Путь меча. Том 2

Глава 6

Я возвращался в Циньшуй с ощущением новой, кипящей в жилах силы. Всё казалось ярче и громче. Прорыв на Пятую Звезду Ученика не дал мне каких-то фундаментальных изменений, но усилил меня понемногу во всём.

Я стал немного лучше слышать, чуть дальше видеть. Бежал быстрее, прыгал выше, а усталость приходила намного медленнее. Казалось, я мог бежать целый день и совсем не устать.

Каждый шаг, усиленный «Парящим Мечом», был теперь не просто прыжком, а чем-то сродни полёту. Моё тело на мгновение становилось невесомым, а ноги, будто сами искали опору для следующего толчка. «Огненный Вздох» у пояса отзывался на это состояние едва слышным, мелодичным гулом. Алые прожилки в его обсидиановом теле пульсировали в такт ударам моего сердца, словно он радовался вместе со мной.

Мысли неслись вперёд к Запертым Землям и к сокровищам, которые я смогу там найти. Было ощущение, что я наконец-то всё контролирую. Эта уверенность была сладкой и опьяняющей, но, как и любое опьянение, оказалась мимолётной. Едва я завернул на свою улицу, как моё обострённое восприятие, ещё секунду назад наслаждавшееся гармонией мира, забило тревогу.

Мой дом, всегда встречающий меня по утрам запахом дымка из печи, звуками готовящегося завтрака и тихими напевами сестры, сегодня был совсем не таким. Было тихо, словно мама и А Лань всё ещё спали.

Вот только они никогда не спали после рассвета. Пройдя в калитку, я на мгновение замер. В воздухе витали едва различимые, но оттого не менее жуткие запахи пота и крови.

Этот запах ударил в ноздри, словно пощёчина. Вся та уверенность и могущество, наполнявшие меня минуту назад, мгновенно испарились, уступив место леденящему душу предчувствию. Не став раздумывать, я тут же рванул внутрь.

Дверь была не заперта. Она подалась под моим толчком с неестественной лёгкостью, и взору открылась картина, от которой кровь застыла в жилах. Наш небогатый, но всегда такой уютный дом был разгромлен.

Крепкий дубовый стол, за которым мы ужинали всего несколько дней назад, был перевёрнут, а одна из его ножек сломана пополам. Осколки глиняной посуды усеяли пол, перемешавшись с рассыпанной мукой и растоптанными свитками А Лань.

На купленных недавно коврах были грязные следы сапог, и в нескольких местах алели тёмные, почти чёрные пятна засохшей крови.

Всё это я воспринял за долю секунды, словно мир замер. Мой взгляд скользил по этому хаосу, выискивая угрозу, но комната была пуста. Тишина давила на уши, становясь невыносимой. Спустя несколько мгновений из глубины дома, из-за перегородки, ведущей в спальню, наконец раздался звук.

Слабый и полный боли стон пронзил тишину, заставив меня ринуться вглубь дома, снося всё на своём пути. В дальнем углу, за опрокинутым сундуком я нашёл маму, сидевшую на полу, прислонившись к стене.

Её лицо было искажено болью и ужасом. Левый глаз полностью заплыл и посинел, превратившись в узкую, воспалённую щель. Из разбитой губы сочилась алая струйка, а её правая рука лежала на коленях неестественно вывернутая, с уродливой, багровой опухолью в запястье.

Увидев меня, она попыталась встать, застонав от невыносимой боли.

— Сынок, — её голос был чужим, хриплым и сорванным, полным стыда и отчаяния. — Прости, они забрали её. Я снова не смогла вас защитить.

Внутри меня всё превратилось в лёд. Я опустился перед ней на колени, и мои руки, действуя сами по себе, осторожно подхватили её. Она вскрикнула, когда я перенёс её и уложил на матрас, валявшийся рядом. Из кольца хранения я извлёк флакон с сильным заживляющим эликсиром и влил ей в рот несколько капель, аккуратно придерживая голову.

— Кто это был? — мой голос был чужим, ровным и монотонным. — Расскажи мне всё. С самого начала.

Она сглотнула, с трудом переводя дух. Эликсир начал действовать, но боль в её глазах никуда не ушла.

— Было ещё темно, — начала она, прерываясь. — Я проснулась от скрипа калитки. Подумала, ты вернулся. Вышла в сени, а там… — Она замолчала, содрогнувшись. — Их было четверо. В тёмных плащах, лица скрыты. Один остался у входа. Трое вошли. Я крикнула А Лань, чтобы бежала через окно. — Она сжала кулак здоровой рукой. — Самый крупный, с оспинами на лице схватил меня за горло и начал расспрашивать о том, где мы храним деньги.

Она вытерла губу, и в её глазах вспыхнул огонёк гордости, тут же погасший под грузом воспоминаний.

— К сожалению, А Лань меня не послушала и, схватив кочергу, бросилась на них. — Голос матери снова дрогнул. — Она пыталась ударить того, кто держал меня, но он просто вырвал у неё кочергу. Я хотела ей помочь, но меня сильно ударили по голове и вывернули руку, после чего заставили смотреть, как они её бьют. Она кричала, звала меня, а я ничего не могла сделать, — её голос сорвался в беззвучное рыдание, полное беспомощности и стыда. — Потом тот, с оспами, написал какую-то записку и, отдав её мне, ударил головой о стену.

Она разжала пальцы, и на пол упал грязный, мятый клочок бумаги. Я поднял его. Корявые иероглифы сливались в короткое послание: «Все ценности к фонтану с карпами. До полудня. Иначе найдёшь её в канаве».

Бумага жгла пальцы. Эти корявые иероглифы, эта грязь, это подлое обещание насилия над самым светлым, что было в моей жизни.

Я медленно поднял голову и встретился взглядом с матерью. В её глазах читались боль и страх. Но главное — немой вопрос, обращённый ко мне: Что мы будем делать?

Внутри меня всё перевернулось. Первым порывом, конечно, было броситься на рынок, отдать всё, что у меня есть, лишь бы вернуть сестру. Но тут же пришло холодное осознание: даже если я выкуплю А Лань, они поймут лишь одно: мою семью можно безнаказанно грабить и терроризировать. Тогда это повторится снова и снова.

Похоже, я слишком сосредоточился на том, чтобы обезопасить себя от кланов, стражи и закона, совсем забыв об обычных бандитах и преступниках. Для них я был всего лишь алхимиком. Странным молодым парнем, начавшим очень хорошо зарабатывать.

Они не видят во мне угрозы, значит, пора открыть им глаза. Весь Циньшуй должен узнать, что трогать семью Ли Ханя — очень опасное занятие. Те, кто сегодня ворвались в мой дом, станут наглядным примером для всех.

Но сначала — мать. Я не мог оставить её одну в таком состоянии.

— Ничего не бойся, мама. Сейчас я помогу тебе, и пойду за А Лань.

Я достал из кольца хранения свой набор первой помощи. Осторожно, с невозмутимым спокойствием, скрывающим бушующую внутри меня бурю, я обработал ей раны, наложил шину на сломанную руку, помог добраться до постели и дал сильное успокоительное.

— Ты же вернёшь сестру? — прошептала она, беря меня за руку

— Да, — кивнул я, гладя её по голове и наблюдая за тем, как она засыпает. — Я отправлюсь прямо сейчас. А ты поспи.

Когда её дыхание выровнялось, я на мгновение замер, окидывая взглядом разбитый дом. Потом нашёл прочный мешок, наполнил его всеми деньгами, что у меня были, и направился к рынку.

Моя походка стала шаркающей, плечи ссутулились, на лице была написана покорность и страх, как и ожидали увидеть бандиты.

Рынок в утренние часы был очень оживлённым местом. Именно за это мошенники и аферисты так любили это время. Я прислонился к грубой каменной кладке фонтана, позволяя толпе обтекать меня.

Затем начал время от времени нервно переставлять мешок из стороны в сторону. Его вес и звон должны были быть видны. Моя поза говорила сама за себя: опущенные плечи, потухший взгляд, нервное постукивание пальцами по камню — портрет напуганного человека, принёсшего выкуп.

Внутри же я был совершенно спокоен. Моё восприятие, обострённое до предела, просматривало сотни лиц, голосов, запахов и аур. Я искал того, кто будет смотреть на меня не с любопытством или безразличием, а с оценкой. Того, чьи глаза будут искать не человека, а кошелёк.

И я нашёл его. Примерно через двадцать минут с той стороны, где торговали дешёвым хлебом, я почувствовал на себе цепкий, скользкий взгляд. Молодой паренёк, одетый в поношенную, но чистую одежду, с бегающим взором и незапоминающимся лицом.

Он делал вид, что рассматривает глиняные горшки у соседнего лотка, но одновременно с этим постоянно следил за мной.

Я не подал вида, что заметил его, а продолжил изображать отчаявшегося и испуганного человека. Даже вздрогнул, когда какой-то возница громко крикнул на своего вола. Я видел, как по губам паренька пробежала усмешка. Он почувствовал себя сильным, хозяином положения.

Ещё пять минут он выжидал, проверяя, нет ли слежки, и только потом неспешно направился ко мне. Он подошёл почти вплотную, и от него пахло луком и дешёвым вином.

— Ли Хань? — прошептал он, глядя куда-то мимо моего плеча.

— Да, — мой голос дрогнул, как и полагается. — Я принёс всё, что смог. Вот. — Я легонько пихнул ногой звенящий мешок.

Он быстрым движением подхватил его, оценивая вес, и его глаза блеснули от жадности.

— Хороший мальчик, — сипло усмехнулся он. — Иди домой. Вечером тебе скажут, что делать дальше.

Паренёк, довольный собой, сунул мешок под мышку и, озираясь, быстрым шагом покинул шумную площадь. Я дал ему приличную фору, позволив скрыться в людском потоке, а затем двинулся следом. Моё виденье энергии позволило легко следить за его аурой даже сквозь толпу.

Мы миновали ряды с дешёвым хламом, где воздух густел от запахов перегорелого масла и пота. Вот уже позади остались лавки ремесленников, а под ногами вместо каменных плит потянулась утрамбованная земля, покрытая гниющими отбросами.

Широкие улицы сменились узкими, извилистыми проулками, где солнце едва пробивалось между сходящимися почти вплотную крышами лачуг. Воздух стал густым и спёртым, пахнущим прокисшей едой, нечистотами и безнадёгой.

Здесь я уже не мог следить за ним, прикрываясь толпой, поэтому решил действовать более открыто.

«Клинок, Рассекающий Ветер!» Секунда, и моя рука легла ему на плечо, а пальцы впились в ключицу, безжалостно ломая её.

— А-ай! — он ахнул, попытался вырваться, но наши силы были несопоставимы. Я прижал его к шершавой, влажной стене, а моё лицо оказалось в сантиметре от его.

— Тише, — мой голос был спокойным, ровным и оттого в тысячу раз более страшным. — Ты отведёшь меня к своим. Тихо и без фокусов. Если крикнешь или побежишь, целых костей у тебя не останется. Понял? — он лишь закивал, бешено моргая от ужаса. Мешок выпал из его рук на землю, и я тут же переместил его в кольцо хранения. — Веди. И не оборачивайся.

Я шёл за ним в двух шагах. Мы двигались по главной улице, если её можно так назвать, этого трущобного царства. Естественно, на нас смотрели. Из-за занавесок и щелей в стенах, из дверей низких лачуг, да и просто те, кто проходил мимо. Они молча наблюдали, как я, незнакомый практик с мечом, веду их земляка, как ягнёнка на заклание.

Спустя какое-то время несколько здоровенных парней, поигрывая дубинками, даже решили преградить нам путь. Я не замедлил шаг и не стал с ними разговаривать. Один «Рассекающий Горизонт» — и путь свободен. Стража в этот квартал не захаживала, так что сдерживаться смысла не имело.

Мой проводник, видя это, окончательно сник. Он уже не просто вёл — он брёл к своей судьбе, и каждый его шаг был публичным признанием его поражения и моего права на месть.

Вот он наконец свернул к старому, полуразрушенному складу. Он обернулся на меня с последней немой мольбой, но, встретив мой взгляд, съёжился и беспомощно постучал условным ритмом в массивную дубовую дверь.

— Кого черти несут? — послышался из-за двери грубый окрик.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо одного из бандитов. Его взгляд скользнул по перепуганному связному, а затем поднялся на меня.

В этот миг я вырубил коротким ударом связного и шагнул вперёд.

Глубокий вдох. Ци сгустилась в ногах. «Парящий Меч»! Правда, в этот раз я использовал технику не для прыжка, а для короткого, мощного пинка.

Я выбросил вперёд ногу, и вся мощь Пятой Звезды Ученика, вся холодная ярость, обрушилась на дверь.

С грохотом, напоминающим удар грома, массивные доски превратились в щепки. Дверная рама треснула, брусок, подпирающий её изнутри, сломался, как сухая ветка. Дверь сорвалась с петель и с оглушительным грохотом рухнула внутрь.

Бандит, стоявший за ней, не успел отпрыгнуть. Нижняя часть сорвавшейся с петель двери зацепила его, и он с криком отлетел в сторону. Придавленный обломками, он застонал и схватился за явно сломанную ногу.

Я шагнул через порог, встал в проёме, залитом дневным светом, хлынувшим внутрь.

Внутри на мгновение воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь стоном придавленного бандита. Остальные трое застыли. Тот самый, с оспинами на лице, которого описала мать, только что раскладывающий серебро на столе, замер с самородком в руке.

Его подручный, поменьше ростом, с испуганными глазами, выронил кости, которые держал в руке. А тощий, с крысиным лицом, что похаживал возле тёмного угла, где сидела А Лань, резко обернулся, и его рука потянулась к заткнутому за пояс ножу.

Их глаза, полные шока, страха и звериной злобы, уставились на меня. На мою фигуру в облаке пыли, на «Огненный Вздох», яростно дрожавший в ножнах.

— Ты… — просипел главарь с оспинами, отбрасывая мешок с деньгами. — Думаешь, нас можно запугать фокусами? Взять его!

Первым пришёл в себя тот, что поменьше. Он с визгом рванул вперёд, размахивая коротким, кривым тесаком. Его атака была стремительной, но слепой от страха. Я не стал уворачиваться. «Огненный Вздох» с шипящим звуком вырвался из ножен, и в тесном пространстве сарая вспыхнул багровым светом.

«Игла Дракона»! Остриё пронзило воздух и вошло в плечо бандита, державшего тесак. Раздался не крик, а скорее хриплый выдох. Тесак с лязгом упал на пол. Бандит отшатнулся, хватаясь за руку, из которой хлестала кровь.

В тот же миг «Крыса» метнул в меня свой нож. Лезвие, вращаясь, полетело мне в грудь. Но для меня бросок обычного человека был слишком медленным. Моя свободная левая рука метнулась вперёд, и я поймал летящий нож за рукоять, погасив его инерцию усилием запястья.

— Твоё? — спросил я ровным голосом и швырнул его обратно.

Нож, пущенный рукой Ученика Пятой Звезды, помчался с такой скоростью, что «Крыса» даже не успел дёрнуться. К сожалению, оружие не воткнулось в него. Но даже удар рукояткой неплохо разбил ему голову и откинул в сторону.

Всё это заняло несколько секунд. Главарь с оспинами лишь сейчас успел схватить свой собственный, более массивный тесак. Его лицо побагровело от бессильной ярости.

— Сдохни, — взревел он и ринулся на меня, занося тесак для мощного рубящего удара.

Он был силён. Сильнее своих подручных. Его удар мог разрубить человека до пояса, но этого всё равно было слишком мало для меня.

Я сделал шаг навстречу, встречая его удар жёстким блоком.

Лязг был оглушительным. Искры посыпались, как фейерверк. Главарь ахнул: его запястье онемело от чудовищной отдачи, и тесак вырвался из его пальцев, с грохотом упав в дальнем углу.

— Не стоило тебе приходить в мой дом, — сказал я спокойно, стоя перед ним вплотную.

Он отшатнулся, но я не дал ему уйти. Моя левая рука описала короткую дугу и с силой вонзилась ему в солнечное сплетение.

Воздух с сипением вырвался из его лёгких, и он сложился пополам. Но это было только начало. Удар гардой со всей силой пришёлся ему по лицу. Я почувствовал, как трескаются кости. Он отлетел к стене, ударился об неё головой и осел на пол, беззвучно хватая ртом воздух и заливаясь кровью.

Я повернулся. «Крыса» в углу стонал, держась за разбитую голову. Тот, кому я проткнул плечо, сидел, прижимая рану, его лицо было серым от боли и страха. Четвёртый всё ещё был придавлен у входа.

Тишина. Лишь тяжёлое дыхание и стоны. Я подошёл к главарю, схватил его за окровавленный воротник и потащил к дверному проёму на свет. Туда, где уже начали собираться зеваки.

По пути я наступил на шею «Крысе» — тот, лишь хрипло всхлипнул, когда хрустнули его шейные позвонки. У другого бандита, с пробитым плечом, я даже не остановился, просто чиркнул клинком по горлу. Придавленного обломками у входа добил ударом носка в висок. Быстро. Без эмоций. Как расчищают мусор.

Выйдя, я швырнул главаря на землю перед порогом. Он лежал, хрипло втягивая воздух, его лицо было превращено в кровавое месиво.

— Ты пришёл в мой дом без приглашения! — мой голос прозвучал громко и чётко, разносясь по переулку.

Я поднял ногу и с силой опустил каблук на его спину. Хруст был громким и влажным. Его вопль, полный абсолютного отчаяния, огласил округу. Он пытался подняться, но ноги его больше не слушались.

— Ты поднял руку на мою семью.

Моя ступня поочерёдно опустилась ему на левое и правое плечо. Кости хрустнули, превращаясь в мелкие осколки. Его крик начал напоминать вой раненого зверя.

Я стоял над ним, слушая эти звуки и чувствуя, как кипящая внутри ярость понемногу остывает, сменяясь ледяным удовлетворением. Дело было сделано.

Только тогда я позволил себе выдохнуть и вернуться за А Лань. Она сидела, прижавшись к стене, и смотрела на меня огромными глазами, в которых смешались шок, облегчение и почти благоговейный ужас перед той силой, которую она только что увидела.

Я медленно подошёл к ней, сознательно замедляя шаги, чтобы ещё больше не пугать её. Я опустился перед ней на колени, чтобы быть с ней на одном уровне, и убрал «Огненный Вздох» в ножны. Багровый свет клинка погас, и в сарае снова стало относительно темно.

— Всё кончено, — сказал я, и мой голос прозвучал уже не как металлический лязг, а тихо и устало. — Они больше никого не тронут. Пойдём домой. Мама ждёт.

Она кивнула, и тогда наконец напряжение вырвалось наружу. Она разрыдалась и бросилась ко мне, вцепившись в мою окровавленную рубаху. Я обнял её, гладя по волосам, давая ей выплакать весь свой страх и унижение.

— Я знала, знала, что ты придёшь, — всхлипывала она, уткнувшись лицом в моё плечо.

— Конечно, — тихо ответил я. — Я тебя никогда не брошу.

Через несколько минут её рыдания стали тише. Я аккуратно поднял её на руки. Она была лёгкой как пёрышко и доверчиво прижималась, уронив голову мне на плечо. Я усилием воли переместил всё ценное в комнате себе в кольцо и шагнул на улицу.

Собравшиеся молча расступились, пропуская нас. В их глазах не было сочувствия к бандитам. Был лишь первобытный страх и безоговорочное уважение к силе.

Мы шли домой, и А Лань постепенно успокаивалась.

— Братец… — тихо сказала она, когда мы уже вышли из трущоб на более-менее приличную улицу.

— Да?

— Я… я тоже хочу быть сильной. Как ты.

Я посмотрел на неё. В её заплаканных глазах горела не детская обида, а твёрдая, взрослая решимость.

— Я буду учиться в «Садах Мудрого Кедра». Стану лучшим алхимиком. Но, — она сжала кулачки, вцепившись в мою одежду. — Но я тоже хочу уметь драться. Чтобы защищать маму. Чтобы больше никогда не чувствовать себя такой слабой.

Я молча кивнул. Её слова были горькими, но верными. Этот мир не прощал слабости. Даже детям.

— Хорошо, — сказал я. — Когда начнёшь учёбу, я найду тебе учителя. Того, кто научит тебя драться. Договорились?

Она кивнула, и на её лице впервые за этот день появилась слабая, но настоящая улыбка.

— Договорились.