признакам они родные братья, я бы даже сказал — близнецы.

На крыльцо вышел Рене. Посмотрел на солнце, прикрыл ладонью глаза. Позади встали пажи, готовые поддержать герцога, если того вдруг поведёт.

— Погода налаживается, — он повернулся ко мне. — Сенеген… Когда я впервые услышал о тебе, это были не самые лучшие слова, и соответственно, мнение моё о тебе было далеко от идеального. Но теперь вижу, что ошибался.

Он указал в сторону моста через Мозель.

— Сразу за рекой начинаются мои земли.

— Да, герцогство Бар, я знаю.

— Поэтому предлагаю отправиться в мою резиденцию в Бар-ле-Дюк. Это двадцать девять лье, пять дней пути. Оттуда до Орлеана семьдесят три лье, что на треть меньше, если идти через Нанси.

Хорошее предложение. Так мы действительно срежем часть пути.

— Спасибо, монсеньор, это было бы кстати.

— Значит, так и поступим.

Свита герцога начала формировать поезд. За время нашего пребывания в трактире я и не заметил, как лагерь вокруг постепенно разросся и пополнился не только новобранцами, но и разного рода службами обеспечения вроде поваров, прачек, конюхов, охраны. Таковых набралось человек семьдесят-восемьдесят при двух десятках повозок. Всё это влилось в нашу колонну, растянув её и заметно снизив скорость движения. Пришлось переспределять подразделения роты. Вперёд я отправил Леграна с его кутилье, за ним пустил половину пехоты, потом обоз, и в арьергард поставил оставшуюся пехоту и стрелков Чучельника. Сам поехал в середине вместе с герцогом и его ближним кругом.

Когда подъехали к мосту, заметили всадников. Они стояли шагов за триста ниже по течению. В голове мгновенно отразилось древнее пророчество:

Я взглянул, и вот, конь белый, и на нём всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить…

И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нём дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч…

Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нём всадник, имеющий меру в руке своей…

И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, имя которому «смерть»; и ад следовал за ним…

На самом деле всадников было больше, и выглядели они не столь воинственно, как начертано в предсказании, но мурашки по спине поползли. Это явно не друзья, возможно, те самые топтуны, которых приставил к нам Фридрих фон Риден. Смотрят, куда мы направляемся…

Понукая буланого, я подъехал к повозке, на которой везли герцога.

— Монсеньор, предлагаю всем нам облачится в доспехи.

— С чего вдруг?

— Времена ныне опасные, как бы разбойники по пути не напали.

— Ты боишься разбойников? Сенеген, у тебя три сотни псов, артиллерия и полтора десятка жандармов. Это тебя должны бояться.

— И всё же я настаиваю, монсеньор.

— Ты чего-то скрываешь от меня, Вольгаст?

— Не то, чтобы скрываю… В общем, это мои проблемы, вы к ним не имеете отношения.

— Интригуешь. Говори на чистоту.

— Чёрный барон Пфальца, монсеньор, — посвятил герцога в мои беды д’Оссонвиль. — У него неувязка с Фридрихом фон Риденом.

— Слышал о таком. Влиятельный человек. И что вы с ним не поделили?

— Ту самую артиллерию, которую вы упомянули, — сообщил я. — Увёл её у него из-под носа, а когда он попытался её вернуть, щёлкнул по этому носу кольчужной перчаткой.

Рене рассмеялся:

— Как это похоже на тебя, Сенеген. Но сомневаюсь, что из-за этого сто́ит беспокоиться. Это моя земля, барон сюда не сунется. Он же не хочет заиметь врагов в лице Франции.

— Франция сейчас не так уж и сильна, — проговорил д’Оссонвиль, и поклонился. — При всём моём уважении к Франции, монсеньор.

— Понимаю тебя, Жерар. Но за мной стоит не только Франция, но и Священная Римская империя. Император Сигизмунд поддерживает меня и герцогиню Изабеллу, и ни один барон-разбойник не захочет враждовать с императором.

Логика в этом присутствовала, поэтому доспехи решили не надевать.

К вечеру добрались до небольшой деревушки, но заходить в неё не стали, расположились в полукилометре южнее. Местность холмистая, располосованная полями как разноцветной бумагой. Возле буковой рощи поставили шатёр, несколько палаток, развели костры. Псы с завистью смотрели, как над огнём повара подвешивают свиные туши, готовят в котлах подливу. За последние дни успели привыкнуть к мясу и возвращаться к пустой чечевице не хотели. Но едва прошёл слушок, что герцог Рене милостью своею пригласил роту на ужин, зависть сменилась радостью.

После ужина заиграли лютни — нашлось и такое развлечение в поезде герцога. Мотив спокойный, лирический, но многим понравился. Сытые псы валялись на пригорке, мурлыкали что-то под нос. Я лежал на повозке, поглядывал на звёзды и думал, что лишь бы дождя не было. Попробовал представить, чем бы занимался, будь я сейчас в своём времени. Бугурты, турниры, историческое фехтование — всё это хорошо, но это хобби, к реальной жизни имеющее лишь опосредованное отношение. Мне всегда казалось, что чрезмерное увлечение реконструкцией плохо отражается на моей личной жизни. Весь в делах, в заботах, а денег ноль. Зарплата начинающего археолога, занимающегося камеральной обработкой и анализом исторических контекстов, не так уж и велика. Может поэтому Катя и поменяла меня на Игоря? Да почему может — именно поэтому. Молодая, красивая. Что я мог предложить ей? Показные бои, помятые доспехи, средневековый антураж. А Кураев дарил кольца с бриллиантами, телефоны, шмотки.

Я и сейчас не слишком богат. Личных средств тот же ноль, всё, что зарабатываю, идёт в общий котёл на развитие роты: амуниция, продовольствие, жалованье, мулы, повозки, порох. Охренеть, фунт пороха — пять су, да ещё не в каждом магазине купишь. А фунта хватает на три выстрела, и получается, что один залп мне обходится в пятнадцать су. А ещё надо прибавить сюда стоимость ядер, обслуживание лошадей, зарплату канониров…

Господи, почему у меня голова болит об этом? Есть же брат Стефан, Дюпон. Пускай они разбираются с цифрами, зарядами, выстрелами, а моя задача сражаться, чтоб добывать деньги, чтоб опять сражаться, чтоб добывать деньги, чтоб сражаться — и так до бесконечности, до гробовой доски… Во что я вляпался?

Под мерцание звёзд, костров и эти мысли я уснул. Проснулся, как уже водится, на рассвете. Костры потухли, звёзды тоже. Над полями стелился туман. Каждый взмах крыла неосторожной птички заставлял его скручиваться в спираль и расплываться над полем легко ранимой пеленой.

Но что-то уж чересчур рьяно нынче машут крыльями птички.

Или это не птички?

Я приподнялся… встал во весь рост… вытянулся…

Это не птички, нет. В мутных сгустках тумана прорисовывались фигуры людей. Они наступали кривой линией, их было много: ряд, второй, третий…

— К оружию!

Кричал не я — кричал караульный откуда-то справа, ему отозвались от рощи:

— К оружию, псы!

Лагерь вопреки моему ожиданию не зашевелился, не забурлил. Кто-то где-то поднял голову, пробурчал недовольно:

— Заткнитесь уже…

И тут загудел рог, да так резко, что волосы на затылке вздыбились. Кривая линия с шага перешла на бег, засвистели стрелы. Одна вонзилась в борт, задребезжала. Я перепрыгнул на другую сторону, присел. Выждал секунду, высунул руку, нащупал меч. Ещё бы броню нацепить, но это вряд ли получится.

— Господин Вольгаст… — всхлипнул, проснувшись, Щенок.

— Под телегу. Быстро! — рыкнул я.

Времени собраться и встать в строй не было. На нас напали расчётливо, на рассвете, в самый сон, обстреляли издалека. Стрелы впивались в тела, люди падали, катались по земле, кричали, кто-то как я прятался за повозками, кто-то ложился за трупы. Радовало то, что стрелы летели не густо и не прицельно. Стрелков у нападавших оказалось мало.

Зато пехоты хватало. Послышались шаги, звон металл. Из-за повозки показался первый. Я повёл мечом по горизонтали справа налево, дотянувшись кончиком клинка до шеи. Прыснула кровью перерубленная артерия. Я шагнул вперёд, толкнул падающее тело от себя и колющим ударом встретил второго. Начало положено, будем продолжать. Слева набегал третий. Его пришлось встречать рубящим — сверху вниз. Часть удара приняла шапель; она прикрыла лицо нападавшего, но оставила открытой грудь. Лезвие легко пропороло гамбезон, а вместе с ним плоть и кости. В какой-то момент я запаниковал, что меч застрянет в теле… Слава богу! Сто́ило потянуть клинок, он вышел без задержек. Отец, спасибо за такой подарок!

Я вскинул руку и закричал:

— Псы!

Со всех сторон разноголосьем донёсся ответ:

— Мы идём!

Вокруг меня встали браться Ле Фер, Камышовый Жак, Буланже. Из-под повозки выбрался Щенок, схватил баннер и встал позади, словно стрелка компаса указывая направление всем прочим место сбора роты. Справа послышался рёв Хруста:

— В строй, вонючие шавки, в строй! Алебарды — вперёд! Сдерживай…

Я видел мельтешение однообразных тел в кусках распадающегося тумана. Солнце медленно, но верно поднималось над холмами, рассеивая укоренившуюся за ночь муть. Это нам на пользу, отличать своих от чужих становилось проще. Я шагнул навстречу следующему противнику, кистевым движением провёл мечом по широкой дуге и как бы невзначай полоснул его по лицу. Изобразил защитную восьмёрку, и следующего встретил рубящим по диагонали. И всё это левой. Заметил набегающего копьеносца, шагнул в сторону, подставляя его под алебарду Камышового Жака.

— Идём, псы! Идём!

Мы двигались по лагерю вдоль края, как губка, впитывая в себя разрозненные кучки псов. Противник уже сообразил, что атака не удалась. Строй его развалился, отдельные группы пытались нападать, но мы уже пришли в себя и дали отпор. Какой кровью нам это удалось, не ведаю, потери будем подсчитывать после боя, однако даже сейчас становилось ясно, что нас больше. Они надеялись на скрытность и внезапность, но то ли атаку плохо подготовили, то ли сами плохо подготовлены. Если бы вместо пехоты была кавалерия — лежать нам всем втоптанным в грязь, а так…

От рощи долетел сигнал рога, и вооружённая свита герцога Рене галопом прошла сквозь ряды противника, развернулась и уже методично, неспеша прошла ещё раз. Этого хватило, чтобы остатки побежали. Только куда? Кругом поля и ни одного овражка. До ближайшего леса километра полтора. Бегите…

— Легран? — крикнул я, не особо надеясь, что мой начальник кавалерии где-то рядом.

Удивительно, но тот ответил:

— Да, капитан!

— Проводи гостей как можно дальше, пусть запомнят наше гостеприимство. Хруст!

— Здесь я, господин.

— Обойди лагерь, осмотри тела… Сельма жива?

— Жива.

— Раненых к Сельме… Если из нападавших кто-то выжил, тащи ко мне. Я буду здесь, у повозок, — и хлопнул в ладоши. — Всё, псы, не стоим, собираем трофеи.

Люди разошлись, остались мы со Щенком, с Чучельником и баннером. Возле соседней повозки сидел келарь, водил по сторонам круглыми от страха глазами, ещё не отошёл от шока, бедный. Рядом возилась со своими мазями и примочками Сельма. К ней подтаскивали раненых. Много. Кто-то стонал, кто-то подвывал от боли, корчился.

— Господин Вольгаст, вас тоже ранили, — Щенок указал на мою руку.

На левом рукаве топорщился длинный порез, края ткани пропитались кровью. В суматохе сражения я и не заметил. Снял котту, осмотрел рану. Неглубокая, так, порез. Стрела мимо пролетела, задела наконечником.

— Болт, — произнёс Чучельник, мельком глянув на мою руку.

Арбалетчиков у нападавших не было, только лучники…

— Уверен? — переспросил я. — Болт, не стрела?

Чучельник кивнул. Что ж, в этом деле он собаку съел, да не одну, за долгие годы успел насмотреться на разного рода отверстия, так что пусть будет болт. В суматохе боя чего только не случается.

Начали подводить пленных, по одному, по двое. Всего набралось около двух десятков. Выстроили в шеренгу, поставили на колени.

— Вот, капитан, всё, что нашли, — хмыкнул Камышовый Жак.

Пленные выглядели как сброд. Собрали с миру по нитке, намотали на одну шпульку и отправили в атаку. Такие же наёмники, как мои псы, только без слаженности и экипированы хуже.

Я снял с пояса клевец, шагнул к первому:

— Кто нанял?

— Чё?

Ударил молотком по виску, шагнул к следующему:

— Кто нанял?

— Не знаю…

Я замахнулся. Пленный сжался, выставил руки перед собой и заверещал:

— Не знаю, не знаю! Он… он… Во имя господа нашего Исуса Христа… Не видел его раньше. Седые волосы длинные, одет… богато. Перстни на пальцах… Он имени не называл…

— Фридрих фон Риден…

Голос прозвучал с дальнего края шеренги. Камышовый Жак, тут же ухватил говорившего за ворот и вздёрнул на ноги. Я сделал жест пальцем: подведи. Подвёл.

— Знаешь его?

— Чёрного барона? А то. Он часто людей нанимает.

— Хорошо платит?

— Не жалуюсь.

— Вас когда нанял?

— А когда ты на бугурте вот этой штукой своей махал. Водемон всех наёмников распустил, думали погулять. Недельку-две можно было пожить нормально… — он мотнул головой. — А тут барон, цену хорошую предложил, мы и подписались. Сука… свёл же чёрт с дьяволом… Говорил, всё получится… вот и получилось.

Он опустил голову.

Подъехал паж герцога, натянул поводья, осаживая коня.

— Бастард де Сенеген, его милость герцог Анжуйский зовёт вас к себе!

— Где он? С ним всё в порядке?

— Волею господа, его милость цел и невредим. Он у себя в шатре.

— Передай, сейчас буду.

Я повернулся к Камышовому Жаку.

— Жак, возьми людей, соберите трупы и похороните у рощи. Попроси брата Стефана, чтоб отходную прочитал. Негоже души людские без молитвы на небо отпускать.

— Капитан, а с этими что делать?

— С этими? — я обвёл шеренгу взглядом. Пленные смотрели на меня с надеждой. — Да похорони со всеми.