Птицелов

Глава одиннадцатая Прерванная нить

— Интересно девки пляшут, — Болохов смотрел на меня из-под полей шляпы, когда мы вышли из квартиры Никифорова. Вновь лил дождь и настроение всей нашей пёстрой команды совершенно не внушало энтузиазма. — Получается, ты был прав… наполовину. В его глазнице что-то было.

— Это «что-то» — седьмая дочь и Кровохлёб, заглянувший на огонёк, — напомнил я.

Ида, слыша мой ответ, зябко поёжилась. Полагаю, вспомнила встречу с суани и клевер, что прорастал везде, где ни попадя.

— Тогда посчитаем бабок, — предложил колдун, сунув широкие ладони в карманы. — Первое, что меня интересует: на что среагировал твой колокольчик? На личинку кукловода, которую ты вытащил из глазницы, или всё-таки на семя седьмой дочери, которую в эту глазницу, как мы полагаем, внедрили? И то, и то — фрагменты Ила, значит, получается путаница.

Капитан возразил:

— Отсутствие Школы Ветвей и теории, что заставляют в ней зубрить, Антон, не всегда полезно. Про старые артефакты ты мало знаешь. Да. И кукловод и семя — оба фрагменты Ила, но очень разной силы. Возьми как-нибудь у Медуницы напрокат эту игрушку, сразу поймёшь, о чём я говорю. Его настраивали на сильные проявления колдовства, а на обычные фрагменты Ила колокольчик даже не чихнёт, иначе он бы покрывался золотом из-за каждой крупинки почвы оттуда, — сказал Капитан и стал загибать пальцы. — А здесь седьмая дочь, закапсулированная в семя, и в ней спрятан целый муравьиный лев, раскладывающийся в разрушительный портал. Такая концентрация, что дрожь берёт. Раус прав и не прав. Если семя сделано мастерски, то оно теоретически могло бы выдержать защиту андерита, находясь в кармане или седельной сумке, но всегда существует риск ошибки, что лучше спрятать его в глазнице.

— Ясно, — Болохов потёр переносицу. — Сыграли на беспечности проверяющих. Колдун Шестнадцатого андерита не счёл возможным лезть в кровавую рану, доверился нам и в итоге случилось то, что случилось. Я бы тоже не стал проверять. Как теперь решить загадку с семечком? Кто виноват?

— Простой ребус. И решение его тоже очень простое, — сказал Капитан.

— Дери меня совы, — проворчал я, соглашаясь с ним. Где-то под грудиной начинала закипать ярость.

— Требуются объяснения, Раус, — Ида стояла близко, заглядывая мне в глаза.

— Я тоже хотел бы послушать, — щека Болохова дёрнулась, и он отхлебнул из маленькой фляги. Я ощутил запах кофейного ликёра. — Пока у меня в подозрении только один человек.

— Не стесняйся, — подбодрил я его. — Назови этого плохого парня.

Его палец без колебаний указал на меня. Ида тут же гневно сузила глаза, собираясь выступить в мою защиту, что меня, конечно же, порадовало. Я остановил её движением руки.

— Очевидное решение, — Август говорил из-под капюшона с мечтательной неопределённостью человека, решающего, что бы он хотел себе сегодня на ужин. — Но есть и другое, Антон. Стоит только немного вспомнить.

— Ещё кто-то, на кого можно перевесить дохлую пташку? — чуть свёл брови колдун и устремил взгляд холодных бесцветных глаз куда-то в пустоту. И до него, конечно же дошло. — Ха! Долби меня дятлы! Ха!

Я объяснил для Иды и её верного пса:

— В «Соломенных плащах», пока я не пришёл и не стал главным коновалом всех несчастных душ, был свой криворукий мясник. Бальд. После он помогал мне, если случалось что-то неприятное с участниками. Ассистировал, зашивал. Я убрал глаз Никифорову, но тампонадой и перевязкой занимался Бальд. В тот момент легко можно было положить в рану семя седьмой дочери вместе с бинтом и мазью.

— Ну, хорошо. Бальд положил её, а как вынул? — поинтересовался Болохов.

— Когда в андерите я навестил Никифорова, для перевязки, он сказал, что уже всё сделано. Бальд подсуетился, пришёл раньше, дал ему немного сомниума и вытащил семя, заменив повязки. И даже больше скажу — он раздавал мазь всем участникам, когда мы проезжали через Прудовые круги. Что мой помощник подсунул бедняге вместо защиты от гнусных мошек можно только гадать.

— Если так, то я отрежу ему каждый палец, — Капитан был очень доволен. — Остаётся открытым вопрос, как он узнал о том, что мы найдём Оделию? Никифоров был заражён за несколько часов до того, как я решил отправить вас на кладбище Храбрых людей. Что-то не вяжется…

— Думал об этом, — не очень охотно сказал я. — Возможно, идея открыть портал в андерите никак не связана с женой моего брата. Основная причина прихода Кровохлёба могла быть другой, а план согласован с Бальдом намного ранее. Ещё в Айурэ, до начала нашего рейда.

— Оделия приятный приз, который не планировался изначально? — Август нахмурился. — Тогда что более важно, чем она?

Хм. Я мог бы ответить, что Медоус и поля солнцесветов, поражённые гнилью. Но пожал плечами.

— Узнаем у вашего предателя, когда я спрошу у него, как на самом деле обстояли дела, — Ида высказала здравую идею.

— О, ритесса, это так любезно с вашей стороны, решить не оставлять нас в сей незабываемый вечер, — Капитан галантно поклонился. — Допрос с вашей помощью из неприятной необходимости превращается в лёгкий досуг. Солнцесвета, полагаю, ещё с избытком.

— Более чем, — ответил вместо неё колдун. — Никогда не видел, чтобы ресурс расходовали столь бережно. Считай, что он совершенно полный.

— Тем лучше. А ваша руна? Я готов восполнить потери.

— Благодарю, риттер Нам, но не стоит беспокоиться об этом. Я с радостью помогу вам.

Ида не обратила внимания на недовольное сопение Ларченкова. Но тут, я, конечно, был на его стороне. Мрачное предсказание Ветки не выходило у меня из головы.

В восточной части Длинной сторонки мы оказались в половине третьего утра. Проклятущий дождь не унимался, только усилился — и под ногами всё хлюпало, чавкало, шлёпало и местами даже булькало. Вода собиралась ручьями и спешила вниз, под откос, к набережной, а уже с неё в невидимую сейчас реку.

Редкие дома, все как один с погашенными огнями, терялись среди неухоженных парков, дичающих и незаметно переходящих в Шварцкрайе.

Великий лес мы тоже не видели во мраке, но чувствовали его свежее, влажное, размеренное дыхание древнего ко всему равнодушного чудовища, заставшего ещё приход Птиц. Это был тяжелый, но без сомнения приятный запах влажной листвы, земли, мха и грибов. До него рукой подать. Пройди улицу до конца — и дорога внезапно превращается в тропинку, теряющуюся среди старых липовых рощ, совершенно незаметно оборачивающихся главным лесом Айурэ.

Я предложил Иде руку, и она без колебаний приняла её. Болохов покосился на нас с нескрываемым удивлением, Капитан же остался невозмутим. Уверен, что при следующей встрече, за стопкой бузинного ликёра, он обязательно заявит, что знал о том, что между мной и колдуньей будет, ещё до того, как это поняли мы сами. Ларченков, полагаю, тоже смотрел на нас, тяжело топая позади, но, думаю, видел вместо вашего покорного слуги совершенно пустое место.

Или… желал видеть.

Несмотря на мою куртку и её перчатку, я ощущал, как греет кожу тепло её тонких пальцев. Запах духов Иды дурманил меня куда сильнее кобальтового волшебства. Хотелось быть с ней и отнюдь не здесь. Где-нибудь в комнате с тенями на потолке, умиротворяюще тикающими часами и занавесками, впускающими внутрь проблески солнечного света.

Она поймала мой взгляд, подмигнула, пальцы чуть сжались. Шепнула:

— Я не могла не пойти с тобой. Жутко любопытно проверить твои слова в Солнечном павильоне.

— Эм? — недоумённо спросил я.

— «Стоит нам оказаться рядом, как вокруг начинает твориться совы знают что», — процитировала она.

Я погрозил пальцем:

— В прошлый раз, когда мы виделись… — продолжать я не стал, ибо это было не слишком прилично и достойно моего воспитания.

— Совы знают, что случилось, — даже усмешка у неё была обворожительна. — Хоть я и нисколько не жалею. Посмотрим, что выйдет теперь.

— Кажется, кто-то любит дёргать перья из разъярённой совы.

— Ну, зато никто не посмеет сказать, что мы живём скучно. Нет ничего более тоскливого, чем сотни лет прозябать там, где ничего не происходит.

— Ну да, — Капитан не скрывал, что слышал наш шёпот. — Для того, чтобы веселье никогда не заканчивалось, стоило родиться в Айурэ. Появиться на свет где-нибудь в унылой семейке Лиама, среди вересковых пустошей, овец и холода, где главное событие года — начало сезона ловли селёдки, та ещё пытка. Я благодарю Рут ежедневно.

— Ты не из тех, кто возносит ей молитвы, не говоря уже о ежедневных походах к алтарям, — тут же ответил я.

— Грязные поклёпы моих недругов, пытающихся очернить всё то немногое достойное, что есть во мне! — с театральным жаром заявил Август. — Не верьте этому человеку, ритесса! А… вот и наши друзья. Спокойнее, любезный!

Последние слова относились к Ларченкову, который откинул полу плаща, хватаясь за рукоятку топора, когда от кустов цветущего снежноягодника отделились три тёмные тени.

Я узнал слугу Капитана — Бёрхена и двоих из «Соломенных плащей» — Косточку и Колоска. Один с животом, нависающим над ремнём, руками толстыми и крепкими, способными гнуть подковы, другой — с лысой башкой, плоским лицом и унылым голосом человека, узнавшего о том, что смерть придёт к нему аккурат после обеда, в два пополудни.

— Однако, — сказал я. — Ты просто кладезь предусмотрительности, мой друг. Сразу понял, что Никифоров, скорее всего, ни при чём, но не стал мешать мне проверить и вспомнил о Бальде?

— Всё верно, мой друг, — в тон мне произнёс он. — И в отличие от Егора, Бальд проживает в своей сторожке с восемью братьями, каждый из которых тянул когда-то лямку в регулярных полках. Мне хотелось как-то уравнять силы, если возникнет недопонимание.

Вот уж прекрасно понимаю.

То, что Август скромно упомянул, как «сторожку», на самом деле было казармами для вспомогательной роты Девятого конного драгунского полка. Кроме двух длинных зданий из тёмно-бордового кирпича, здесь построили плац, стрельбище, манеж и почти с десяток разномастных зданий, начиная от кухни и заканчивая складами.

Но шестьдесят лет назад, после столкновения Великих Домов и некоторой… хм… так сказать… чистки, которую пришлось провести лорду-командующему, ибо стычки внезапно едва-едва не перешли в открытый бунт, тут всё оказалось несколько… заброшенным. Девятый конный, выступивший на стороне мятежников, был расформирован (это если вещи называть мягко, не вспоминая о сытых чайках в тот злополучный год), а территория сперва использовалась гвардейцами, но в итоге была передана под один городской фонд, помогавший ветеранам. Что там случилось дальше, я, признаюсь вам, не вдавался в подробности.

Теперь казармы, по сути, находились среди парка, почти что леса, который пожрал и плац, и манеж, а также уже заглядывался на несколько строений, пустив плющ по стенам и закинув кленовые ростки прямо на крыши.

Дом Бальда я посетил лишь раз, лет пять назад. Это была старая конюшня, выкупленная у города, перестроенная в квартиры и соединённая с трёхэтажным зданием, где раньше находились полковая кухня, столовая и совы пойми ещё что.

У входа стояла богатая карета, запряжённая четвёркой мокнущих лошадей, с терпеливой участью обречённых, переносящих мерзкую погоду. Моё сердце ёкнуло, я на очень краткий миг ощутил себя маленьким, беспомощным, подслеповатым ботаником. Спасибо проклятущей личинке, оставившей в моей голове след, о котором уж я точно не просил.

Карету я узнал из чужих воспоминаний. Именно она стояла в ту злополучную ночь у «Берёзы» и увезла Калеви Тоя с товарищем в особняк, из которого он вернулся человеком, заражённым гнилью.

Я не колебался, сказав всем:

— Опасность.

И чтобы не объяснять долго, сократил историю до минимума:

— Этот экипаж был на службе у тех, кто притащил к нам Медоуса.

— Уверен?

— Золотые вензеля на дверях, чёрное дерево, алые обода. Допускаю, что каретник мог сделать две одинаковые, но очень сомнительно.

Никто ничего не спрашивал и не уточнял.

— Трое к чёрному ходу, — ровным тоном отдал приказ Капитан. — Ждите, и если кто выскочит, по возможности, стреляйте в ноги.

Бёрхен, Колосок и Косточка, оскальзываясь на жирной грязи, поспешили вдоль кирпичной стены, скрывшись во мраке.

— Сделай так, чтобы они не смогли сбежать, — приказала Ида.

Ларченков мгновение смотрел на неё, достал из сапога крепкий короткий нож, перерезал ремни упряжи, обращая экипаж в непригодный для езды. Если кто-то попробует улизнуть на карете, его ждёт большой неприятный сюрприз.

Я помнил об уроде из Серебряной ветви, которого убила Оделия, но Рут порой умеет гадко шутить. Вдруг есть ещё один, точно такой же, поэтому предупредил:

— Там может быть колдун.

Ида и Болохов сунули руны в рот, глядя друг на друга, словно в молчаливом диалоге разделяли между собой ресурс солнцесвета.

— Волшебный вечер. Мы явно не ошиблись адресом, — Капитан с предвкушением обнажил шпагу. — Надо решить, как войдём в обитель приключений.

— Предлагаю просто постучать, а после смотреть по обстоятельствам. — Я вытащил Вампира из старых ножен.

Кучера на козлах не было, но Ларченков заглянул в экипаж на всякий случай, не желая никого оставлять у нас за спиной. Буркнул: «Их может быть много. Раз уж мы здесь, на мне ответственность за вашу жизнь, ритесса. Держитесь, пожалуйста, за мной». Телохранитель встал стеной перед Идой, закрывая от любой опасности.

И напомнил на случай появления возражений:

— Вы обещали.

Она чуть нахмурилась, но не перечила, признавая его право делать то, за что платил деньги её отец.

Признаюсь, я бы тоже не возражал, если бы передо мной двигалась стена. Очень удобно. Так сказать, наполняет уверенностью.

Свет, точнее его отблески, заметный только на втором этаже в одном из дальних окон. Весь остальной дом, казалось, спал. Я бы так и подумал, если бы не всеми покинутая карета.

Дверь распахнулась прежде, чем мы дошли до неё. Двое мужчин в длинных плащах и широкополых, защищающих от дождя шляпах вышли из дома, остановились, увидев нас. Один было открыл рот, возможно, чтобы узнать, кто мы такие, но лиловый свет из-под губ Иды лишил эту парочку воли.

— Сколько вас здесь? — строго спросила она.

— Не знаю, госпожа, — подобострастно ответил правый. — Мы ждали у входа.

— Сколько приехали в карете, кроме вас?

— Двое.

— Зачем вы здесь?

— Привезли госпо…

Из мрака коридора харкнул великан. Ослепительная вспышка, грохот. Ларченков, (как только успел?!), рванул вышедшую из-за его спины Иду в сторону. Дробь ударила в стоявших на пороге и так удачно нам всё рассказывающих бедолаг, швырнула вперёд, на влажную землю, оставив на лице колдуньи мелкие, сейчас показавшиеся чёрными, многочисленные точечки чужой крови.

Она лишь быстро моргнула ресницами, и отпустила дар.

— Не церемонься! — позволил Капитан, ловко прянувший к противоположной от нас стене.

У магии Белой ветви — разные проявления. Не знаю, отчего это зависит, но это не только лиловый свет из-за руны. У той же Тигги я видел кровавые шестерёнки, распарывающие воздух, а у Болохова это всегда пара болванчиков.

Они выглядят странно и необычно для Айурэ. Хотя бы потому, что у нас не растут такие деревья.

Два берёзовых полена, с нарисованными на белой коре нелепыми треугольными зубами и алыми кругляшами глаз. С льняной паклей вместо волос и ногами из гриба-чаги.

Заметить их довольно сложно. Они быстрые. Глаз едва успевает отследить. Образ, который я описал, сформировался за время наших совместных злоключений в Иле, когда наш колдун вступал в дело. Замечаешь сперва одну деталь, затем другую, пока не понимаешь, что тебе не показалось и эти штуки действительно реальны.

Берёзовые чурбаки, на мгновение сверкнув страшными оскалами, мелькнув перед нами, шмыгнули во мрак прихожей и там раздалось тихое «пфффф», словно кто-то наступил ногой на зрелое плодовое тело гриба-дождевика и во все стороны вылетела буро-оливковая пыль.

Наш «штурмовой» отряд сегодня состоял только из меня и Капитана. И я даже его опередил, с пистолетом в левой и Вампиром в правой, бросившись вперёд, следом за белым огоньком размером с яйцо, отправленным Болоховым.

Мушкетон валялся искорёженным, завязанным узлом куском металла, а стрелка, так необдуманно пальнувшего в нас дробью, больше не было. На стене осталась неаккуратная гигантская клякса крови, а с потолка сотнями тяжёлых капель срывался пахнущий железом дождь. Избежать его не было никакой возможности, и когда мы его прошли, от нас пахло чужой смертью.

Чуть дальше, у лестницы, нашёлся ещё один. Он почти сбежал, но болванчики Болохова достали его на излёте, сорвали лицо с черепа и теперь человек лежал, надувая на губах огромный алый пузырь. Он то набирал объём, то сдувался, никак не решаясь лопнуть. Предсмертная ягода, последнее прощай перед дорогой к Сытому Птаху.

На нас выскочили трое. Одетые кто во что горазд: на одном мокрый от дождя плащ, на другом исподнее серого цвета, третий при парике и кружевах. Двое со шпагами, один, тот, что в «пижаме» — с топором для колки дров, как видно подхваченным по пути.

Парень в плаще, на свою беду, бросился к Капитану, нанес укол в длинном выпаде и мой знакомый, легко шагнув, парировал.

Пришлось отвлечься, так как до меня добрался второй. Я поднырнул под ударивший горизонтально топор, услышав, как тот врезается в дверной косяк вместо моей головы. Выстрелил снизу вверх, под подбородок, не целясь. Ему, грубо говоря, снесло голову, хотя, признаюсь, это не доставило мне никакого удовольствия, особенно когда он рухнул на меня, обливая кровью.

Третий, в парике, воспользовался моим падением, намереваясь, проткнуть во мне дырку. Я швырнул ему в лицо разряженный пистолет, слыша справа яростный звон клинков. Кажется, Капитан наконец нашел кого-то достойного в череде тех неудачников, которые обычно оказывались его противниками.

Воспользовавшись заминкой, пока мужик, получивший от меня в лицо, держался за челюсть, чтобы встать — я атаковал.

Лёгкая пехотная шпага встретилась с саблей. Он всё ещё был обескуражен, так что я смог сбить первый удар, но умник отступил в дверной проём, спасаясь от второго рубящего удара, и начал шевелиться, ответив прямым уколом. Но тут подоспел Болохов, лишив меня героической победы, попросту разрядив свой пистолет у меня из-за плеча, распустив алый цветок на груди незнакомца, пробив ему сердце.

Тот пошатался, не желая сдаваться, уронил шпагу, цепляясь за косяк, сполз вниз.

Колдун у нас в отряде, конечно, временами точно добрая кувалда — порой не уступает пушке Толстой Мамочки. Но если есть возможность, Болохов всегда старается не тратить солнцесвет и руну, используя более обычные способы для уничтожения себе подобных.

Капитану, как всегда, помощь не понадобилась. Он уже успел наделать дырок в животе соперника и тот, скуля, отползал к стене, оставляя на полу широкий кровавый след под равнодушным взглядом Ларченкова. Ида старалась смотреть в другую сторону, дыша быстро и вытирая тыльной стороной перчатки кровь на щеках.

— Здесь же могут быть не только враги? — осторожно спросила она.

— Конечно, ритесса. Враги это те, кто нападает на нас. Остальных можно игнорировать, — Капитан улыбнулся, словно мы были на приятном представлении.

— Тут полно арендованных комнат. Уверен, есть и семьи, — напомнил я.

— Значит, стоит быть осторожными, чтобы не подстрелить какого-нибудь выскочившего перепуганного мальца. Но, полагаю, все, кто хотел, спрятались, заперлись и нам не помешают. А мы уже скоро закончим.

— С чего ты так решил? — полюбопытствовал я.

— Поток иссяк, — он с некоторым сожалением посмотрел на того, кто умирал сейчас на полу. — Шутка ли — мы освободили мир от семерых за неполные две минуты. В карету столько не набьётся. В плащах были трое. Двое у дверей, один вот этот, кого прибил Антон. Остальные отсюда. А ну-ка, — Август наклонился над застреленным мною. — Это братец Бальда. Хотя, конечно, теперь сложно опознать. Возможно, те, кто благодаря Антону превратился в капельки, тоже. Ах, простите, ритесса. Я увлёкся.

— Будем обыскивать этажи? — я с сомнением покосился на лестницу, ведущую наверх.

— К совам этажи, — Август поднял палец и, словно отвечая его ожиданиям, из дальней части здания раздался выстрел. — Отряд Бёрхена кого-то загнал.

Мы поспешили коридором, мимо запертых дверей, покрашенных белой, порядком облезлой краской. Здесь, на растянутых между стенами верёвках, висело влажное, пахнущее дешёвым мылом и кислятиной бельё. Ещё тянуло луком, жареной печенью, старой пылью и едкой дрянью, названия которой я даже не знал. В какой-то комнате хныкал ребёнок. Ларченков то и дело оглядывался назад, но никто за нами не следовал.

Стреляли только там, куда мы направлялись.

Повернув за угол, мы увидели картину происходящего, и стоило заметить, что на этот раз наш Капитан ошибся. Отряд Бёрхена никого не загнал. Как раз наоборот.

Его загнали.

Наша троица, прижавшись к стене и перевернув стол, пряталась за ним от пуль, летящих откуда-то слева, за пределами нашего зрения. Помещение затягивал едкий густой дым порошка солнцесветов.

— Плохо дело, — я начал перезаряжать пистолет, порядком испачканный чужой кровью.

— Ружья, — оценил Август. — Два или три. Не пойму. Лучше не лезть, пока не придумаем план. Столешница крепкая, потерпят. Не впервой.

Бёрхен заметил нас, скорчил скорбную рожу. Высунул пистолет из укрытия, бахнул не глядя, чтобы не подходили. Косточка отчаянно работал шомполом, заряжая свою мелкую безделушку. Колосок не делал ничего такого, предпочитая поминать сов, перекрывая звук выстрелов, и зажимал рану на боку.

— Я разберусь, — Болохов чуть сдвинул брови, намереваясь шагнуть под пули, но Ида положила ему руку на плечо, сказав коротко:

— Не стоит множить трупы. Нам нужны их слова, а не кровь. Моя очередь вмешаться.

— Эй! — крикнула Ида. — Не стреляйте! Пожалуйста! Я всего лишь хочу пройти домой! Пожалуйста!

Косточка бросил быстрый взгляд из-за укрытия на Капитана, заорал:

— Эй, вы! Птичьи дети! Хорош палить! Дайте ей дорогу!

— Сам ты птичий сын! — после некоторого промедления, раздался грубый низкий и очень злой голос. — Хорошо. Пусть пробегает. Не будем стрелять, если вы чего не выкинете!

Ларченков сердито заворчал, возражая против такого риска, но Ида обожгла его гневным взглядом, и он, к моему удивлению, тут же заткнулся. Затем колдунья начала пересекать зал, взметая вокруг себя следы дыма солцесветов, и они поднялись, словно сизые крылья горехвостки. Увидев тех, кто стрелял, она быстро сказала:

— Бросайте ружья!

Конечно же, они послушались. Два восторженных, заросших бородами лица, ловящих каждое движение своей повелительницы.

— Дери меня совы, — ошеломлённо протянул Косточка и посмотрел на колдунью с большой опаской.

Бёрхен поднял пистолет, но Август цыкнул на него, чтобы тот не торопился и не стрелял в наших новых временных друзей.

Я подошёл к раненому Колоску.

— Дай посмотрю.

— Они выскочили внезапно, когда у вас пальба началась.

— Дай. Посмотрю.

— Совы проклятущие! — прошипел Колосок, с неохотой убирая ладонь. — Всё. Мне конец!

Света здесь было с цыплячий вес, так что я махнул Болохову, чтобы он подогнал свой огонёк ко мне поближе.

— Мне конец? — вниз Колосок решил не смотреть. — Пузо горит огнём!

Пуля оставила глубокий кровоточащий след на его коже. И только.

— Просто царапина. В буквальном смысле. Ты счастливый парень, Колосок. Рут тебя точно любит.

Он спорить не стал, но сову на всякий случай упомянул. С видимым облегчением.

— Есть перевязка? — спросил я у Косточки.

Тот извлёк из кармана жилета пакет из провощённой бумаги.

— Позаботься о друге.

Тот бросил Колоску, сказав:

— Не так ты и страдаешь. Сам справишься. Не люблю смотреть на кровь.

— Воистину Рут любит пошутить, — буркнул Колосок, уже забыв о своих страданиях. — Наёмник, который не любит вида крови. Даже если это кровь друга.

— После таких друзей деньги из карманов пропадают, — в тон ему буркнул Косточка. — Ты куда смотрел, когда они нас чуть не постреляли, словно неразумных коростелей на лугу?

Они, было, стали пререкаться, но я отвлёкся на удивительно резкий, ставший хриплым, голос Болохова:

— Чувствую солнцесвет!

— И не один! — Ида забыла о ребятах, попавших в её сети очарования, вертя головой, пытаясь угадать направление. — Неужели два колдуна сразу?!

— Далеко? — Капитан подхватил ружьё, брошенное одним из стрелков, быстро проверил заряжено ли.

— Больше двадцати шагов, — прикинув, ответил росс. — Их силой мы пока воспользоваться не можем. Три цветка. А может четыре. Кто-то очень запасливый.

— Раз там колдун, то и он нас чувствует, — Август просчитывал про себя варианты. — Спросите у них, какая ветвь будет против нас. Не хотелось бы столкнуться с Пурпуром в узком пространстве.

— Вы видели колдуна? — спросила Ида.

— Да, ритесса.

— Знаете его ветвь?

Ответ пришёл незамедлительно из тьмы коридора, который уходил от нас. Яркая вспышка шипящей змеёй разогнала и без того рассеивающийся дым, треском маленьких пурпурных ящерок разбежалась по потолку. Тёплым дыханием, мягкой невидимой рукой меня отбросило в сторону, перекинуло через столешницу так, что я рухнул на завопившего от неожиданности Колоска.

Капитан рявкнул:

— Свет!

Я вскочил, видя, как Болохов отправляет во тьму коридора своего светлячка. Белый огонёк проворно несся, разгоняя мрак, и, к моему удивлению, коридор оказался длинным.

Очень длинным.

Бесконечным, словно грехи Светозарных перед Айурэ. Мой разум кричал, что здание не может быть настолько большим. Словно дворец. Что всё происходящее не очень-то и реально…

Но реальность вполне себе легко спорила с разумом, и белый огонёк отдалялся и отдалялся, пока не стал едва ли не точкой и не высветил помещение, в котором суетились какие-то тени.

И тогда Капитан, всё это время (всего-то пару-тройку секунд!) целившийся из ружья, произвёл выстрел.

Грохнуло, и через миг огонёк, в который угодила пуля, лопнул, разлетевшись сотнями игл, заставив тени отпрянуть в разные стороны, закричать, упасть, погрузив коридор в глубокий мрак.

Теперь можно было оценить последствия случившегося с нами.

Удар неизвестного колдуна пришёлся в пленённых Идой и в Косточку, превратив людей в полупрозрачные, светло фиолетовые минералы.

— Аметистовый, — Капитан с досадой отбросил ружьё в сторону. Проверил второе, разочарованно цокнул, найдя то разряженным. Пули в сумках погибших тоже стали кристаллами, взять уже не получится. — Я прервал вторую атаку. Возможно, прикончил, если он дурак и не выставил защиту. Как вы, ритесса?

Ида была бледна.

— Если бы они не стояли передо мной… Рут защитила.

Август вглядывался во мрак.

— Ушёл бы ты с открытого места, — посоветовал я.

— Если бы они могли, ответ уже бы пришёл. Но уверен, Белая ветвь собрала хорошую жатву благодаря нашему фокусу. Там все или мертвы, или бегут.

— Стоит ли продолжать? — Болохов стоял, сунув руки в карманы, не спуская бледных глаз с коридора. — Мы проверили, разворошили целый улей и теперь самая пора позвать Голову и его коллег.

— Так-то верно, Антон, — Август не спорил. — Но пока они придут, случиться может что угодно. Куда ведёт этот коридор? Если кто уцелел, они не будут ждать. Вся ночь пройдёт впустую, а я этого очень не люблю. Что думаешь ты, Медуница?

Бедняга Косточка стоял передо мной в виде холодного минерала. Не очень-то завидная судьба.

— У меня есть разговор к Бальду. — Фрок часто повторяла про моё упрямство в ситуациях, когда стоило бы сдать назад. — Будет обидно, если он не ответит на пару простых вопросов. Идём. Что с силой солнцесвета?

Спрашивал я у Иды, но ответил Болохов:

— Ритесса, в отличие от меня, черпала едва-едва. Моё уважение, за столь бережное использование. Вы отлично контролируете дар.

Она благодарно, но слабо улыбнулась, всё ещё отходя от случившегося, понимая, что выжила только потому, что её закрыли от удара магией люди, находящиеся между ней и Аметистовым колдуном.

— Я зачерпнул чуть больше, — между тем продолжил росс. — Но резерва цветка пока хватит.

— Ритесса? Вы продолжите приключение?

Ида, прежде чем ответить, кивнула Ларченкову и тот, перехватив топор, первым направился в коридор, не боясь ни пуль, ни магии. Гвозди бы делать из таких людей. Впрочем, из них это и делали ребята вроде Когтеточки, а потом заколачивали в Птичьи гробы.

— Ну не оставлю же я вас, после такого начала. Надеюсь, в конце концов кого-нибудь допросить прежде, чем его убьют. Право, третий раз мне должно повезти. Меня начинает удручать столь печальная… тенденция.

Капитан уважительно усмехнулся.

— Идти можешь? — спросил я у Колоска. Он не спускал глаз с того, что недавно было Косточкой. — Эй!

— Что? — наёмник словно очнулся. — А. Да. Конечно, могу. Сейчас.

— Не с нами. Знаешь, где живёт Голова?

— Нет, конечно. Кто он, а кто я. С чего мне знать?

Я назвал адрес, пока остальные уходили.

— Спеши туда. Расскажи ему, что здесь случилось. Дальше он сам. И не зевай по пути.

— А если его нет?

— В Фогельфедер. Там поднимай на уши, кто попадётся. Называй наши имена, называй Голову, требуй встречи с Траугесландом. Скажи, что я послал. И Капитан. Запомнишь имя?

— Да. Траугесланд.

— Деньги есть?

Он промычал нечто, я не стал разбираться, сунул ему пару сов.

Колосок снова посмотрел на мёртвого Косточку, опять помянул сов и поспешил прочь, прижимая левую руку к боку.

Коридор был странным. Тёмно-бордовый кирпич, из которого выстроено здание, внезапно обрывался, сменяясь грубым светло-серым, сильно растрескавшимся камнем. Я видел такой прежде, в подземельях под Кварталами Пришлых. Создавалось впечатление, что это место сотворили примерно в то же время из того же материала.

А ещё стены подрагивали. Едва заметно. Но стоило приложить руку к камням, удивительно тёплым, словно нагретым солнечным светом, как поверхность ощущалась стабильной и совершенно незыблемой, словно одно касание заставило её замереть.

Но лишь только я прервал контакт, как глаза снова начали меня обманывать, а коридор дрожать. Почти триста футов, а после круглое помещение с высоким потолком и… с нюансами.

— Как интересно, — Капитан скучающе подпер стену. — Бёрхен, заряди-ка мой пистолет.

Ида остановилась и, сама того не замечая, прижалась плечом ко мне, часто моргая и глядя на то, что нас здесь ждало. Ларченков проворчал очередное ругательство, с укоризной покосившись на хозяйку, лишь глазами говоря, что здесь ей не место.

Болохов с хладнокровным видом, чавкая по крови и… ещё всяким разным частям, которым полагалось находиться внутри людей, а не снаружи, пошёл проверять мертвецов.

Густо и тяжело пахло смертью. Как на бойне. Волшебный фонарик росса, разбитый Августом, лопнул во все стороны бледными иголками сукровицы, сработавшими ничуть не хуже картечи, выпущенной из пушки по подступающей к редуту бравой пехоте. Я насчитал шесть трупов. По крайней мере, на первый взгляд их было шесть. Некоторые фрагменты оказались разорваны и разбросаны так сильно, что уже и не скажешь, принадлежали они одному человеку или нескольким.

Особенно те, что прилипли к сводчатому потолку.

Я в который раз за вечер вспомнил маленькую Ветку. Вот уж, действительно, много крови пролилось.

Хаос властвовал не только среди мертвецов, но и в вещах. В беспорядке валялись какие-то тюки, разбитые взрывом ящики с торчащей из них соломой и даже сломанные пополам армейские медицинские носилки.

На дальней стене висел огромный аденский ковёр, сейчас порядком перепачканный. Дверь, а здесь она была, неспешно и зловеще зарастала крупными и совершенно недружелюбными кристаллами аметиста. Я, было, шагнул к ней, но Ида схватила меня за запястье:

— Не приближайся!

Её мать из Аметистовой ветви и, полагаю, Ида должна знать, что это такое. Как оказалось, Капитан тоже знал:

— Это заплатка. Чем сильнее её ломаешь, тем крепче становится преграда и быстрее зарастает. Прекрасное колдовство, чтобы запечатывать двери, когда кто-нибудь штурмует твой дом или даже андерит. Но Зелёная ветвь, благодаря опыту в защитах, может с этим работать, если только мы не напортачим и не усложним им жизнь. Так что кристаллы оставь.

— Выходит, дальше пути нет?

— Увы. Разве что возьмёмся за кувалды и проведём здесь, беспрерывно работая, года четыре.

— Досадно. А что не так с коридором?

— Заметил? Хорошо, — улыбнулся Август. — Творение колдуна Серебряной ветви. Только они такое могут проделывать с пространствами, удлиняя их и выворачивая в другие области.

Я подумал:

— То есть…

— То есть мы сейчас, где угодно, — буркнул Болохов, носком сапога проверяя какие-то влажные ошмётки. — Но точно не в Длинной сторонке. Может, под Шварцкрайе, где у них был тайный выход на случай бегства. А может вообще за городом. Серебряные — любители творить закрытые пути и неочевидные тропы. Хорошего крысолова бы сюда, из Серой ветки…

Я посмотрел назад, туда, где далеко-далеко был холл дома, из которого мы пришли. Про это я, конечно, был в курсе. Некоторые Великие Дома порой создавали что-то такое в своих берлогах, чтобы враги, попав туда, или заблудились или позволили хозяевам уйти как можно дальше. Подобное не запрещено, особенно если ходы не заканчиваются где-то в погребах лорда-командующего или в банковских хранилищах.

— Значит, колдунов было двое? — спросил я. — Не только аметистовый? Но и серебряный?

— Или это старое колдовство, просто очень стабильное… было, — Ида обеспокоенно посмотрела на дрожащие стены. — Пока его не коснулась Белая ветвь. Серебро никогда не остаётся стабильным рядом с росской магией.

— Вы правы, ритесса, — Август забрал у слуги заряженный пистолет. — Антон, надо уходить. Здесь ловить уже нечего. Что-то интересное нашёл?

— Угу, — колдун за волосы поднял то, что я определил, как голову. Точнее, как часть головы. — Полюбуйтесь.

Он бросил этот предмет нам, голова пролетела, глухо упала, и Ида сделала шаг назад.

— Антон, тут дама, — укорил Август, и колдун, не меняясь в лице, ответил:

— Простите мои манеры.

Всем было понятно, что своими манерами он вполне доволен и извиняется только потому, что его вынудили.

— Дери меня совы, — сказал я, подходя ближе и глядя на то, что осталось от лица. Мало, но вполне достаточно, чтобы узнать в этом израненном творении — моего помощника в медицинских делах «Соломенных плащей» — Бальда.

— Вечер неудач, — цокнул языком Капитан, бросив единственный взгляд на останки бывшего наёмника. — Но я ни о чём не жалею. Иначе мы бы тоже стали прекрасными аметистовыми статуями.

— Собаке собачья смерть, — Болохов вытирал окровавленные пальцы об одежду. — Судя по тому, что мы здесь нашли — поделом.

— Только ниточка оборвалась.

Росс скривился:

— Когда в ниточке столько колдовства, она не может оборваться. Рано или поздно где-нибудь выплывет. Стоит подождать. Кстати, ритесса. Вы чувствуете?

— Солнцесветы. Два или три. В этой комнате.

— Ты и колдуна прибить смог?

— Было бы отменно, Раус, но не думаю. Иначе кто тогда запечатал вход? — ответил на мой вопрос Август. — Полагаю, это запас, который они не смогли унести с собой.

— Целых три цветка? — даже Ларченков не смог сдержать удивления. — У каких-то опарышей?

— Или два, — поправила его девушка. — В тех ящиках.

Болохов извлёк нож, поддел уже разошедшиеся доски, где из прорехи торчала солома, сломал крышку. Осторожно раздвинул эту самую солому, извлёк стеклянную колбу, в которой бледно светился цветок знакомой формы, показал нам.

— Две штуки. Уже начали увядать. Им по несколько месяцев каждому.

— Маркировки? — процедил Капитан.

Колдун взглянул на заднюю крышку капсулы, которая, в отличие от остальной колбы, была металлической:

— Угу. Армейские.

— Со склада?

Болохов пожал плечами, без сомнений сунув колбу в свою сумку, подхватил вторую, передал Августу:

— Ничего в таком не понимаю. Сам смотри. Вот твоя ниточка, Медуница. Не ниточка, целый драный совами канат. Подобный склад должен быть под жёстким контролем, если что-то утекло и начнут копать, то такого нароют…

— Позвольте, — Ида протянула изящную руку, и Капитан без сомнения отдал ей солнцесвет. — Может быть, он и украден со склада. Но… полагаю, я знаю его природу. Литеры Ü и B. И номер. Восемь. У тебя какой?

Болохов взглянул на крышку:

— Шесть.

— У меня был четвёртый. Литеры — это сокращение от «Рейд к улью». Номера — цветы, которые урия выделила на этот поход для сопровождающих колдунов. Перед вами, риттеры, солнцесветы, которые использовались, а точнее были не использованы в последнем рейде Авельслебена.

— Кто-то под шумок, когда полки теряли людей и пушки, заграбастал сокровище в свои руки, — пробормотал я. — И это списали на потери. Ловко.

— Если бы мы не нашли.

— Например, кто-то из Третьего Линейного полка, — произнёс я и, поймав взгляд Иды, улыбнулся. — Надеюсь, я не прав.

— Голова разберётся. Эм… Любезный! В чём дело? — Капитан обращался к Ларченкову, который уже с минуту крутился у ковра.

— Под ним что-то есть, — глухо сказал он, не обернувшись. — Запах…

Он попытался приподнять нижний правый угол, но ковёр оказался надёжно прикреплён к стене. Росс дёрнул ещё раз, на этот раз сильнее, послышался треск ткани, но всё ещё ничего не изменилось.

— Шта же въняеть, дядь? — обеспокоенно спросила Ида, внезапно переходя на росский. — Кожи лихарадство?[6]

— Илом. Ил тулиться![7] — с этими словами Ларченков рванул третий раз, ковёр жалобно затрещал и рухнул всей тяжестью вниз, едва не накрыв собой росса, успевшего отскочить, но уронившего топор.

Мы уставились на стену.

Вся она была… словно бы украшена кусочками бамбука, который наклеили срезами к зрителю. Множество множеств круглых отверстий, сквозь которые было видно множество множеств мест.

Всех их объединяли лишь: розовое нездоровое небо и злой месяц, глядящий на нас голодным безжалостным чудовищем.

И тогда Бёрхен, который не выносил этого места, протяжно закричал…