Птицелов

Глава пятнадцатая Печь

Дождь лил с потолка сквозь прожжённые дыры, собирался лужей на накренившемся полу, а дальше весёлым потоком стекал по цветочной лестнице, жадно принимавшей влагу.

Мы шли наугад, поднявшись на три пролёта вверх и углубившись в пустые залы без окон. Дважды они возвращали нас к центральной трубе с беспокойными маятниками — самому необычному пространству Печи. Во всем остальном она была уныла и холодно-равнодушна к тем, кто без приглашения пришёл сюда.

Меня это устраивало. Гораздо лучше, чем всяческие волшебные ловушки, голодные создания и кровожадные призраки, которым самое место в столь безлюдных местах.

— Как в Школе Ветвей, — несколько раз шептала Ида, пытаясь ориентироваться среди залов и коридоров. — Только всё гораздо больше, масштабнее и… старше. Словно я уже бывала здесь, надо просто вспомнить правильную дорогу. Где-то там внутренние дворы. Нам нужен другой корпус, и вверх на уровень.

Её волосы, как и прежде, источали свет, разгоняя холодный мрак. Глаза сияли магией и я, не скрывая, любовался этой необычной, скоротечной красотой симбиоза колдуньи, руны и солнцесвета.

— Комнаты учеников, — делала предположения моя спутница. — А здесь, полагаю, казарма Храбрых людей. В Айурэ в подобном месте расположена гвардейская рота лорда-командующего. А там… Да. Нам сюда, вот линия, сложенная из опаловых стрелок. Как в Школе. Мы на верном пути.

За очередным поворотом стена перед нами оказалась в сплошных дырах. Я подошёл и ощутил на коже свежесть, почувствовал запах озера. Шум волн, встревоженных из-за ненастья, почти заглушал редкий шелест дождя.

— Словно стреляли картечью, — пробормотал я, проводя пальцем по оплавленному краю камня. — Только пушка должна была быть ну очень большой.

— Не пушка, — Ида стояла у противоположной стены, где от света её волос искрились вплавленные в булыжники осколки. Словно звёздное небо заглянуло в зал. — Фрагмент первых Небес. Или того, что могло ими стать.

Дальше дорога отсутствовала — завалы, рухнувший внешний фасад, не выдержавший колоссального удара магии, оплавленный, вставший на дыбы острыми иглами пол. Проберётся разве что обезьяна или седьмая дочь.

Пришлось искать новый путь.

— Удивительно, что логово Мастера Ламп вообще уцелело.

— Печь создавали колдовством, — Ида вела меня за руку по коридору с покатым потолком, следуя за опаловыми метками. — Только поэтому она и смогла выстоять, когда магия вырвалась. Она защитила многих в своих стенах. Тех, кто находился здесь, и тех, кто успел добежать до неё, во время начала разрушения Небес.

— Большинство не успели, полагаю, даже понять, что происходит, — я помнил из курса истории в университете, сколько тогда погибло людей. Часть армии Отца Табунов, стоявшая лагерем на равнине, ударный кулак Айурэ — превратилась в пар. Потери были таковы, что натиск Храбрых людей на Птиц в этой части Ила ослаб, и те, конечно, воспользовались подобным, чтобы убить ещё больше защитников Айурэ. Из-за этого война едва не была проиграна.

— Все важные для победы люди уцелели. Те, кто потом стали Светозарными, работали внизу, в кузне или цехах. Или наверху — в лаборатории. Это их и спасло. Кстати, дети Когтеточки тоже были здесь, так что, по сути, благодаря крепким стенам Печи я имею счастье говорить с одним из потомков.

— Не все дети, — я знал эту часть семейной истории. — Один из них, насколько я знаю, находился за стенами, в лагере Отца Табунов. В тот день у Когтеточки осталось лишь шестеро детей. Четыре сына, две дочери. И на финале войн Светозарных их стало ещё меньше.

— Двое уцелели. Тот, у кого не было магии, и тот, кто обрёл право быть лордом-командующим после исчезновения отца в Иле. У Дома Чайки есть редкие записи о легендарных временах. Мы храним память, ибо связаны с теми событиями.

— Понимаю.…Потомки Светозарных? Или кого-то из Храбрых людей?

Тихий смешок:

— Все старые семьи — потомки Светозарных. Из тех, что не пошли за родителями в Ил. Или не успели пойти. Просто по прошествии веков об этом не хотят вспоминать и говорить. Впрочем… наша кровь слишком жидкая, чтобы называть Последнюю Из бабкой. Столько поколений сменилось… Но я об архивах. Там написано странное, это смущало меня ещё в детстве.…что с Когтеточкой были согласны не все его дети. Причём не указано, в чём причина разногласий. Но по крайней мере один, а может и двое — бумаги противоречат сами себе — выступили против него на последнем этапе войны со Светозарными. Поддержали именно их. И даже убили своих же братьев, а может сестер, прежде, чем понести наказание от отца.

— Да. Мне известна эта версия. Нет лучшего способа разъярить Фрок, чем ляпнуть ей эту милую семейную историю во время званого обеда. Поверь, я знаю, о чём говорю. Проверил на собственной шкуре.

— Бедный, — посочувствовала она. — Как тебя угораздило?

— Я спорил с братом. Он доказывал, что этот предатель рода подсказал Светозарным, где искать нашего славного предка. Так что даже не поручусь, кому из нас влетело сильнее.

Ида печально цокнула языком:

— Неделя без ужинов?

— Ты слишком хорошего мнения о Фрок, — усмехнулся я и вернулся к теме. — Впрочем, все эти домыслы о моих очень далёких предках такие же недоказуемые, как и то, что Птицееда хранит семья нынешнего лорда-командующего, а Рут и вовсе сестра Сытого Птаха.

— Вот уж с последним точно многие не согласятся, — рассмеялась колдунья. — Она пришла в мир через изначальное пламя вместе с сотканными из теней воронами, и всё вокруг неё было Илом. И, полагаю, раз уж Рут стала нашей создательницей, а также создательницей существ, которых мы называем Птицами — Ил ей не понравился. Четыре ворона, а может и пять, все называют разное число, были её силой. Кроме того, некоторые дети Сытого Птаха встали на сторону незваной гостьи в том столкновении. А некоторые остались верны ему… прежнему богу. Говорят, и те, и другие до сих пор живы, ждут часа, когда поверженный Птах прилетит с луны. Одни, чтобы вновь выступить против него, другие — помочь вернуться.

Я поморщился, представляя унылый и кровожадный мир вечно голодного чудовища. В случае его победы нас ждёт бесконечный Ил. Хуже участи не придумаешь. Не знаю, как к такой перспективе относятся в Гнезде, но я точно не желаю, чтобы вместо Айурэ…. Да нет, вместо всего Золотого Рога простирались земли, полные мозготрясов, жеребят и прочих не милых моему сердцу созданий.

— А вот, кстати, раз мы вспомнили Одноликую — её дом. Ну, всё точно, как в Школе Ветвей. Идём. Скорее. Это интересно!

Мы вышли в круглый внутренний двор, влажный и холодный после дождя. Небо серело, свет возвращался, вместе с тем, как тучи отступали дальше и дальше, всё также бессильно швыряясь беззвучными молниями.

Раньше, полагаю, здесь был стеклянный купол, теперь от него остался лишь каркас из чёрного камня с двенадцатью перекрещивающимися дугами, вздымающимися на высоту взрослых кипарисов. Весь двор зарос люпинами. Их было целое поле. Пятнистое, вымокшее, светло-розовое, синее, фиолетовое. Прекрасное.

— Алтарь Рут? — удивился я. — И, судя по живым цветам, целый и не осквернённый.

— Большая удача найти безопасное место в Иле. Хочешь подойти?

— Да. С тобой всё хорошо?

Она чуть покачнулась и её пальцы сильнее сжались на моём предплечье.

— Просто устала. Давно пора отдохнуть. Ну, же! Идём! Вон дорожка.

По пути я собрал целую охапку люпинов и когда мы дошли до алтаря Одноликой — прямоугольника из красноватого базальта, где на каждой стороне была гравировка, изображающая любимый цветок богини, остановился. Переглянулся с Идой.

— Неожиданно, — в её голосе прозвучала скрытая тревога и вместе с тем любопытство.

У подножия алтаря Рут лежали кем-то сорванные цветы. Я наклонился, изучая их:

— Свежие. Срезали не позже, чем сутки назад.

— Хорошая новость в том, что это не кто-то из суани или даже Светозарных, — задумчиво заключила Ида. — Их тела не пережили бы подобной близости алтаря и люпинов. В этот двор никто из них не проникнет.

— Плохую я скажу сам. Здесь были люди. Даже так: с большим шансом здесь и сейчас есть люди. И они, раз забрались настолько далеко, могут быть опасны.

— Раз они, как мы, несут цветы Рут, то есть шанс, что они не так уж и плохи.

— Я бы поостерёгся выбегать к ним первым. Во всяком случае, пока мы не поймём, кто здесь.

— Печь большая. Мы можем и не встретиться.

Я подумал, что этот вариант, возможно, лучший. Не люблю заводить новые знакомства в Иле. Впрочем, с Идой я познакомился тоже в нём, и не сказать, что бы теперь жаловался. Скорее наоборот.

— Точно могу утверждать, среди них колдун. Только человек с солнцесветом и руной может открыть входную дверь.

— Должно впечатлять, — заметил я. — Что они забрались так далеко, и у колдуна остались ресурсы. Они, в отличие от нас, проделали весь путь пешком.

— Или нет, — Ида осматривала поле люпинов, словно искала спрятавшихся. — Вдруг они тоже нашли портал. Или им его сделали… Ты прав, Раус. Лучше поостеречься.

Я хорошенько подумал, стоит ли оставлять свой букет рядом с букетом неизвестных. Если они вернутся, то удивятся не меньше, чем мы. Но затем рассудил, что Рут, если она сейчас вдруг обратила на меня внимание, довольно сильно расстроится не получив то, что я полагал оставить для неё.

— Мы на ногах уже много часов. Надо отдохнуть и набраться сил, — я чувствовал, как шумит в голове от усталости и недосыпа нескольких дней.

— Тогда лучше нам не уходить от поля. Останемся среди цветов. Вон там, у одной из опор каркаса, — предложила Ида. — Не волнуйся. Я потрачу толику цветка, чтобы нас не застали врасплох. Никто не заметит…

Губы жгло от поцелуя.

Я всё ещё ощущал его, словно огненный перец коснулся их. Тепло, жар, потом яростный ожог — мне пришлось пройти через все стадии боли, и та проникла в меня, сжигая нёбо, язык, гортань, пищевод и наконец желудок.

Острая и в то же время медово-сладкая. От неё хотелось избавиться и… чтобы она продолжалась и продолжалась. Бесконечно-долго.

Но она исчезла и на губах осталось лишь ощущение приятного касания чужих губ.

Холодная вода серебряного озера, в котором отражался непередаваемо-огромный кровавый месяц, холодила щиколотки. Я задрал голову вверх, но не увидел никаких признаков Сытого Птаха. Сегодня он был не в настроении.

Ида сидела передо мной, в воде, обхватив руками колени, глядя куда-то за горизонт, где серебро зеркала касалось больного розового неба, сливаясь в единую нитку бесконечности, скрывая за собой высокие пики Гнезда.

Я видел её собранные в высокий хвост, мокрые на концах, липнущие к спине волосы, красивую беззащитную шею, плечи, острые лопатки… цветочную тунику из магнолии. Мой кошмар снова вернулся.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Сложный вопрос, — ответила мне Ида, не обернувшись. — Даже мудрый человек не всегда может ответить на него сразу. Или… искренне. Ты сумеешь? Чего хочешь ты, Раус Люнгенкраут?…потомок Когтеточки.

Я подумал. Чего я хочу? Чтобы вернулась Элфи? Чтобы я нашёл Рейна? Когтеточку? Птицееда? Чтобы не видеть снов? Или только этого? Вернуться из Печи домой? Познать все загадки Ила? Чтобы воспоминание об Осеннем Костре навсегда исчезло из моей памяти?

— Вот, видишь. Это довольно непросто — желать, — в её голосе не было насмешки, только сочувствие. — Я желаю слишком многого. Даже больше, чем ты. Но, полагаю, на финале это не принесёт мне никакого счастья. Так всегда бывает с желаниями — они, в большинстве своём, не оправдывают наших надежд. Стоило бы себя пожалеть, но я не достойна жалости даже к самой себе.

— Ты существуешь или это мой кошмар?

Она повернулась ко мне, и я увидел, что в её светлых глазах, по нижнему краю радужек, живёт месяц Ила.

— Мне грустно. Одиноко. Тоскливо. Я заблудилась и потерялась. Почти, как ты. Но гораздо страшнее. Время и прошлое пьют мою память, шепчут о старости, которой нет. Ты знал, что люди, оставшиеся тут надолго — получают почти вечную молодость?

— Цена этой молодости слишком высока.

Ида отвела взгляд:

— Хм… мудрость у потомка Когтеточки. Это… красиво. Не зря ты привлёк моё внимание. Я всегда страшилась старости.…Трагедия не в том, что приходит старость, а что, когда это случается, никуда не уходит молодость. Она заперта внутри тебя и кричит, кричит, кричит… — её голос упал до шёпота, мне показалось, что она плачет, но сейчас, когда моя собеседница снова отвернулась, я не видел её лица. — Я ошиблась, торгуясь с Илом. Жаль, что ты мудрее меня. Не важно.

— Что не важно?

— Это ответ на твой вопрос: существую ли я на самом деле или это всего лишь кошмар. Не важно. Сам прими решение, удобное для тебя.

— Почему ты выглядишь как Ида?

— Потому что ты хочешь её видеть. И потому, что она не пугает тебя. И потому что мне нравится быть ею. Почувствовать себя хоть немного живой. Хоть на секунду. Хоть здесь, где лишь ветер и одиночество старой памяти.

Действительно. Не пугает.

Я поколебался. Сел рядом, прямо в холодную воду. Увидел, что она только покосилась на меня, даже не повернув головы. Месяц висел в небе и тень, что пряталась за ним, затаилась.

— Мне жаль, — шепнула она.

Я ждал продолжения. Шло время. Месяц всё больше и больше рос в размерах, пока не заполнил всё пространство, заливая глаза алым. В этом кровавом, больном свете, уже нельзя было ничего различить. Лишь движение рядом.

Губ коснулся лёгкий поцелуй. Шёпот:

— Просто помни, когда придёт время — мне жаль. Я не хотела того, что случилось и будет. Только не с тобой. И не для тебя. Мне жаль…

Проснулся я через несколько секунд после Иды, обнимавшей меня. Почувствовал, что она вздрогнула, пробуждаясь, а после отстранилась.

Нашей периной были люпины, и они же росли вокруг, закрывая обзор, давая возможность видеть лишь розовое небо.

— Что произошло? — Сон всё ещё пытался сжать голову свинцовыми ладонями, запустить пальцы в волосы, утянуть назад. Губы немели, и я слышал несуществующий шёпот в ушах. Дери совы мои кошмары.

— Кто-то касался колдовства.

Три ветви: Белая, Кобальтовая и Серая способны чувствовать на большом расстоянии, если другой колдун пользуется руной и солнцесветом. Россы — здесь вне конкуренции. Тот же Болохов ощущает чужую магию за лиги и без ошибок может сказать, какая ветвь используется. Именно так мы и наткнулись на Оделию.

— Как далеко?

— Не близко. Мы там уже прошли. У самого входа.

— Кто-то открыл дверь?

— Да, — она хмурилась.

— Знаешь, какая Ветвь?

— Пурпур.

Я покрутил эту информацию и так, и так:

— В любом случае, даже если он идёт сюда, то ему, как и нам, потребуется несколько часов. Хотя очень сомневаюсь, что он здесь ради алтаря Рут.

— Он или они — не важно. Соседнее крыло рядом. Мы пройдём через него, заглянем в лабораторию. Долго мы спали?

Я посмотрел на месяц:

— Больше десяти часов. Редкость для меня в Иле.

— Ты стонал во сне, — она коснулась моей щеки, пытливо заглядывая в глаза.

— Всего лишь неприятный сон, — я выкинул из головы то, что было возле несуществующего озера. — Давай двигаться дальше. Из Печи есть другие выходы?

— Пока она копирует Школу Ветвей. Точнее, наоборот. Так что выходов, по меньшей мере, пять.

— Тогда после лаборатории проведёшь нас к ближайшему. Чтобы не столкнуться нос к носу с новыми посетителями.

— Да. Разумно, — колдунья расправила порядком примятый и испачканный подол городского, совершенно не подходящего для Ила платья. Я увидел, что руну она сжимает в кулаке.

— Цветок, который дал тебе Болохов. Сколько в нём осталось силы?

Она вздохнула:

— Я стараюсь беречь каждую каплю. По моим расчётам, смогу забрать из него на пять, может быть на шесть заклинаний. Лучше бы его не тратить без особой нужды.

Я думал точно также.

Второй корпус Печи в корне отличался от прежнего: куда более широкие коридоры, везде каштановые лампы, которые оживали, стоило нам приблизиться — словно свечи в них меняли совсем недавно, а не пятьсот лет назад. Они росли из стен, сплетались лозами друг с другом, образовывали тяжи на потолке. В пролетах, вертикальных шахтах, украшенных растительными лестницами, парили вверх и вниз объёмные стеклянные шары, где заточили молнии. Те лизали преграду, растекаясь по ней, сверкая ярко-голубым и тёмно-фиолетовым.

Ида даже бровью не повела, пройдя под ними, и её волосы, треща, встали дыбом. А после и мои. Зрелище было… ну, признаюсь, забавным. Мы посмотрели друг на друга, стараясь оставаться серьёзными.

— А ты говорил в Солнечном павильоне, что нам не стоит быть вместе из-за неприятностей, которые мы притягиваем, — сказала она. — Послушай я тебя, и пропустила бы… это!

Я попытался пригладить волосы, но они лишь потрескивали под ладонью, покалывая кожу искрами, не желая слушаться. Она не выдержала, засмеялась, откинув голову назад, и её смех, искренний и медовый, полный завораживающей силы, жизни, искрящейся радости, смех, который мне так приятно слышать, кажется был лучшим, что случалось в многострадальной Печи за последние века.

Я не удержал серьёзную мину, рассмеялся следом, качая головой:

— Спасибо Одноликой, что в столь глупом виде меня видишь только ты.

Ида толкнула меня плечом в плечо и заговорщицки шепнула:

— Ты забыл о глупом почти обнажённом виде в Шестнадцатом андерите. Вряд ли у тебя получится удивить меня сильнее.

— Да, уж… — пробормотал я. — Полагаю, даже Кровохлёб был впечатлён.

Узилища молний остались позади, отпуская наши волосы, наконец-то переставшие плеваться искрами, и мы пошли по длинной галерее, мимо столбообразных янтарных колонн, внутри которых с величавым изяществом туда-сюда плавали светящиеся белые сгустки, похожие то ли на медуз, то ли на студенистые прозрачные грибы. Именно они здесь выступали источниками света.

— Что это такое? — с опаской спросил я.

— Ты в Иле дольше меня.

— И вижу их впервые.

— Быть может, это микаре? Хранилища фрагментов памяти, созданные Светозарными. А вот опять повреждения…

В этой части Печи гибель предтеч Небес тоже не прошла даром — разрушенные стены, лопнувшие колонны. Янтарь или то, что я принимал за янтарь — разлетелся по полу мелкой галькой, а медузо-грибы растянутыми кляксами содрогались, открывая нечто похожее на рыбьи рты и противно пульсируя светло-жёлтым.

— Они же… — я нахмурился. — Они же не могут биться в агонии с тех самых пор?

Ида перешагнула одну из них, сказав негромко:

— Ил дарует разные свойства, в том числе и долгую жизнь. Иногда, как здесь — бесконечную. Почти бессмертие. Ужасно, на самом деле — когда твоя смерть растягивается на века. Во времена Когтеточки многие уходили в Ил за вечной молодостью. Храбрые люди заметили, что находясь здесь, переставали стареть и меняться.

— Но они изменились.

— Конечно изменились. И не так, как хотели. Потом. Когда стало слишком поздно. Ил берёт плату с каждого. И порой она гораздо страшнее смерти. А уж как он любит играть с теми, у кого есть колдовской дар… Столько соблазнов мне обещает…

Я посмотрел на неё внимательнее, и она ответила успокаивающей улыбкой:

— Со мной всё хорошо, Раус. Я не безумна и надеюсь вернуться за Шельф раньше, чем это пространство найдёт брешь в моей обороне. Но здесь я становлюсь намного сильнее, чем в Айурэ. Одна из причин, почему ученики и последователи потянулись за Светозарными в глубину. Слишком много силы, чтобы её проигнорировать или забыть о ней.

Громкий, пускай и далёкий разговор заставил её вздрогнуть. Я потянул Иду за собой, как можно дальше от светящихся колб, в ту область, где они были больше всего разрушены, а медузо-грибы отсутствовали. В самый мрак.

Мы замерли у стены, и я вслушивался, пытаясь понять фразы, неразличимые из-за расстояния.

Слух у Иды оказался лучше моего, и она произнесла едва слышно:

— Не квелла. Мужчины. Трое.

Затем и я услышал слова.

— Дери меня совы, как это достало.

Они появились в левой части галереи — двое в ярко-зелёных мундирах, третий в плотном кожаном плаще и помятой треуголке. Все с бородами, довольно неряшливы и худы. Солдат и тот, что в плаще, несли за две ручки большую корзину. Их товарищ — ружьё с примкнутым штыком.

Мундиры я узнал. Третий Линейный пехотный полк лорда Авельслебена. Я привлёк внимание Иды, затем коснулся воротника и показал ей четыре пальца. Она умница, поняла, что я говорю о четвёртой роте. С такими нашивками, сделанными золотыми нитками, мы уже сталкивались — в кратере, где когда-то нашли Оделию. Теперь осталось понять: перед нами люди из полка условно хорошие или люди из полка (или же носящие форму полка) совсем плохие.

— А я говорил, — сказал солдат с ружьём. — Надо было прибить лошадей, пока имелась такая возможность. До того, как они озверели и сбежали. Мясо бы жрали, а не эту дрянь.

— Заткнись уже! — устало огрызнулся парень в плаще. — Чего теперь плакать по тому, что не вернуть?

— Да. Лучше без твоего нытья, — поддержал другой, ставя вместе с товарищем корзину на пол. — Знал бы, куда это придёт, в жизни бы не вызвался добровольцем.

— Зато денег…

— Ты сперва вернись и получи, — разрушил его мечту Плащ.

Солдат с ружьём ткнул штыком в ближайший к нему медузо-гриб, подцепил и отправил в корзину:

— У меня от этих изжога.

— Лучше, чем голодать. Припасы кончились, а больше в Печи есть нечего. И так Брюн порции урезал.

Следующие несколько минут неизвестного нам Брюна поминали разными не очень воспитанными словами. Доставалось ещё какому-то полковнику и придурку из Фогельфедера, который сам должен взять кирку и долбить проклятущую землю, а также проклятущую дверь и проклятущую голову самому себе.

За этими разговорами, они наполнили корзину. Я обратил внимание, что все трое расслаблены, не опасаются, что из мрака на них набросится какое-нибудь создание Ила и вообще, судя по всему, Печь для них место привычное. Ну или… уже не новое.

— Брюн сказал, если колдун не вернётся через два дня, то уходим, — Плащ приподнял корзину, проверяя вес.

— Куда он вообще мог пропасть, сумасшедший жалкий неудачник? — второй солдат взялся за свою ручку. — Сказали же, не ходить в одиночку.

— Он надеялся найти здесь солнцесвет вместо прежнего. То появлялся, то пропадал. Обратная дорога будет не сахар без магии.

Они ушли, обсуждая мерзкий расклад шансов, благословение Одноликой, и их голоса постепенно стихли.

Ида выдохнула и сплюнула руну в ладонь:

— Как же мне хотелось задать им вопросы…

О, да. Я думал о том же самом. Кобальтовая колдунья многое бы прояснила, если бы использовала магию, но её солнцесвет слишком потерял силу… Когда выживание на одной чаше весов, а любопытство на другой, выбор очевиден.

— Здесь солдаты из Айурэ. Полагаю, это они оставили цветы у алтаря Рут.

— Упоминался и Фогельфедер, и колдун. Какая-то экспедиция от города?

Подобное случается. Правительство или Великие Дома, блюдя свои интересы, часто тайные, часто вообще запретные, о которых не стоит разговаривать в приличном обществе, порой отправляли в Ил группы. Очень часто я находил их кости во время своих путешествий. Потому что обычно всё заканчивается неудачно, но были и случаи возвращения назад. Не спорю.

Если Рут оказывалась милостива. Однако не слышал ни про один отряд, который зашёл настолько далеко. Им потребовалось несколько месяцев упорного путешествия по белым пятнам Ила, чтобы сюда добраться.

— Очень везучая экспедиция, если они дошли до Печи, — пробормотал я.

— Пока везучая. — Я не смог разглядеть выражение её лица во мраке. — Ты же слышал. Солнцесвет исчерпан, значит, они остались без магии. Еда кончилась и им приходится собирать этих созданий. Если немного не повезёт, люди начнут голодать. А обратный путь, пешими, будет долог и опасен. Ты сам знаешь.

Конечно, я знал. Шанс, что многие из отряда станут покойниками, довольно высок, ибо до Шельфа очень далеко. Я чувствовал это, и расстояние меня… слово «пугало» я, пожалуй, использовать не буду, а вот «смущало» подойдёт. Не так смущало, как во время путешествий с Рейном, но достаточно, чтобы я уже думал о будущем и о том, как мы будем выбираться отсюда без нужных вещей и одежды.

— И всё же я многое отдал бы, чтобы узнать, кто они и что здесь делают.

Ида положила мне ладонь на грудь:

— Хочешь за ними пойти?

Я подумал немного:

— Опасно. Неизвестно, сколько их и, если у лагеря будет патруль или кто-то сидит в секрете, нас заметят. Ненужный риск, непонятно ради чего.

Конечно, можно было бы помечтать о ружье, зарядах, одежде и обуви, но вряд ли они побегут к нам, отдавая то, что им самим надо.

— Разумно, — согласилась она. — Тогда идём дальше.

— К ближайшему выходу, если ты знаешь путь. С каждым часом бродить здесь становится всё более рискованно.

— Разве находиться в Иле вообще не рискованно? — последовал резонный вопрос. — Как бы ты ни старался, в пути домой мы не сможем избежать неприятностей.

— И всё же меня беспокоят и эти люди, и тот Пурпурный, которого ты почувствовала. Я бы оставил их за спиной. Далеко за спиной.

— Хорошо, — в её голосе была лёгкая доля разочарования, что мы меняем планы. — Ты решаешь.

— Сможешь вывести?

Пауза затянулась, а затем последовал осторожный ответ:

— Я уже не раз говорила, что Печь чем-то похожа на Школу Ветвей. Но гораздо больше, и чем дальше мы идём, тем сильнее расхождения. Там, впереди, должен быть второй внутренний двор. За ним спуск на точно такие же этажи, как те, где мы поднимались. Теоретически после них должен найтись выход.

— Теоретически, — эхом пробормотал я. — Что же. Твоя неопределённость гораздо лучше моего полного незнания этого места. Будем полагаться на неё. Без тебя я бы бродил здесь, словно слепой котёнок. Да что там. Даже не попал сюда.

— Без меня ты бы уже давно перешёл Шельф и находился в безопасности, а не оказался у совы под крылом, — Ида была довольно жестока к себе.

— Не думай о том, что не случилось.

— Да. Ты прав.

Я в последний раз посмотрел на бьющихся в агонии существ, размышляя, что случится, когда солдаты съедят их всех? Попытаются разбить колонны, чтобы добраться до тех, кто живёт там? Голод — вещь жестокая. Поверьте человеку, который однажды из-за него оказался внутри древа.

Провал в стене. Ветер. Розовый свет. Знакомый, и сейчас, после долгого свечения каштановых ламп, болезненный для глаз. Ида подошла к нему первой и застыла, глядя на открывшуюся картину. Я шагнул следом, бросил один взгляд и сразу же потянул её назад, подальше от края, чтобы нас не заметили.

Мы с Идой смотрели сверху на раскинувшийся перед нами второй внутренний двор Печи. Здесь не было ни алтаря Рут, ни поля люпинов. Четыре большие палатки в дальней от нас части, едва дымящийся костёр, люди. Я насчитал семерых, двое из которых с ружьями, стояли на часах. Затем к ним присоединились те, что ходили за едой, принеся корзину, полную микаре, как назвала их Ида. Ещё один, зевая, в расстёгнутом капитанском мундире, выбрался из палатки.

Одного из фрагментов двора, по сути, не существовало, вместо него был раскоп — рваная рана в земле, рядом с которой лежала куча извлечённого грунта, сломанные плиты покрытия, а также выволоченные камни кладки. Было слышно, как где-то там стучат две или три кирки.

— Интересно, — Ида, сузив глаза, наблюдала. — Очень интересно. Наверное, их колдун надоумил. Если у него закончился солнцесвет, то на первый взгляд — разумное решение. Прости. Я о том, что они, скорее всего, не смогли открыть дверь лаборатории без магии, и поэтому пытаются добраться туда, проломив потолок.

— Лаборатория внизу? Под двором?

— Теперь я уверенно могу сказать — «да».

— Значит, они проделали такой путь ради неё. Что там может скрываться, чтобы так рисковать?

Ида пожала плечами:

— Придумай, что угодно. Любой вариант возможен. Утраченные заклинания, например. Раньше их список был куда обширнее, чем сейчас. Многие открытия и секреты исчезли вместе с их создателями во время войн Светозарных. Тогда мы могли даже использовать переходные формы к другим ветвям, комбинируя их со своими основными вариантами. Бесценные знания, которые усилят и государство, и какой-нибудь из Великих Домов. Или же тайны последователей Когтеточки. Проекты Мастера Ламп. Руны, в конце концов. Или… даже Птицеед.

— Хм… Сомнительно.

— Я присутствовала при беседах отца с Авельслебеном. Все хотят заполучить руну твоего предка. Или найти подобную. У Айурэ точно такие же желания, как и у Светозарных — стать сильнее и опаснее. Почему бы руне не оказаться в Печи?

— Вместе с костями моего пращура? Хотя бы потому, что доступ Светозарным к Печи гораздо проще, чем людям. Любой суани, при желании, может бродить везде, кроме алтаря Рут. Уверен, что за пятьсот лет они приходили сюда. И если так, давно бы отыскали Птицееда.

Я не сказал о том, что Оделия клялась — они с Рейном нашли Когтеточку и это было отнюдь не в Печи. А в долгих неделях пути отсюда, совсем в другой области Ила.

— Что бы там ни было, они пытаются проломиться туда. На благо города или беду, в зависимости от того, кому служат, — она была задумчива.

Я посмотрел на маленький лагерь.

— Сможешь провести нас в лабораторию так, чтобы они не увидели?

В глазах Иды мелькнуло удивление, впрочем, почти сразу же сменившись пониманием.

— Если ты этого, действительно хочешь.

Дери меня совы! Я буду жалеть, если уйду сейчас. И гораздо больше буду жалеть, если эти кроты из Племени Гнезда — и добудут то, что в будущем повредит Айурэ.

— Давай опередим их.