Птицелов

Глава четвертая Отель «У чайки»

Я шёл к переходу в Шельф по серпантину горной дороги, ведущей к андериту, думая, что пару дней назад мне улыбнулась невероятная удача — меня не убила самая настоящая, дери её совы, суани. С другой стороны, ещё не вечер и она это сможет сделать позже, когда я перестану быть ей нужен.

Или… когда передумает. Или… если её снова охватит безумие, а судя по той частоте, что у Тигги слетали мозги, сие вещь довольно обыденная. Короче лучший вариант для меня — забыть об Иле на какое-то время. Пока я не пойму, что происходит.

Мне даже захотелось плюнуть на всё, вернуться, забрать Элфи, увезти её в безопасное место. Но всё хорошенько обдумав, я решил, что это принесёт ей куда больше проблем в будущем. Поэтому я просто сосредоточился и позвал её, как звал не раз прежде, отправляя лишь послание, концентрированное «будь очень осторожна, когда пойдёшь назад».

У каждого в нашей необычной, пускай теперь и маленькой семье, есть свои странности.

Не знаю, что у Фрок, кроме её жёсткости и ненависти к Илу, она никогда не признавалась в этом, но мой отец был способен очаровать жеребёнка. Так, что мог пройти мимо этой твари, дудя в пастуший рожок, колотя в барабан и остаться после этого целым и невредимым. Вряд ли подобным умением мог похвастаться даже Когтеточка.

Рейн был как дождь, что порой накрывает поля сражений. Приходит стеной, закрывает собой всё и от всех. Скрывает друг от друга. Застилает глаза. Охлаждает пыл, ярость, желание биться. Уничтожить противника. Этот ледяной дождь часто гасил у существ их природный голод и стремление напасть. Не всегда и не со всеми, но… часто. Поэтому путешествовать по Илу вместе с ним было куда безопаснее, чем без него.

До поры до времени. Ибо Ил всегда находит лазейки, и пелена «дождя» спадает с его незрячих мёртвых глаз.

Мой же талант в другом, друзья мои. Я самый обаятельный человек в Айурэ, особенно если сравнивать с моей бабкой или Удо Траугесландом. С этим, уверен, никто не станет спорить. А если серьёзно, то Рейн мог укрыть от взгляда враждебных тварей, я же — умел находить неочевидные пути.

Безопасные дороги через Ил. Я чувствовал их каким-то внутренним, совершенно необъяснимым разумом, чутьём. Разумеется, как и со способностями моего брата — отнюдь не всегда угадывал, но в большинстве случаев выбирал верный путь. Мог пройти, провести, избегая опасностей там, где любой другой отхватил бы проблем, как лягушка в мелкой луже, вокруг которой расположились два десятка голодных аистов.

Поэтому, когда мы собирались вместе в путешествие, то наши шансы выжить — увеличивались многократно. Благодаря друг другу мы заходили так далеко, в такие уголки, которые видел разве что Когтеточка. Это было золотое, чудное, волшебное и вместе с тем тяжёлое время, когда мы несли на наших плечах груз приключений и общей ответственности.

И, наверное, только сейчас я могу вам признаться в этом.

Теперь вы должны понимать, почему я порой корю себя за то, что не пошёл в тот последний поход вместе с Рейном и Оделией. Возможно… уверен… я смог бы отыскать более безопасный путь. И жизнь нас троих… четверых, ибо Элфи это тоже изменило, сложилась бы иначе.

Но теперь мне остаётся лишь гадать, как бы Рут всё решила? Спас бы я их в тот раз? Или погиб вместе с Рейном?

Тот не случившийся поворот судьбы я никогда не узнаю. К добру или к беде, это уже не важно.

Элфи же Одноликая уготовила иной, довольно уникальный для нашей семьи, дар. Она чувствует нас. Рейна, кстати говоря, куда ярче, чем меня, что и неудивительно.

Если сосредоточиться и «отправить» сообщение-мысль, она вполне способна понять эмоцию. Вроде «больно», «берегись!» или «всё хорошо». Не так уж и много, однако и очень немало, особенно, если припекает. Можно хотя бы предупредить её.

Но и это ещё не всё.

Когда я говорю, что моя юная воспитанница нас чувствует, то это не фигура речи. Она знает, откуда я отправил ей свою мысль. И расстояние, судя по её заявлению, не имеет значения. В голове у неё внутренний компас, как у меня, когда я путешествую по Илу без всяких карт.

Именно таким образом Элфи нашла меня на краю воронки Квартала Пришлых, когда я, по глупости своей, не справившись с болью, позвал её.

Отсюда самые сметливые могут понять несколько вещей. Например, почему я так долго тянул с тем, чтобы взять её с собой в Ил (разумеется, всё, что я говорил об опасности — правда, но была и ещё одна причина).

И имя ей — моя неуверенность.

А Элфи слишком умная девочка, чтобы не догадаться, о чём я думаю.

Я спрашивал у неё: «слышала» ли она Рейна? Обращался ли он к ней, там, когда был в Иле в злополучный поход? Знает ли она хотя бы примерно, где теряется его след? Ведь моего брата она ощущала гораздо тоньше, чем меня.

И Элфи всегда неизменно отвечала: «нет». Что в семь лет, что гораздо позже, когда я спросил снова.

Было ли это ложью?

Что же. Я с некоторым шансом, допускаю, что «да». Такая возможность существует.

Как я только что говорил, моя воспитанница умная девочка и слишком хорошо меня знает. Если бы она только указала мне настоящее направление, тогда, восемь лет назад, то я сорвался бы, несмотря ни на какие разумные доводы об опасностях, чтобы найти Рейна (живого или мёртвого) по горячим следам. И теперь, судя по рассказу Оделии куда их занесло, полагаю, что это привело бы к крайне печальным последствиям.

И Элфи, даже располагая сведениями, не желала, чтобы оставшаяся половина её маленькой семьи осталась лежать где-то под розовым месяцем на веки вечные.

Могу ли я её осуждать, когда поступил бы точно также, чтобы уберечь близкого мне человека?

Ну и за всем этим талантом крылась ещё одна причина — страх за Элфи. Мне известно, что рано или поздно она сделает то, что не позволила сделать мне. Если только имеется хотя бы шанс на получение последнего сообщения от моего брата — она отправится и найдёт его. Пускай не прямо сейчас, но через пять или десять лет.

Говоря Оделии, что отыщет Рейна, Элфи нисколько не лукавила. Она, действительно, могла это сделать, когда подрастёт и познает Ил.

Вопрос лишь во времени. И смогу ли я быть рядом с ней в этот момент, чтобы помочь?

Седьмой андерит не чета Шестнадцатому. Это укрепление выглядит куда внушительнее — чёрные стены гораздо выше, башни массивнее, никаких вьюнов и побегов на камнях. За ним следили даже сейчас, спустя века. Гарнизон всегда полный, разведчики выезжают осматривать окрестности и гоняют всякую мерзость, осмеливающуюся подходить слишком близко к Шельфу.

Здесь всегда многолюдно, бдительно и довольно… занудно. Эту точку я не любил, но она ближайшая от места обитания Морхельнкригера, так что порой я уходил и возвращался через неё.

В этот раз я не стал брать землю для древа, знал, что меня ждёт тщательная проверка и множество вопросов с пристрастием. Хорошенько всё обдумав, я выбросил медный росский пятак в пропасть и он, блеснув злым глазом, исчез на дне ущелья, надеюсь, что до конца эпохи. Не желаю никаких подачек от суани, особенно таких подозрительных. Пусть она отправляется к Сытому Птаху со всеми своими желаниями.

Сегодня я был единственным путником на подъёме и когда вышел на открытую, прямую, простреливаемую ядрами и картечью с выносных бастионов дорогу, на стене сверкнул блик — за мной следили в подзорную трубу.

Беспечности, как в Шестнадцатом андерите, здесь тоже не было. Сперва меня изучили через решётку во вратной калитке, затем уже впустили внутрь. Пятеро солдат в серо-синей форме Вспомогательного гвардейского стрелкового полка, бодрый розовощёкий капрал за главного. Спустя пять минут появилась колдунья — она была уже стара, сутулилась и опиралась на трость, сильно хромая и тяжело дыша.

Дважды проверила мои зрачки, задала несколько, казалось бы, ничего не значащих вопросов, кивнула солдатам, разрешая мне пройти.

В следующем дворе секретарь в маленькой каменной будке, примыкавшей к казарме охраны калитки, внёс моё имя в книгу учёта, принял «налоговый» мешок с землёй, спросил, видел ли я хоть что-то, о чём следует проинформировать власти?

Улей там растёт, или, может, Светозарный устраивает пикник с игрой в донг в часе ходьбы от андерита? Любая странность, которую заметил я, но упустили разведчики. Порой, действительно, было то, о чём следовало рассказать. Но не в этот раз.

Право, Тигги — это такая «мелочь», о которой совершенно не стоит упоминать. Иначе на её имя слетятся всевозможные шишки и меня не оставят в покое до тех пор, пока на луне не помрёт Сытый Птах.

Так что, отделавшись общими фразами, я отправился через простреливаемый сверху лабиринт, по галереям и укреплениям, на другую сторону крепости, к железнодорожной станции, слегка недоумевая, что местные командиры цыплят не ловят. Я-то думал, что меня подхватят под локотки уже на стадии проверки колдуньи, а нет. Что несколько удивительно для Фогельфедера.

Всё встало на свои места, когда у выхода из андерита путь мне преградила троица господ в одежде тусклых цветов. Двое, крепкие молодые ребята в треуголках и при шпагах, держались чуть поодаль, их командир стоял прямо на пути, убрав руки за спину.

Мой добрый товарищ по «Соломенным плащам» — Голова отличался характерными внешними особенностями: потерянная в детстве улыбка, мрачное бульдожье лицо, парик, очки в золотой оправе.

Пожалуй, я был рад видеть его в такой момент. Уж лучше он, чем кто-то незнакомый.

— У нас будут проблемы, Раус? — спросил он меня.

— Если только ты не угостишь меня кофе, — дружелюбно ответил я ему и увидел, как его плечи немного расслабились.

— Волью в тебя хоть целый бак. Пистолет и сабля?

Я без сомнений отстегнул Вампира, передал ему вместе с ремнём, пистолетом и зарядами:

— За кофе что угодно. Сохрани мой клинок. А то знаю, как пропадают вещи на складах всяких служб Айурэ.

Дери меня совы, у этого каменного исполина во взгляде появилось облегчение! Неужели он думал, что я собираюсь бодаться с тайной службой лорда-командующего, да ещё и из-за таких пустяков?

— Кошелёк тоже давай, — он был невероятно любезен в сохранении моих средств от лап вечно бедных, бесконечно-пронырливых незаметных клерков или кладовщиков, которых полно в каждой государственной организации, где в хранилищах тюрем вечный бардак. — Очень надеюсь его тебе вернуть.

Я негромко хохотнул, достал мешочек с несколькими монетами, кинул в него ещё пару сов из внутреннего кармана куртки, а вместе с ними, «монету» с ликом луны и солнца, доставшуюся мне в наследство от Оделии. Туда же положил ключи от дома, протянул Голове.

— Спасибо, — сказал этот мрачный субъект.

— Это я должен тебя благодарить за столь удачное расположение звёзд на небе. Другой на твоём месте мог бы быть ещё тем павлиньим сыном. Это Траугесланд удружил?

— Скажем так, он не возражал, зная о нашем знакомстве.

— Хотел, чтобы пташка не дёргалась, попав в клей. Не сломала себе лапки и не испортила пёрышки? А то птичник будет опечален? — я покосился на двух здоровяков, внимательно наблюдавших за нами. Эти точно могут перестараться и намять бока, просто на всякий случай.

— Что-то вроде того.

— Как ты догадался, где меня встречать?

Он глянул быстро, затем, явно что-то решив для себя, спокойно и размеренно ответил:

— Старые архивы наблюдений. На многие семьи собираются досье.

— Я это знаю. Просто думал, вас интересуют Великие Дома.

— Интересуют все, на кого укажет государство, — небрежно произнёс он, не желая объяснять, почему государство указало на мою семью. Я и так это знал, а он был достаточно тактичен, чтобы не произносить вслух, в особенности при посторонних ушах.

— Значит, и на нас собирают информацию?

— Ты же не наивен, понимаешь, что вас никогда не оставят без внимания, даже если вы не играете больше роли в политике и не претендуете на чужое зерно, да жёрдочки.

Я не был наивен. Он пошёл к маленькому каменному домику смотрителя станции, вынуждая меня следовать за ним. Пара помощников Головы поплелись следом, сохраняя вежливую дистанцию.

— Скажу честно, в архивах о вас долгий перерыв, на несколько веков. Что-то затерялось за годы, что-то сожрали мыши. Знаешь, как это бывает: потоп, пожар, нерадивый хранитель и на полках дыры, особенно в старых бумагах. Но с тех пор, как твоя бабка вновь появилась в городе, записи делали. Вплоть до тебя. С кем встречались, дружили, благоволили, помогали, ссорились. Обычное дело. Ещё пытались считать ваши походы в Ил, но, полагаю, большинство из них упустили. А вот что точно отмечали, когда старший в семье впервые вёл младшего. Я за это и зацепился. Трёх отметок оказалось достаточно, чтобы понять, что в четвёртый раз будет точно также, как только я узнал, что ты взял с собой племянницу.

— Повод поменять привычки, — хмыкнул я.

— Повод, — серьёзно согласился Голова. — Каждый поход старший возвращался в одиночестве через Седьмой андерит. Затем туда же приходил и младший, спустя… хм… время. Я решил, что сейчас будет точно также и, слава Одноликой, не ошибся.

Ну, что же. Всегда знал, что он внимателен к деталям.

В пустующем домике смотрителя была разожжена металлическая печка, тепло растекалось по помещению, кровать с соломенным матрасом манила. Последние дни я не слишком хорошо спал.

Аденский кофейник с поцарапанными боками и обожжённым дном источал аромат крепкого кофе.

— С твоей девочкой всё хорошо? — Голова налил тёмный напиток в керамическую кружку с отколотым краем.

— Да.

— Ты сумасшедший, — он был так добр, что подал мне кофе. — И это я говорю, зная тебя. Если бы не знал, счёл бы бездушным чудовищем.

Ну. Как я могу спорить? Тот, кто отводит пятнадцатилетнего подростка в Ил, а потом бросает его там, однозначно бездушное чудовище. Киньте в меня совиным помётом, если это не так.

Но, как говорится, есть нюанс. Люнгенкраутов такая кажущаяся жестокость не касается. Мы выживаем там, где иные отдают Рут душу, сделав первые шаги. Впрочем, конечно же вы понимаете, что коршун продолжал клевать моё кровоточащее сердце. За Элфи я всё равно волновался.

— Если бы моя дочь отправилась в Ил… — в глазах Головы бурлила бездна неодобрения. — Я бы, наверное, умер.

Вот так и узнаёшь друзей. Понимаешь, что за этим камнем и отсутствием улыбки скрывается куда более мягкая личность, чем можно подумать.

— Не знал, что у тебя есть дочь.

— Четыре, если быть точным. Ты бы знал, если бы хоть немного умел веселиться.

Я чуть кофе не подавился.

— Дери меня совы! Слышать от тебя о веселье, это что-то с чем-то!

— Веселье неотъемлемая часть обязанностей риттера, — с видом невозмутимого дуба, которому плевать на бьющие в него молнии, ответствовал Голова. — Светские приёмы, балы, выезды, скачки, свадьбы, посвящения младенцев Рут, похороны, обеды и ужины. Там узнаешь о семьях других, в том числе и о детях. Становишься немного ближе. Но если пропадать в Иле, да жить затворником, не умея веселиться, то некоторые обычные вещи тебя будут сильно удивлять.

— Логично. Но себя не изменишь. Отец уж такими нас воспитал. А его — моя любезная бабка, хотя, говорят, в молодости она не пропускала ни одного бала.

— Есть ещё семья твоей матери.

— Никогда никого из них не видел. Они предпочли Нуматий, а не Айурэ.

Хотя всё гораздо сложнее. Как это и бывает в семьях.

— А мать твоей племянницы? — небрежно спросил он.

Я и бровью не повел, сказав ровно и отстраненно:

— Скандал, который не случился из-за ошибки моего брата и его несдержанности. Он этим совершенно не гордился. С семьёй матери Элфи все дела были улажены, сразу после рождения ребенка.

Он сочувственно вздохнул и отступил от этой темы. Ворошить скелеты в шкафах риттеров чревато последствиями. Ну, и довольно невоспитанно. В Айурэ это не делается без веской причины.

Я наслаждался кофе, Голова следил за мной из-за полуприкрытых век, затем сказал со странным выражением, словно он волновался:

— В городе всё не просто.

— Когда там было иначе?

Моя беспечность его не обманула.

— В любой день, но не сейчас.

— Я не очень беспокоюсь, ибо ни в чём не виноват.

Голова аккуратно поправил очки на переносице:

— Иногда не нужно быть виноватым, чтобы тебя сочли курицей для супа, связали лапы и лишили головы. Просто потому, что кто-то хочет супа. Или не нашлось более упитанной курицы.

— Я знаю, друг, — другом я назвал его в первый раз за всё наше знакомство, и он не мог не отметить это.

— Не смогу ничем тебе помочь. Те, кто за всем смотрят, куда выше. Выше Траугесланда.

— И я ни в чём тебя не виню. Ты и так сделал куда больше, чем я рассчитывал. Повезёшь меня в цепях?

— Нет, — помедлив, вздохнул он. — Не повезу.

Я допил кофе, который теперь казался мне горьким:

— Ждём поезд?

— Он будет только утром. Отправимся через Шельф на лошадях. Не хочешь порепетировать на мне, что скажешь, когда приедем?

— Ты очень любезен, но, полагаю, в ближайшее время мне придётся говорить так много, и одно и то же, что стоит поберечь слова.

— Вполне тебя понимаю. Тогда выдвигаемся.

Он поколебался и сказал почти с извинением:

— Мне надо соблюсти закон.

Благородным оказывают… честь. Если уж их и упекают куда-то, то с разъяснениями.

— Валяй. Я не в обиде за то, что ты делаешь свою работу.

Он с сожалением достал из внутреннего кармана камзола узкий длинный прямоугольник бледно-жёлтого цвета, развернул, протягивая мне, но я отказался читать, мотнув головой, мол, к совам эти подписи и печати.

— Риттер Люнгенкраут, вы подозреваетесь в связях со Светозарными, в помощи врагам Айурэ, в причинении ущерба, гибели людей и покушении на власть лорда-командующего. По ордеру, подписанному риттером Вильгельмом Диренфуртом, главой Фогельфедера, вы арестованы и будете сопровождены в город для дальнейшего расследования…

Окно, распахнутое настежь, дразнило недоступной свободой. Оно было большим, во всю стену, и я подпёр створку толстенной, уже прочитанной книгой, так как ветер сегодняшним утром был крепок, надувал паруса лодок, снующих по Дальней дуге дельты Эрвенорд, тащил их вперёд, то и дело зарывая носом в высокие волны.

Занавески в комнате отсутствовали, и я ощущал порывы влетавшего в комнату ветра на своих волосах, чувствуя запах речной свежести, тягучей летней жары, прогорклого масла от готовки в нижнем дворе и немного (совсем немного) прелой вони старых костей.

Впрочем, обо всём по порядку, любезные риттеры.

Моим новым местом обиталища, уже целый месяц, стало чудесное мрачное серое здание на острове… даже не Тюремном, а на его соседе, под говорящим названием: Покорми Чайку.

Признаюсь честно, со мной обращались удивительно достойно и в смрадной камере нижних этажей, провонявших сыростью, крысами и гнилой соломой, прикованный за левую руку цепью к стене, я провёл лишь одну ночь.

То ли хотели размягчить моё каменное сердце, то ли попросту не стали возиться на ночь глядя, сочтя, что с меня не убудет и человек с таким добродушным лицом не затаит зла за их «случайную» ошибку.

Голова не зря сказал, что насчёт меня подозрение. Не обвинение, дери его совы, а именно подозрение. Даже на бумажке для глупых написали и печать поставили, чтобы какой-нибудь ретивый служака ненароком сразу не оттяпал мне чего-нибудь важное из-за своей природной вредности.

Не удивляйтесь и не смейтесь. Даже в серьёзных ведомствах бардак куда более распространённое явление, чем в стае седьмых дочерей. «Соломенные плащи» после этого — просто образец порядка и дисциплины.

Очень любезно со стороны моих тюремщиков было в итоге заглянуть в сопроводительный документ. К утру меня отковали и с извинениями сопроводили во вполне достойные апартаменты: две просторные комнаты, «прекрасный» вид и довольно сносная еда.

Так работает закон Айурэ для благородных из Великих Домов или Старых семейств (к последним, как вы догадались, отношусь я). Пока обвинения не доказаны, ожидай суда в достаточном комфорте, пускай и с ограничениями, в виде решётки на высоком окне и крепкой двери.

Не то что бы я страдал, однако хотелось бы, чтобы поскорее всё закончилось, хоть с каким-то, но желательно положительным, результатом. В город пришла летняя жара, а я торчал здесь, не двигаясь никуда и не приходя ни к какому из нужных мне итогов.

Я думал об Элфи. О том, кому из знакомых мог сообщить Голова о моих проблемах и сообщил ли? Об Оделии. Порой я называл себя дураком, что сам отказался от того, чтобы узнать, где она с братом обнаружила Когтеточку, которого за все века не смогли найти даже столь ушлые ребята, как Светозарные.

Как это получилось у Рейна?

Слепая удача? Иначе возможно ли на территории в тысячи квадратных лиг, среди до сих пор неизведанных земель, обнаружить останки сгинувшего предка?

Или он знал нечто, что решил скрыть от меня? Ключ, место, точку среди белых слепых пятен Ила?

А может быть его прокляла Одноликая, раз позволила сделать то, чего не мог никто из ныне живых и уже давно умерших? Рейн и Оделия нашли Когтеточку, но, как и предсказывала Фрок, это не принесло им счастья.

Никому из нас не принесло.

И это знание сгинуло вместе с ними, если только я не пойму своё наследие, найденное в оружии Рейна. За время… скажем так, ограничения в передвижениях и действиях, я сто раз передумал, стоит ли мне вставать на эту дорогу? И иногда был уверен, что пойду своим путём, а порой мне начинало казаться, будто бросить всё, на что они потратили жизнь — по меньшей мере предательство.

И надо довести дело до конца.

Ещё я думал об Иде. Пожалуй, я начинаю скучать без общества Кобальтовой колдуньи и с каждым днём всё сильнее. Очень надеюсь выйти отсюда прежде, чем она решит, что я совершенно забыл о ней.

Но кое-что за окном планомерно рушило мои надежды, показывая иную изнанку жизни. Хм… простите… смерти.

Конечно же, смерти.

Там, на толстой ржавой цепи, слабо покачивалась клетка из стальных плоских прутьев, где уже не жил, но всё ещё существовал персонаж, обглоданный птицами до костей. Я, в минуту слабости, подумал, что стоит дать этому неизвестному имя, но он оказался тем ещё невоспитанным парнем, ветер то и дело приносил мне запах, так что я довольно быстро поменял своё решение.

Перебьётся.

Казалось бы, чего легче. Просто закрой окно. Однако жара, навалившаяся на Айурэ всей своей благосклонной тяжестью, куда худшая пытка, чем покойник в клетке. Так что я оценил чувство юмора тех, кто меня сюда поселил. Отель с видом на обед чаек — лучшего не придумать, дери меня совы. Мол, живёшь в удобствах, но поразмышляй об этом бедолаге, возможно, что в скором времени ты, как и он, поменяешь место жительства на куда менее комфортное.

Риттер Удо Траугесланд заглянул ко мне в гости впервые. Не то что бы я скучал, точнее — совсем не скучал без компании этого въедливого унылого субъекта, но всё же для разнообразия было приятно увидеть кого-то знакомого в моём маленьком гнёздышке.

Он был как всегда прям, точно палка, в белом парике, с серым лицом и застёгнут на все пуговицы, словно боялся сквозняков и летний зной совсем не трогал его.

Вместе с ним в комнату зашёл могучий мужчина с тяжелой челюстью и необъятным животом.

— Риттер Люнгенкраут, — начальник Головы чуть склонил голову, приветствуя. — Позвольте представить вам риттера Овербека. Он ваш защитник.

Мы с защитником уставились друг на друга с довольно одинаковыми эмоциями. Грубо говоря, мы выразили обоснованное сомнение. Я — что он в состоянии меня защитить. А он — что меня можно защитить. Риттер Овербек явно считал, что я уже по макушку оказался в Гнезде и вырывать меня из когтистых лап Птиц не имеет никакого смысла. Слишком уж они цепкие, эти лапы.

— Очень рад, — сказал я дежурную фразу, сохраняя всю свою любезность, и обратился к Траугесланду с вопросом:

— А мне так нужен защитник?

— Это ваше неотъемлемое право, как риттера. Государство обязано предоставить вам его, иначе мы нарушаем закон.

— Полагаю, не стоит спрашивать, почему защитника предоставляет государство, а не выбираю я сам, — я позволил себе весёлую улыбку. — Полагаю, риттер Овербек тоже из Фогельфедера.

— Дело щекотливое и мы не хотим, чтобы человек со стороны знал нюансы.

— Понимаю. Но я желаю отказаться от защитника.

Их брови чуть поднялись, а в глазах толстяка появилось даже некоторое облегчение, но, к его чести, он действовал по правилам до конца:

— Я бы советовал этого не делать, риттер. Если причина в том, что Фогельфедер…

Он осёкся, когда я приподнял руку, чтобы сказать:

— Уверяю вас, любезный риттер, дело не в Фогельфедере, чью работу я бесконечно уважаю, и не в вас. Просто полагаю, что в данной ситуации защита не будет иметь значения. Мы лишь начнём тратить больше времени, отчего все участники устанут ещё сильнее, в них появится масса раздражения и желания закончить суд побыстрее, со всеми вытекающими для меня последствиями. Давайте улучшим им настроение, сократив часы мучений.

Удо кашлянул в кулак:

— Вас не ведут на суд, риттер. Всего лишь на беседу. Несколько человек желают услышать вашу версию событий, прежде, чем принимать хоть какие-то решения.

Свою версию событий я за эти недели успел рассказать уже не раз и не два. Совершенно разным господам, задававшим мне по кругу одни и те же вопросы, пока у меня не отсох язык. Так что я предоставил присутствующим полюбоваться моим крайне унылым выражением лица, говорившим, насколько сильно я желаю в очередной раз топтаться на месте, в особенности, когда писари внесли каждое моё слово, включая печальные вздохи, в толстые книги протоколов допроса. Но, как понимаю, эти «несколько человек», что теперь желают на меня посмотреть, слишком важные персоны, чтобы разбирать буковки и листать бумажки.

Ну, а насчёт слов «принимать какие-то решения» — звучало многообещающе. Это сулило мне как полную свободу с салютом почётного караула гвардии лорда-командующего (ага, размечтался), так и прямой путь в узкую клетку за окном и, вполне возможно, без выселения прежнего жильца.

— Когда должно произойти сие прекрасное событие?

— В ближайшие полчаса.

— Риттер Траугесланд, это маловероятно. У меня нет подходящей одежды, я не брит. Риттер не может появиться перед высокими чинами, точно какой-то бродяга.

— Разумный аргумент. Цирюльник уже ждёт. Одежда тоже готова, — он был очень предусмотрителен. — Что-нибудь ещё?

Я желал ящик кремана и кутить на столах «Пчёлки и Пёрышка» с Тиа и Ретаром до самого утра. Но вряд ли Фогельфедер намерен удовлетворять столь экзотические капризы. Так что скромно промолчал.

Зал, узкий как пенал, с высоким потолком, украшенным лепниной в виде гигантских солнцесветов, был пронзён солнечными лучами. Они залетали в огромные, распахнутые из-за жары окна с восточной стороны и вылетали через западные, теряясь среди парка, нагревая его, так что сюда проникал запах смолы, эвкалипта и самшита.

Чарующе. Куда лучше, чем вонь старых костей.

На невысоком подиуме, за массивным столом, на котором находились чернильницы, стопки бумаг и хрустальные графины с водой, восседали четверо.

Человек моего возраста, с золотистыми вихрастыми волосами, остриженными по военной моде. В серо-голубом не парадном мундире, с серебряными эполетами полковника одного из гвардейских полков лорда-командующего. Его красивое лицо портил широкий шрам от сабельного удара, прошедший через весь лоб, скулу и часть левой щеки.

Рядом с ним господин лет сорока. Высокий (если судить по тому, что, сидя, он был выше всех остальных), гладко выбритый, с густыми бровями, сметливыми ярко-голубыми глазами, и крупными кулаками. Его я знал, хоть мы и не были знакомы. Лорд Авельслебен собственной персоной. Он пришёл не в военной форме, снял сюртук, как видно не желая страдать от жары, оставшись в жилете и сорочке.

Старик, ближе к семидесяти. С надменным лицом, жёлтыми от табака усами, больными артритными пальцами. При парике. На камзоле, ловя солнечные лучи, сверкала драгоценными камнями массивная звезда ордена. В наградах, как военных, так и гражданских, я не очень силён, в связи с чем просто заключил, что эта игрушка на груди вещь особенная, слишком уж сияли на ней бриллианты.

Четвертым слушателем оказалась женщина. Она чем-то напоминала мою бабку — такой же въедливый взгляд из-под очков, с той лишь разницей, что была лет на двадцать помладше и стриглась коротко, не по моде Айурэ. Словно бросала вызов всем, кого это могло касаться.

Слева, в уголке, за отдельным маленьким столиком, расположился неприметный субъект, вооруженный пером — секретарь, собравшийся внести для истории каждое золотое слово, выпавшее из уст столь уважаемой публики.

Удо Траугесланд, вошедший вместе со мной, прошёл к столу и занял свободный стул, с краю, став пятым.

Мы с риттером Овербеком разместились на лавке, перед «высокой» комиссией вершителей чужих судеб.

Так как это был не светский приём, никто не стал представлять нас друг другу. Они-то уж точно знали, кто я такой и по какой причине оказался здесь, дери их всех совы.

А я — перебьюсь.

Я поклонился, меня удостоили кивками все, кроме старика.

Пока они внимательно слушали, что негромко говорил им Авельслебен, я шепнул Овербеку:

— Помогите понять, риттер. Кто эти достойные личности? Я знаю лишь представителя Дома Грача.

Защитник с какой-то неприязнью покосился на Авельслебена, ответил едва слышно и быстро, не называя имён:

— Пожилой риттер — глава городского совета Айурэ, Дом Стенолаза. Женщина — декан Школы Ветвей, колдунья. Тоже Стенолаз. Молодой человек (это он о золотоволосом) — личный поверенный лорда-командующего. Наблюдатель.

Итого у нас тут представители: от Великих Домов и армии, города, колдунов, Фогельфедера и из дворца Первых слёз. Не хватает только какого-нибудь завалявшегося суани от Светозарных.

Был бы полный набор опасных существ, от которых стоит держаться подальше любому мало-мальски разумному человеку.

Удо Траугесланд попросил меня рассказать о том, что случилось. Я мог оттарабанить историю, словно дятел по дереву, даже задом наперёд, ибо вранья в ней почти не было. Недоговоренности и умалчивания — сколько угодно, но вранья, на котором меня можно было поймать — считайте, что и нет. Моя история выглядела гладкой, словно спина угря.

Даже если её слушать не в первый раз, всё равно соскальзываешь, ибо любая попытка зацепиться и поймать меня на «горячем», имеет такой же шанс на удачу, как учить колибри управлять плугом.

И пока моя тактика срабатывала.

Я всего лишь подозреваюсь, а не обвиняюсь. Поэтому здесь я, скажем так, гость. Благо, права риттеров имеют очень много преимуществ. И теперь решается — снимут ли с меня подозрения или переведут их в обвинения, со всеми вытекающими неприятными последствиями: арест, обыск дома, настоящие допросы и быстрый путь к чайкам.

Я рассказывал историю нашей встречи с Оделией от и до. Опуская лишь то, что принёс ей руны, и что она говорила о своём путешествии. Я не отбрасывал шанс, что кто-нибудь из них потянет за невидимую ниточку, которая приведёт их к Лиаму, продавшему мне пару пластинок, но этого так и не случилось. Так что пока — пусть пойдут и проверят мою историю. Свидетелей наших разговоров с Оделией не было.

Живописно поведал и о бое со Светозарным. И как чудом сбежал. Собственно, изо всех сил строил из себя человека, попавшего в переделку (что недалеко от истины).

Затем начались вопросы, и больше всего усердствовал желчный старикан, попытавшийся порицать меня:

— Вы связались с опасным человеком, риттер. Преступницей. Чудовищем. Порождением Ила. О чём вы думали, когда шли на это преступление? И почему, если уж не виновны, сразу не сообщили о встрече с ней?

Какие интересные громкие слова. Я по сути человек миролюбивый, но иногда на моём языке появляются острые лезвия:

— А в Айурэ теперь преступлением считается встреча с родственницей? По какой причине я должен был доносить о встрече с ней и, главное, кому? Насколько я помню, ни в одном новостном листке не было написано, что она преступница или опасна, или что о её появлении следует незамедлительно сообщить первому постовому грачу. Даже больше скажу, про ритессу Лил не было написано ничего и нигде. Никто не объявлял её угрозой обществу. Я счёл, что раз она свободно перемещается по городу, то у тех, кто её проверял после Ила, нет к ней никаких вопросов.

Удо Траугесланд посуровел, когда мяч от игры в донг оказался не то, чтобы на его стороне поля, а прямо в сетке. Уголок рта у лорда Авельслебена дёрнулся, столь незаметно, что только по чистой случайности можно было понять, что он скрывает улыбку.

Старик нахмурился и сказал с неожиданной злобой, поворачиваясь к другим:

— Риттер ткнул нас носом в ошибку, скажем так. И поручусь, что он не ошибается. Любезные, как можно было упустить подобное, имея на руках всю информацию?! Эта… с вашего позволения «ритесса» совы знают сколько лет провела в Иле, появилась при странных обстоятельствах, и кое-кто из экспертов даром клюёт своё зерно, раз он не увидел под милой оболочкой опасное для города чудовище!

Золотые слова он произнес, дери меня совы. Они запустили мою мысль и, кажется, спустя месяц, я понял, что сии судьи желали бы услышать. Скажу им об этом, как только представится случай.

— Они наказаны? Те, кто не оценил угрозу? — между тем, продолжил старик.

Представитель Школы Ветвей поёрзала на стуле, произнесла негромко и мелодично:

— Даже спустя века, мы всё ещё слишком мало знаем об Иле.

— Преступно мало! — поддержал он её, вяло махнул больной рукой, мол, продолжайте.

— Не все проявления Ила и магии могут увидеть даже эксперты. Вспомните способности Честного Лорда. Он занимал тела других людей, становился ими, и никто, даже Когтеточка, не мог почувствовать и распознать такой подлый ход. Иногда следов просто не остаётся. Колдуны работали с ритессой Лил со всей ответственностью, они действовали по стандартным протоколам и вынесли заключение, которое не вызвало ни у кого сомнений.

— Ошибочное заключение! — старик продолжал бушевать, лорд Авельслебен улыбался только глазами. — Ну, а вы, мастер Траугесланд? Как, с вашим опытом, можно было снять с подозрения столь опасного человека?

— Подозрения не были сняты, ваша милость. Но беседы с ритессой Лил не дали никакого результата.

По лицу старикана было видно, какому павлину и куда он бы сунул эти «беседы».

— Неужели Фогельфедер забыл о том, как проводить допросы?

Начальник Головы ничего не сказал, но в его защиту внезапно выступил золотоволосый полковник:

— Мы говорим о подозрениях, а не обвинениях. Это очень важные отличия. Полагаю, вы упустили из виду, из какой семьи и какого Дома была госпожа Лил. И какой ценной ветвью колдовства для государства она обладала. Лорд-командующий, как вы помните, не одобряет… как вы это мягко назвали — «допросов», особенно без веских доказательств, с людьми таких… скажем так… перспектив.

Старик смутился, откинулся на высокую спинку стула, проворчал:

— Да всё я понимаю, риттер Кнауз. Понимаю. Но на мой вопрос так и не ответили — ваши, так называемые, эксперты наказаны? Последствия их ошибки у нас на виду.

— Мы проводим служебную проверку, — нейтрально ответила ему колдунья.

Старик закатил глаза, понимая, что в этих проверках можно утопить не только вину проворонивших изменения Оделии, но и каждое тёмное дело Светозарных.

Я не очень-то радовался, что отвлёк их внимание на кое-что другое, заставив искать виноватого. Они продолжали задавать вопросы, и тех было много. В какой-то момент даже я устал оставаться с ними любезным и попросил воды, чтобы взять паузу и собраться с мыслями. Моя расслабленная поза и дружелюбный тон, может, кого-то и обманывали, но не… меня. Я прекрасно понимал, что разговариваю не с какими-то идиотами, а довольно умными людьми, и одно неправильное слово, одна ошибка — и эта пятёрка цапель сожрёт меня в то же мгновение, словно малька.

— Вспомните, пожалуйста. Оделия Лил пользовалась солнцесветами в том бою?

— Да, ритесса.

— Значит, она не была ни суани, ни вьитини, — заключила женщина. — Или же просто не успела стать настолько приближённой.

— Оделия не служила Светозарным. Она сражалась с одним из них, — напомнил я, но колдунья только сжала губы на миг, мол, может вы и правы, а может и я. Совы знают, что происходит среди бывших сторонников Когтеточки.

— Как часто она меняла солнцесветы и руны?

— Я видел лишь фрагмент сражения, ритесса, — помедлив, ответил я, ощущая её внимательный взгляд из-под очков. — Но при мне она несколько раз выплёвывала остатки рун и отбрасывала опустошённые цветки.

— «Несколько раз»? — женщина заглянула в папку, лежащую перед ней. — Риттер Люнгенкраут, не допускаете мысли, что из-за всего случившегося в вашем присутствии вы что-то напутали?

Очень вежливая ритесса. Перевожу для тех, кто не понял: когда колдунья и Медоус начали швыряться друг в друга всякими плохими штуками, от которых Кварталы Пришлых впали в полное уныние и негодность, не испугался ли я настолько, что мне померещилось? Ибо обычно перламутровые колдуны не обладают таким количеством секторов, чтобы вести затяжные битвы, на которые требуется столько солнцесветов.

— Я видел то, что видел, ритесса.

— Где она взяла цветки? — дед сверлил меня глазами.

— Полагаю, что там же, где и руны, — я и бровью не повёл.

— Этот вопрос известен, — встал на мою «защиту» Траугесланд. — У её семьи была пожалованная привилегия для маленькой, на десять цветков, не больше, оранжереи.

— Пожалованная?! — вскинулся старик. — Кем же?!

Вся его раздражённая манера говорить требовала, мол, подайте перед мои очи этого форменного идиота, вручившего оружие чудовищу, разрушившему мой любимый город.

— Лордом-командующим, — с любезной обходительностью ответил полковник, и уголок рта Авельслебена снова заплясал, пряча улыбку.

Он заметил, что я увидел, прищурился на миг, остро и даже опасно, но затем расслабился, словно потерял ко мне интерес.

Старик же сразу как-то сник, пробормотав:

— А… вот значит как. Ну, ясно. Гм…

Полагаю ему было ясно то же самое, что и всем присутствующим — подарок семья Лил получила, когда Оделию сватали к сыну лорда-командующего. А потом в это дело вмешался мой крайне упорный братец, и всё сорвалось, правитель то ли забыл отобрать дар, то ли счёл это ниже своего достоинства. В итоге, через годы, это сыграло свою печальную роль.

Помолчали. Поглазели друг на друга, сглаживая неловкость от давно потушенного скандала государственного значения.

— Отчего вы решили, что это был именно Медоус, риттер? — спросил полковник.

— Так его назвала Оделия. Я не вижу причин в этом сомневаться, риттер.

— Довольно серьёзная фигура. Даже не вьитини.

Я бы ответил, что с учётом того, что было поставлено на карту (поля солнцесветов и нейтрализация Небес), всё очень логично, но… мало ли. Вдруг кто-то из них не знает, что происходит в Каскадах, я выболтаю государственную тайну, и у Траугесланда из-за меня случится язва и незапланированный выброс желчи.

— Простите, риттер. Но я не являюсь специалистом по этим существам. Думаю, вам лучше поговорить с кем-то из университета или в Школе Ветвей.

Солнце плыло по небу, свет в зале менялся, ползли тени. Я даже не догадывался, что в их головы помещается столько вопросов и устал придумывать ответы.

Лорд Авельслебен впервые подал голос. Он оказался низким и глубоким, отстранённо-равнодушным. Голос человека, мающегося от скуки, но вынужденного исполнять свой долг:

— Как вы выжили, риттер Люнгенкраут?

Хороший вопрос. Знали бы они правду, уже бы торчали вокруг Древа с топорами, маслом и пламенем. А может с учёными и лопатами. Допускаю оба варианта и не готов делать ставки, какой из них окажется верным.

— Ритесса Лил защитила меня. Ну, и ещё немного удачи.

— Считайте, что вы не сказали ничего конкретного, — он говорил, что я пытаюсь кормить его некачественным зерном. Такое поклюёшь, а толку — лишь боль в животе.

— Всё сверкало. Светилось. Горело. Гремело. Я оглох и ослеп. Река вышла из берегов. Земля просела. Дома превращались в пыль. Простите, лорд Авельслебен, но я здесь только благодаря ритессе Лил и этой самой удаче. Ибо без этих двух факторов не уцелел бы.

Но на самом деле, Оделия, как ни старалась, не спасла меня. А удача в тот день и вовсе отвернулась, показав изнанку павлиньего хвоста.

О том, как я выжил, меня спрашивали уже не раз. Один пронырливый следователь даже потребовал записать на бумаге мой путь от места катастрофы до самого дома. Спрашивали, как я обошёл посты и прочую чушь. Хотелось рассмеяться ему в лицо — там творился такой бардак, что армейские части создали хоть какое-то подобие оцепления лишь на следующий день. А до этого там могли гулять Птицы в сопровождении оркестра из самых влиятельных Светозарных, и никто бы даже не заметил. Так что на этом меня не поймали.

— Знаете, почему на счёт вас подозрения, риттер Люнгенкраут? — теперь голос влиятельного человека звучал почти сочувственно.

— Охотно услышу это от вас, мой лорд.

— То, что вы покинули место катастрофы, совершенно оправданно. А вот то, что ушли из города, буквально на следующий день, вызывает у многих из нас некоторые… скажем так, опасения. Словно были виноваты и попытались сбежать от наказания.

— Тогда бы я не вернулся, мой лорд.

Он пожал плечами:

— Ил место неуютное, риттер.

— Только не для него, — с усмешкой сказала представительница из Школы Ветвей.

Полковник тоже усмехнулся, старик недоумённо нахмурился, но не стал ничего уточнять.

— Быть может, — согласился Авельслебен. — Или нет. Есть адекватная причина, вашего внезапного ухода, риттер Люнгенкраут? Только не рассказывайте, что у вас появились внезапные дела или же Сытый Птах шепнул вам пророчество о том, как спасти Айурэ.

Было бы неплохо, чтобы это старое чудовище сделало хоть что-то полезное, а не подглядывало за мной и Идой в моих кошмарах.

— Причина куда более прозаична, мой лорд. Я счёл, что в первые дни многие будут в гневе. Начнут искать виноватого, того, кто попадётся под горячую руку, — я надеялся, что они не сомневаются, о ком идёт речь. — И может быть накажут… на другую, скорую руку. Так что, когда раскаются, будет уже поздно. Думаю, вы все знаете, что ошибки в столь сложном механизме, как государство, к моему глубочайшему прискорбию, порой случаются. Мне очень не хотелось становиться такой жертвой. Я счёл, что некоторым стоит остыть, прежде, чем меня хотя бы выслушают, а не потащат в клетку сразу.

— Разумный способ выжить, — одобрил полковник. — И как? Вы считаете, теперь мы остыли?

Опасный, хоть и невинный вопрос. Неправильный ответ их сильно разозлит, и я могу оказаться в не самой приятной ситуации. Да, я считаю, что некоторые из них теперь могут следовать разуму, а не эмоциям. Доказательством тому является не только, что я с целыми зубами и костями, но и моё отсутствие в меню ужина окрестных чаек. Пускай я потерял месяц жизни, это малость по сравнению с тем, что могло случиться.

Поэтому я счёл возможным лишь развести руками, мол, кто я такой, чтобы судить столь уважаемых людей Айурэ?

— Будут ещё вопросы у кого-то? — лорд Авельслебен оглядел каждого из сидевших за столом. — Тогда, полагаю пора заканчивать. Риттер Люнгенкраут, прежде, чем наше маленькое собрание выдаст рекомендации, по традиции, как человеку благородному, вам разрешается обратиться к нам с… скажем так, аргументами в свою защиту. Ибо последним словом это я не назову. Пока не назову. Разумеется, если вам есть что сказать.

— Благодарю, мой лорд, — я встал, поклонился. — Вы все, риттеры и ритесса, оказали мне честь, потратив на меня столько своего бесценного времени. Поэтому постараюсь быть кратким, чтобы не занимать его ещё больше. Я заявляю о своей полной невиновности, и я не сомневаюсь, что вы и так это знаете.

Тут брови колдуньи чуть-чуть скептически приподнялись, оценивая мою несусветную наглость, но я продолжил.

— Но, понимаю, в какой ситуации вы оказались. Случившееся в Айурэ нельзя замести под ковер. Это на виду. Погибло много хороших людей, жители встревожены и по городу до сих пор ползут дикие слухи. Полагаю, даже Великие Дома довольствуются лишь ими, теряются в догадках, и чтобы хоть как-то погасить эту ситуацию, Айурэ требуется виновный. Дабы отвлеклись на него, а может, удовлетворились его кровью и успокоились, ибо случившееся требует отмщения и справедливости.

Старик вскинулся, чтобы возмутиться, в чём я их обвиняю, но я не остановился:

— Позвольте предложить вам альтернативное и более выгодное решение выхода из этой ситуации.

— Очень интересно, — лорд Авельслебен тоном показал, что ему совершенно не интересно и он не верит, что сейчас я извлеку из рукава Рут Одноликую вместе с четвёркой её воронов, чтобы они восстановили Айурэ. — Мы слушаем, риттер.

— Забудьте о виновном.

— Ха! — ухмыльнулся полковник. — Ловко. И только-то?

— Нет, риттер. Я говорил об альтернативе. Забудьте о виновном. Даже если вы посадите в клетки пару сотен человек, а чайки обожрутся так, что неделю не смогут летать, это не решит проблемы. Полагаю, вы это и так понимаете, иначе бы не встречались со мной и не тянули с тем, чтобы представить меня общественности, как прихлебателя какого-нибудь Комариного Пастуха. Забудьте о виновном, вспомните о герое.

Удо Траугесланд прищурился:

— Герое? О вас?

— Я слишком скромен и незначителен для этого. И говорю об Оделии Лил.

— Что?! — вскинулся старик и булькнул от возмущения, так, что я подумал об ударе, который вот-вот его поразит. Планируя это, я никак не рассчитывал прикончить одного из собственных судей, дери его совы! — Вы хотите, чтобы чудовище…

Лорд Авельслебен очень аккуратно и тихо кашлянул в кулак, и представитель от города мгновенно заткнулся. Вот что делает сила кашля влиятельного человека.

— Пожалуйста, риттер. Не называйте её чудовищем, ибо она единственная, кто не только встала на пути Светозарного, но и уничтожила его, пускай и ценой своей жизни, — тон у меня был совершенно ровный.

— А также ценой чудовищных разрушений, но вы правы, — согласился полковник и в его глазах заплясал весёлый огонёк догадки.

— Подумайте, риттеры и ритесса — сколько лет в Айурэ не было настоящего героя? Того, кто стал бы легендой. Со времён Когтеточки прошло пять веков. Он становится уже сказкой, людям требуются новые образы и примеры. Разве хрупкая женщина из уважаемого Дома, раздавившая Светозарного, не достойна памятника? Почитания? Чтобы о ней говорили и её помнили? Разве она не спасла нас всех? Наш уклад? Наше право оставаться свободными? Разве не предотвратила она приход других Светозарных, а возможно и Птиц?

Я малевал яркими красками вслепую. Так бывает с легендами и героями. Часто они не совершают того, что им приписывают, но такова уж их участь в истории — служить примером для следующих поколений.

Я видел по лицам слушателей, как начинает работать их мысль.

— Сделайте праздник в её честь. Награду. Назовите улицу. Устройте бал. Соорудите, действительно, памятник. Сочините историю о величайшем бое. Пусть поставят пьесу или даже оперу в Театре Фонтана. Айурэ устал от отсутствия героев, а она сегодня лучший кандидат на эту роль.

Удо Траугесланд сложил пальцы домиком:

— Ритесса Лил была изменена Илом.

— Не обязательно упоминать об этом, — промолвила колдунья Школы Ветвей. — Или же стоит сказать, что она пожертвовала собой, чтобы измениться и выступить против наших врагов. Лорд-командующий сам мог её отправить туда много лет назад и вся случившаяся история между их семьями — лишь долгосрочный план владетеля, спектакль, чтобы сбить врагов со следа.

— Лорд-командующий очень прозорлив. Мы знали о заговоре Светозарных и скором их приходе, — подхватил полковник.

— Не будем сейчас развивать эту тему, — попросил лорд Авельслебен. — Да, риттер Люнгенкраут. Такие новости отвлекут испуганных гораздо сильнее, чем одинокая клетка для чаек. И принесут воодушевление, веру в победу.

— Мой лорд, — проворчал старик. — Тогда нам придётся рассказать о Светозарном в городе. Такого не случалось сотни лет. Многие живут спокойно и не верят, что эти твари на подобное способны — прийти в Айурэ, заглянуть к ним в окно. А мы поставим их перед фактом. Будет страх.

— Будет, — согласился Авельслебен. — Но вряд ли сильнее, чем сейчас, так, риттер Люнгенкраут?

Я кивнул:

— Они и так знают, что пришёл кто-то сильный. Пусть узнают, что мы в состоянии победить и уничтожить его. Даже без помощи Когтеточки и Небес.

— Мы обдумаем ваше предложение, риттер. И донесём до мнения советников и лорда-командующего. Но это никак не помогает нам решить, что делать на ваш счёт. Кто вы? Жертва обстоятельств, участник неудавшегося заговора или слуга существ Ила? Я очень сожалею, что из-за вашей крови мы не можем использовать Кобальтовую ветвь, чтобы узнать истину. Или личинку, которыми пользовались в прошлые столетия. Это бы сняло с вас всякие подозрения. Поэтому следует решить, стоит ли оставить вас в гостях у риттера Траугесланда ещё на месяц, чтобы окончательно попытаться разобраться во всей ситуации или же отпустить на все четыре стороны. Давайте решать. Удо?

— Я бы не спешил, мой лорд, — Траугесланд не смутился, говоря это и глядя на меня. — Вдруг что-то всплывёт. Не думаю, что риттер Люнгенкраут жалуется на условия содержания.

Ещё как жалуюсь! Потерять ещё один летний месяц и нюхать кости, извольте попробовать сами.

— Полагаю, он лишь свидетель событий, а не участник, — высказала своё мнение колдунья. — Не сомневаюсь, риттер Люнгенкраут помогал Оделии Лил, но сомневаюсь, что его действия привели к разрушению Айурэ. Будь в нём колдовской дар, я бы стала куда более подозрительна. Не вижу смысла удерживать его здесь. Как и не вижу смысла ждать, что он может нам рассказать то, чего мы не слышали.

— Всегда можно рассказать гораздо больше, ритесса, — возразил улыбчивый полковник. — Пытки, уж простите меня за столь неприятные слова, помогают узнавать скрытое. Или даже несуществующее. В целом картина случившегося ясна, хотелось бы отчитаться перед лордом-командующим и найти излечение для Айурэ. А причины поступков ритессы Лил пусть разбирает Фогельфедер, если получится. Оделия Лил общалась со своей семьёй гораздо больше, чем с риттером Люнгенкраутом. Но, для безопасности, исключительно на всякий случай, я бы не спешил с освобождением, хотя и не вижу большого смысла в этом. Просто проявляю осторожность, так как Ил материя сложная и не особо постижимая, а сей добрый субъект с Илом давно на «ты».

Два голоса против одного. Я поскучнел, зная, что старик с радостью запрёт за мной дверь, но тот неожиданно сказал:

— Возможно риттер Люнгенкраут оказал Айурэ неоценимую услугу. Я допускаю подобное. Порекомендуйте ему не сбегать в Ил, и пусть радуется жизни. Для молодых пребывать в четырёх стенах должно быть пыткой. Я не буду так жесток.

Два против двух. Остался последний голос.

Лорд Авельслебен из Дома Грача смотрел на меня, а я на него.

— Риттер Люнгенкраут, — он говорил тихо и неохотно. — У аденцев есть сложная игра на доске, где следует рассчитывать ходы, используя тридцать одну фигуру. Если бы мы были участниками этой игры, то вы бы точно стали фигурой песчинки.

— Мой лорд?

— Маленькая песчинка. Вроде незаметная, но влияющая на ходы других фигур. Таково её предназначение. Вокруг вас… закрутилось нечто. И куда это вас приведёт, не имею ни малейшего понятия. И сколько фигур вы снесёте, а может и поставите на доску, не готов угадывать. Я командир и мне приходится разбираться в людях, чтобы знать, на что они способны. У вас много интересных, скажем так, перспектив. Кроме того, за вас просили влиятельные люди из уважаемых домов. Риттер Август Нам, риттер Тим Клеве, ритесса Ида Рефрейр. Жаворонки, Пеликаны, Чайки. Вместе. Об одном и том же. Разве это не удивительные времена? Старшая в вашей семье, ритесса Хайдекраут, вхожа во дворец Первых слёз и люди, которые ей покровительствуют — даже я обязан с ними считаться. Все как один отзываются о вас… положительно. Даже этот субъект, проголосовавший за то, чтобы запереть за вами дверь ещё на месяц, — взмах рукой в сторону Траугесланда. — Полагаю, вы не враг государству. Но, происходящее в городе тревожит меня, поэтому я могу принять лишь одно правильное решение на ваш счёт…