Птицелов

Глава тринадцатая Билет для путешествия

Какие слова мне использовать, чтобы описать тот ревущий котёл бурлящей крови, что пролился на кладбище Храбрых людей?

Как описать те ощущения, что вклинились в уши, застлали глаза, выжгли носовые пазухи и грубым наждаком прошлись по коже?

Кипящая кровь, густая и смертельно-губительная, заполнила древний некрополь, превратившись в опасное оружие. Её мельчайшие фрагменты, став острыми чешуйками, метелью завихрились вокруг меня и несколько, вылетевших из роя, оставили глубокие царапины на правой щеке.

Чёрный студень бросался на нас с молчаливой яростью, пытался достать бесконечно отрастающими лапами, но кровь рвала его, мяла, откидывала назад, топтала, останавливала.

Болохов, ставший её повелителем, отдавал в эту субстанцию все силы своего дара. А сил у него оказалось на удивление много. Не столько, сколько было у Оделии или, тем более, у какого-нибудь вьитини, но достаточно для того, чтобы мы прожили минуту и… две. Большое достижение, с учётом того, какая тварь нам противостояла.

«Нам»…

Колдуну, если уж быть честным. Как и во всех поединках с применением колдовства, в которых мне не повезло участвовать, моя роль сводилась к курице в горящем и полном лис курятнике.

А потом кровь исчезла. Острые грани растаяли в воздухе, перестали выбивать каменные осколки из стен каньона, срезать мальву, проламывать уцелевшие гробницы.

Тишина наступила оглушающая в тот момент, когда колобок серо-алой массой сполз с лица стоявшего на коленях Болохова на грудь и плечи, а сам колдун выплюнул жалкий прямоугольник с оплывшими углами, оставшийся от его руны.

— Я пуст! — прохрипел он, задыхаясь, кося на меня глазом, словно загнанная лошадь.

Росс потратил все свои сектора.

Я подхватил его подмышки, поволок прочь.

Жеребёнок не был убит даже после разрушительной магии Белой ветви. Черный дрожащий студень корчился, сокращался, дымился. Из рваных дыр вытекали на землю мутные глаза с погасшим месяцем-зрачком. Разбросанные по всему пространству видимого кладбища ноги, руки, щупальца кипели в дыму, превращаясь в лужи маслянистой жидкости.

Но он всё ещё жил.

Раскрывал оформившиеся пасти, смотрел уцелевшими бутонами глаз, пытался из разорванной плоти отрастить лапы. И, полагаю, со временем (и очень скорым временем) у него это получится. Поэтому я помог Болохову подняться, а после, видя, сколь неуверенны его шаги, подставил ему плечо, помогая идти.

Грубо говоря, друзья мои, нам удалось унести свои ноги, пока наш противник искал свои.

Мы затерялись в каньонах, ставших последним пристанищем Храбрых людей, погрузились в дебри мальвы, так глубоко, что найти нас не получилось бы у лучших ищеек. Лишь редкие седьмые дочери хихикали из укрытий, без всякой надежды на то, что мы поделимся с ними кусочком собственного мяса.

После Болохов, державшийся лишь на силе воле, спал, восстанавливая истощённые силы, постаревший, будто на десять лет, и негромко ругавшийся во сне. А я дежурил, положив саблю на колени, вслушиваясь в шёпот старого кладбища.

Позже мы шли и шли, пока не появились знакомые мне ориентиры. Пока мы не выбрались к центральной спирали бесконечных гробниц. Пока я не привёл росса к уже известной нам оплывшей воронке, оставшейся от магии Оделии, где внизу не нашлось даже костей тех, кого убили Ида и Ларченков — седьмые дочери забрали своё.

Они всегда забирают.

Мы стояли в пяти шагах от врат, из которых только что вышли совсем недалеко от Шельфа, и розовая вода озера едва ли не лизала носки наших ботинок, а крупные кристаллы соли на берегу хрустели под подошвами.

Болохов дёргал щекой, подняв воротник, держа руки в карманах, ёжась от внутреннего холода и глядя на месяц с усталой ненавистью полярного волка, считающего, что долгая зимняя ночь никогда не кончится.

— Поверить не могу, что у нас получилось.

— Мы ещё не в безопасности, — напомнил я ему, помня, что даже в шаге от андерита Ил может подкинуть проблем. — А насчёт того, что «получилось» — здесь твоя заслуга.

— Не так, — не согласился он, но не стал развивать тему.

За это я ему был благодарен. Глупо перечислять кто, что, сколько и для кого сделал. Мы выступили маленькой командой, помогая друг другу, используя в нужное время нужные способности и… выиграли. Во всяком случае, пока.

— Ты, дери меня совы, остановил жеребёнка.

— Никому не говори, — тон у него был сухой, точно пережаренный кусок антрекота. Такой не прожуешь, даже если очень стараешься. Скорее подавишься.

Я не очень удивился этой просьбе.

— Не желаешь внимания.

— К дятлам его вместе с теми, кто хочет сие оказать. Будут проблемы. Я не расплююсь, если придёт какой-нибудь Великий Дом. Они слишком обидчивы. Обещаешь?

Я вздохнул:

— Не сдержу слова. Голова узнает. На кладбище, пускай и в диком углу — жеребёнок. Эту проблему надо решать, иначе вскоре проход через некрополь будет недоступен для всех. Слишком важный путеводный перекрёсток Ила для знающих людей.

Он цокнул языком:

— Хотел бы я сказать, что ты не прав…

— Тим не дурак. Он не станет говорить о тебе, если будет такая возможность.

— Ага, — Болохов скорчил кислую рожу. — Обычно павлин поворачивается задницей.

Он принюхался:

— Никак костром пахнет? Проверим?

Я подумал:

— Что с твоими секторами?

— Восстановил. Но не горю желанием касаться дара.

— А солнцесветы?

— В одном ещё пара зарядов.

— Не густо. Ладно… Только осторожно.

Костёр горел в шести сотнях шагов от врат, его сразу стало видно, как только мы поднялись из котловины озера. Язычок пламени дрожал среди высоких пальцеобразных камней и сизый дым стелился вдоль земли.

Нас увидели, высокая массивная фигура поднялась, взяв в руки топор. Я узнал Ларченкова, а он узнал нас.

— Она не с вами? — его слова разбили мою ярко вспыхнувшую надежду.

Болохов покачал головой, телохранитель Иды грязно выругался.

— Слишком много экспрессии, — сказал сидящий у костра Капитан. — Хотя я думаю точно также. Жаль… Надеялся, что ритессе повезло. Куда вас закинуло?

Он был всё такой же чистенький, как и прежде. Словно только что вышел из дома, а не провёл в Иле несколько дней. Мало того, перед ним стояла открытая бутылка игристого, а на огне жарилось мясо, природу которого я, пожалуй, не желал знать.

— Не был там никогда. Вернулись только благодаря кладбищу Храбрых людей.

— И мы, мой друг. Полагаю каждый из порталов выбросил нас недалеко от алых врат некрополя. Дорога назад вышла относительно простой.

Я бы так не сказал, но стоило порадоваться, что кому-то повезло больше, чем нам.

Болохов указал пальцем на бутылку, дождался кивка, хлебнул из горлышка:

— Откуда?

— Встретили злых людей, ищущих руны. Мой замечательный спутник объяснил им, что негоже вести себя столь по-хамски. Но зато мы разжились кое-какими припасами и теперь у нас пикник.

Я посмотрел на насупившегося Ларченкова:

— Госпожа Рефрейр?

— Увы, — Август развёл руками. — Я очень хотел бы, чтобы она была с нами. Или с вами.

Запах жареного мяса сводил с ума. Питались мы все эти три дня только собранными плодами. Я сглотнул слюну:

— Мы с Болоховым. Ты с Ларченковым. Хочу надеяться, что Ида с Бёрхеном.

— Он был с нами. Риттер убил его, — телохранитель колдуньи тяжело опустился на землю.

— Увы, — Август принял бутылку у Болохова, отсалютовал чему-то невидимому, пролил драгоценную жидкость на землю. — Я не горжусь тем, как пришлось поступить.

Я обошёлся без подробностей. Ваш покорный слуга не тот, кто стал бы осуждать Капитана. Видел, как люди сходят с ума, не выдержав веса Ила, упавшего на их плечи. Бёрхен, поражённый им ещё прежде, имел мало шансов выкарабкаться. А что там было — пустая оболочка, не способная двигаться и задерживающая тех, у кого есть шанс выжить, или существо, потерявшее всё человеческое и бросающееся на окружающих, уже не важно.

Результат един.

Ибо Ил терпелив и всегда дождётся свою жертву. Даже спустя годы.

Так было. И так будет.

— А здесь вы решили остаться ради поминок? — ядовитый Болохов снова протянул руку, и получил требуемое.

— Ждали или тебя, или госпожу Рефрейр, — Капитан начал снимать с огня мясо. — Без защиты солнцесвета мы Ил целыми не покинем. В цветках есть энергия?

— Да.

— Тогда можно поесть и начинать путь к Шельфу.

— Нет, — сказал я.

— Нет! — почти одновременно со мной вскинулся Ларченков.

Капитан лишь понимающе улыбнулся.

— Как вы собираетесь её искать? — колдун насмешливо поднял светлые брови. — Поймаете мозготряса и отправите через него письмецо в самые дальние уголки Ила? Здесь можно проходить сто лет и ничего не найти. Люди исчезают постоянно. Пример Когтеточки у нас перед глазами.

— Она может вернуться. Как вернулись вы, — произнёс Ларченков, но было понятно, что надежды у него почти нет. На суровом лице появилась печать бессилия. — Я не уйду назад без госпожи.

Болохов поджал губы, всем своим видом показывая, что раз его соотечественник столь глуп, то он, действительно, не уйдёт из Ила. Останется здесь навечно.

— Есть идеи, Раус? — спросил Капитан.

— Неудачные. Вернуться на кладбище. Выйти в каждые из существующих там ворот, проверить местность вокруг них по меньшей мере в двух дневных пеших переходах. И так, пока не улыбнётся удача. Или она никогда не улыбнется. Занять это может несколько недель.

Болохов снова поднял брови. Он помнил о шансе столкнуться с раненым жеребёнком.

— Это если все порталы находятся недалеко от врат, — капитан передал мне прутик с жарким. — Пока ещё не знаю, система это или совпадение. Можно ничего и не отыскать.

— С большим шансом, — согласился колдун. — Да и идея, действительно, неудачная.

— И всё же я попытаюсь, — сказал я.

Я бы не бросил Иду, даже если бы не было и такого маленького шанса, как сейчас.

— Отрадно знать, что времена рыцарства из старых новелл всё ещё с нами, — Август чуть устало потёр кулаком левый глаз. — Но, по правде, Медуница, твой план, и правда, не стоит даже павлиньего помёта. Слишком высоки риски.

— Я с радостью приму любой более подходящий вариант. У тебя есть мысли?

Он сунул руку в карман и вытащил три бугристых камня, едва умещающихся на его ладони. Один был тусклым, серо-голубого оттенка. Два других — ярко-лазоревые, с искрами внутри, похожими на далёкие звёзды, так испугавшие Элфи в улье.

— Долби меня дятлы, — Болохов подался вперёд, чтобы быть уверенным. — Портальные камни. Как ты их добыл?

— Поймал, — последовал лаконичный ответ.

Мы все переглянулись. Заявление из рода: я дал пинок Рабу Ароматов, и он отблагодарил меня коробкой конфет.

То есть довольно нелепо и совершенно невозможно.

— И тебе не оторвало руки, — из уст Болохова это не звучало вопросом. Очевидная констатация факта, так как не только руки, но и пальцы у Августа были на месте.

— Как видишь.

Я вспомнил, что заметил, когда мы неслись по порталу, прежде, чем нас начало выбрасывать в разные участки пространства: как Капитан хватает руками обломки льда. Не льда. Саму суть портала — его основу, камни.

— В чём фокус? — росс хмурился. Он, и вправду, не понимал. Как и я.

— Если раскрыть секрет фокуса, то будет не так интересно, — Август подкинул камни на ладони. — Вот наше решение.

Тут, друзья мои, мне, пожалуй, стоит упомянуть азы любой портальной магии, которая не является ни секретом, ни фокусом, а общеизвестна любому образованному человеку, в особенности, если он бродит по Илу.

Портальное колдовство — часть умений Серебряной ветви, утраченное в войне Светозарных. Ну, как… утраченное. Я уже говорил, что лишь Светозарные со своими прихвостнями умеют создавать порталы, в отличие от Школы Ветвей. Но базовые принципы творения этих штук, перекидывающих человека на очень большие расстояния, известны.

Все порталы растят, точно цветы. Точно ульи. Принцип везде одинаковый, хотя подход разный. Ну, и срок создания. Основа портала — семя, это его краеугольный камень, без которого сложная волшебная структура или схлопнется, или попросту рассеется. Чтобы «выстроить» некоторые переходы быстро — Светозарные используют муравьиных львов. Грубая работа, грубая сила, воронка, выплеск холодной зимы. Куда более сложные структуры требуют долгой работы и подготовки. Тогда портал можно спрятать в любом удобном месте и найти его будет очень непросто.

И возвращаясь к семени — это как раз портальный камень. Тот находится между двух входов. Где-то… там. Он вечно летает в ледяном пространстве, давая жизнь этой дороге. На нём подпись создателя. Все секреты и тропы. Точный адрес.

Обладая таким камнем, захваченным из чужого портала, ты обладаешь знанием. Проблема лишь в том, что поймать эту штуку можно только во время перемещения из точки А в точку Б. Поймать, да что там поймать, даже заметить, его очень сложно. Но если тебе всё же сопутствовала удача и это получилось, то выжить после контакта с ним — невозможно. В камне, пока тот плавает в теле портала, заключена такая мощь, что она враз превратит человека в кусок льда, если только тот не колдун Зелёной ветви.

Эти ребята, благодаря их сильной защитной магии, если они ловки и внимательны, в состоянии выйти из портала на своих двоих вместе с камнем.

Капитан как раз из Зелёной ветви. Но он бывший колдун, лишившийся дара. А вместе с тем я вижу на его ладони три портальных камня.

— Почему один из них тусклый? — спросил я.

— Это мой с Ларченковым, и погас, как только мы переместились. — А эти два — твой с Болоховым и ритессы Рефрейр. Погаснут, если окажутся на концах ваших переходов. Где чей — не имею понятия. Узнать истину можно только с помощью практики.

— Продолжай.

Август ухмыльнулся:

— У нас есть колдун, он сможет активировать камень и тот выкинет или туда, куда выбросили вас, или туда, где находится наша Кобальтовая колдунья. Шансы равны.

Я подумал о том, что будет весело загреметь обратно и снова пройти весь путь, если Рут обделит меня удачей. Посмотрите на Рауса Люнгенкраута, любезные риттеры и ритессы! Перед вами человек, обожающий бегать по кругу!

— Мне надо выбрать?

— Нам, Раус. Если идём, то все.

Август посмотрел на Ларченкова и тот сурово кивнул. Болохов же поджал губы. Шельф рядом, и рисковать снова он не хотел. Его руна и так слишком сильно потеряла форму.

— Нет, — вздохнул я. — Вы не идёте. Только я.

Болохов, к моему удивлению, ответил:

— Второй раз через кладбище без меня ты не пройдёшь.

— Ценю, — сказал я и после паузы добавил немыслимое: — Мой друг. Но в любом случае этот путь будет без тебя. Никакой разницы для меня, что ты останешься здесь, что пойдёшь со мной — нет. Второго прыжка на такое расстояние ты не переживёшь. Если не умрёшь сразу, то сойдёшь с ума. А если повезёт, то Шельф тебя не примет. Умрёшь, не дойдя до андерита. Все вы умрёте.

Ларченков зло сжал челюсти. Он бы рад возразить и пойти со мной, но понимал всю тщетность такой попытки.

— Но не ты, о носящий булыжники, — почти пропел Капитан, улыбаясь. — Давай-ка прогуляемся.

Мы отошли. И теперь смотрели на розовое озеро с выступившей по берегам солью и многочисленные врата, ведущие на кладбище Храбрых людей.

— Интересно всё поворачивается, а? — Август щёлкнул пальцем по рукоятке своей чёрной шпаги. — Я как чувствовал. Всё началось с Сонной Оделии и продолжается до сих пор. Считаю себя слабаком — стоило всё же убить её сразу.

— Мы уже это обсуждали, — напомнил я ему. — И ты сам себе привёл доводы, почему так поступать не стоило.

— Головная боль. Вечно я боюсь последствий головной боли, дружище. Но в итоге она меня всё равно настигает. В стократном размере, — он скривил губы, что бывало с ним довольно редко. — Я, конечно, не милая дочурка Болохова, но предсказывать умею так же ловко, как она. Клянусь всеми перьями сокола, мы видим только начало, а зрителями финала станем, лишь если Рут к нам будет очень благоволить. Ил начинает бурлить, что-то готовится, и я боюсь думать о тех, кто может подняться из глубины.

— Боишься ты или нет, они всё равно попытаются это сделать. А нам придётся их остановить.

У него была совершенно мальчишеская улыбка. Очень яркая, особенно если сравнивать с тем, как только что недовольно кривились его губы:

— Нам?

— Нам, — подтвердил я. — Всеми способами. Всеми умениями. Вложив в это силы, знания, удачу, о которой вечно говорят из каждого окна. Айурэ вряд ли захочет падать на колени, даже если из его рук вырвут меч.

— Если под мечом ты подразумеваешь дохнущие поля солнцесветов, которые не смогут питать Небеса, то меч наш город держит примерно вот так, — Август сжал два пальца, показывая этим, что тяжёлый клинок таким способом не удержать и он вот-вот упадёт. — Но, это не повод не помочь ему поднять клинок с земли. Ты точно решил попытать счастья через портал?

— Да.

За этот ответ я удостоился дружеского похлопывания по плечу:

— Другой бы сказал, что молодость склонна к горячим и глупым попыткам рискнуть собою. Но не я. Во-первых, тебе почти тридцать, и я не могу списать твоё решение на горячую кровь, которая действует без всякого совета с мозгом. Во-вторых, верю, что ритесса Рефрейр стоит любого риска. Полагаю, ты бросился бы её спасать из щупалец Ила, даже если бы она просто оставалась для тебя обычной знакомой.

Я подумал об Иде. О странном влечении, что нас связывало. О снах с ней. О том, насколько рядом мне хорошо и спокойно. И что мне хотелось бы, чтобы она была со мной как можно дольше.

Возможно, даже навсегда. Необъяснимое чувство, которого у меня никогда ни с кем раньше не было.

И Капитан прав. Даже если бы не всё это, я бы не бросил Кобальтовую колдунью, зная, что есть хоть один шанс вытащить её с дальних рубежей. Рейн назвал бы меня идиотом, сказал бы, что его уроки пропали втуне.

— Так и есть.

— Жаль, это приключение я не могу с тобой разделить, — налетевший порыв ветра растрепал его светлые волосы. — Но если в Иле и может кто-то выжить, так это ты. Мы дождёмся вас.

— Не стоит. Это может затянуться. К тому же, я могу и не вернуться. Полагаю, провести остаток жизни с двумя не самыми улыбчивыми россами — это не то, о чём ты мечтаешь. Уходите в Шестнадцатый андерит, там Ил уже не имеет такой силы. Сообщи Голове, Болохов скажет тебе что. Полагаю, все с ног сбились, нас разыскивая. Мы с Идой вернёмся сами.

— Если её солнцесвет пуст…

— То я найду способ сообщить, и попросить помощи у тебя, — говорил я уверенно. — Если через месяц ничего не изменится, позаботься об Элфи. И она скажет тебе, где мы. Она чувствует…

Я очень надеюсь, что она уже вернулась в Айурэ. Все сроки вышли.

— Даже не сомневайся.

На том и решили.

Мы вернулись обратно к костру, и Ларченков, точно тигр в клетке меривший пятачок пространства стоянки шагами, сказал мне:

— Верните её назад, риттер.

Я кивнул. Он протянул мне свой здоровенный плащ, в который я мог бы укутаться, точно младенец в полковое знамя.

— В портале холодно. И если домчитесь, ей он точно пригодится.

Я возражать не стал. Капитан собрал мне в сумку немногочисленную еду, туда же сунул крохотный двуствольный пистолет и капсулу с порошком солнцесветов. А после протянул на ладони два сияющих портальных камня:

— Ну, Медуница. Выбирай свой счастливый билет. Посмотрим, насколько Рут на нашей стороне.