Радио в дни войны

Ионас Милюшис Тысяча дней Литовского радио

Июнь 1941 года выдался теплым и солнечным. Уже год, как Литва облегченно вздохнула, сбросив иго панов и вступив в состав Советского Союза. Как и везде, много хороших перемен произошло и на радио.

Все сильнее и шире по Каунасскому и Вильнюсскому радио звучал голос социалистического края, строящего новую жизнь. За десять месяцев в два раза увеличился объем радиовещания. Если совсем недавно литовское слово в эфире занимало только семь с половиной часов, то теперь его можно было слышать с короткими перерывами с половины шестого утра до полуночи. Создавались новые редакции, увеличивалось число сотрудников. В последние годы буржуазного строя в Литве на Каунасском радио работало только шестнадцать человек, на Вильнюсском — восемь. В советских же радиокомитетах работало около двухсот сотрудников, в числе них был и автор этих строк.

Воскресным утром 22 июня литовскую землю и ее жителей разбудили бомбы. Никаких официальных сообщений о начавшейся войне не было. Однако их и не требовалось, так как уже на заре гитлеровские стервятники особенно яростно атаковали Каунас, который был в то время правительственным и политическим центром Советской Литвы.

По небу с запада на север плыли зловещие эскадрильи чужих бомбардировщиков. Над крышами города с ревом неслись самолеты, на крыльях которых виднелись черные кресты. Их встречали пулеметы и взрывы снарядов противовоздушной артиллерии.

Примерно к 11-ти часам стало известно, что из Москвы будет транслироваться важное сообщение. Около полудня в эфире послышался голос столицы: «Говорит Москва!»

Трансляция еще продолжалась, а Каунасское радио из республиканского телеграфного агентства Эльта уже получило первые страницы правительственного сообщения в переводе на литовский язык. Мне не удалось выслушать сообщение до конца, так как пришлось самому его читать.

Вечером меня неожиданно вызвали к председателю Комитете Юозасу Банайтису. Это был образованный музыкант и писатель всегда спокойный, никогда не повышающий голоса. И на этот раз он обратился ко мне еще тише, спокойнее, нежели обычно:

— Надо прекратить работу. Прикажи выключить аппаратуру, Ночью необходимо уйти из города: оставаться опасно, а мы должны продолжать свою работу.

На улице стоял автомобиль председателя, в котором кроме него уже сидело несколько сотрудников. До сих пор никак не могу понять, как «оппель» вместил тогда восемь человек…

Около полуночи мы приехали в Даугавпилс, город соседней Латвии. Почему мы прибыли именно сюда, стало ясно утром. Оказалось, что военные события преградили дорогу в Каунас и Вильнюс. Надо было найти способ, чтобы в эфире снова прозвучало литовское слово. Утром председатель Комитета посоветовался с руководителями республики, посетил штаб Северо-Западного фронта, после чего три работника Литовского радио немедленно отправились на военном автомобиле в Ригу, где на короткое время обосновались и наладили передачи. Но вот однажды нам сообщили, что фронт уже приблизился и необходимо уехать…

Ненадолго умолк в эфире голос Советской Литвы. 15 июля начались передачи на литовском языке из Москвы. Здесь, на Всесоюзном радио, разместилась редакция литовских передач, объединившая работников Вильнюсского и Каунасского радиокомитетов.

Вначале из Москвы транслировалась только одна передача на литовском языке. Она была сравнительно короткой — зачитывались сообщения с фронта и еще несколько известий. В то время в Москве вопросами литовского вещания занимался только известный писатель Антанас Венцлова.

После исторической победы под Москвой поле деятельности литовской редакции значительно расширилось. В начале 1942 года ежедневно транслировались две утренние, дневная, вечерняя и ночная передачи. Их объем достигал двух часов. Редакция поддерживала связи с жителями республики, эвакуировавшимися и работавшими в тылу, а также с воинами Литовской дивизии и партизанами.

Большую помощь оказали нам работники литовской культуры и искусства, которые в то время жили в Москве: Саломея Нерис, Людас Гира, Костас Корсакас, Эдуардас Межелайтис. Очерки и сообщения с фронта присылал прозаик Ионас Марцинкявичюс. Нельзя не вспомнить поэта и журналиста, председателя Президиума Верховного Совета Литовской ССР Юстаса Палецкиса, председателя Союза писателей Советской Литвы Ионаса Шимкуса, поэтов Владаса Мозурюнаса, Вациса Реймериса. Одни работали на радио, другие помогали, писали статьи и очерки, часто сами читали свои произведения у микрофона.

Деятельность литовской редакции постоянно расширялась. Весной 1944 года уже звучало восемь передач в сутки общей продолжительностью более четырех часов. Их слушали в окопах и землянках, партизанских отрядах, в советском тылу; особенно дороги они были жителям временно оккупированной Литвы. Никакие угрозы не могли помешать литовцам слушать голос правды.

Я не был среди тех, кто в июле 1941 года начал работать в литовской редакции Всесоюзного радио. Вместе с 16-й Литовской стрелковой дивизией я ушел на фронт. Но в конце апреля 1944 года был демобилизован, прибыл в Москву и снова стал диктором. Приятно тогда было работать у микрофона: почти каждый вечер читал приказы Верховного Главнокомандующего о славных победах нашей Красной Армии. В Белоруссии началось широкое наступление наших войск по направлению к Литве. Ежедневно с фронта приходили сообщения об освобождении белорусских городов и местечек, железнодорожных узлов и поселков, от которых было рукой подать до Литвы.

8 июля радио объявило, что советские войска окружили немецкий гарнизон в Вильнюсе и сражения идут на улицах города. В те дни у нас почти не смолкал телефон: каждый проживающий в Москве литовец интересовался новостями, а многие просто ходили в редакцию. Все сотрудники просиживали до поздней ночи на работе, ожидая, что вот-вот придет долгожданная весть об освобождении Вильнюса. Многие и ночевали здесь же, в редакции.

Наконец под вечер 13 июля нам позвонили из редакции «Последних известий» Всесоюзного радио и сообщили, что ожидается важное сообщение и салют. Нетрудно догадаться, почему это было сказано литовской радиоредакции. Мы с нетерпением ждали позывные Москвы. Около половины двенадцатого ночи Московское радио вдруг прервало концерт и после короткого перерыва послышались мелодичные звуки. Затаив дыхание, мы слушали торжественный голос Ю. Левитана:

«Войска 3-го Белорусского фронта сегодня, 13 июля, в результате пятидневных боев уничтожили гарнизон немцев, окруженный в городе Вильнюсе, и освободили столицу Советской Литовской республики от фашистских захватчиков…

Сегодня, 13 июля, в 23 часа 30 минут столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам 3-го Белорусского фронта, овладевшим столицей Советской Литвы — городом Вильнюсом».

У всех на глазах были слезы радости. Мы бросились на улицу, где уже гремел салют. С последним залпом мы вернулись в редакцию и нашли у письменного стола за машинкой Ю. Балтушиса, который уже переводил приказ на литовский язык. Он спешил сообщить всей Литве, что над башней Гедиминаса уже развевается красное знамя. В тот же вечер в последней передаче из Москвы в час ночи радиоволны распространили сообщение об освобождении Вильнюса на литовском языке.

Назавтра приказ Верховного Главнокомандующего повторно объявлялся во всех передачах Литовского радио. Затем звучали марши, песни. В дневной передаче поэтесса Саломея Нерис взволнованно и радостно обратилась ко всей Литве:

«Быстрее быстроходного поезда, легчайшего авто, быстрее соколиных крыльев самолета мчится победа.

Победа — звучит как взрыв последней пули, направленной на врага. Она большая, яркая и греющая, как солнце. Ее издали видит и чувствует нынче каждый…

Семь столетий назад грабили наш край немецкие рыцари. Что они испытывали, глядя на пламя костра ранним утренним рассветом? Спокойно и гордо встретили свободную смерть литовцы — женщины, старики и дети. Может быть, пришельцы гордились своей победой? Нет, не грело их пламя костра: холодные когти безмолвного страха проникали сквозь их железные доспехи.

Захватив чужую землю, поработив население, они думали достигнуть победы…

Забыли немцы мужественных детей свободной Литвы — какие яркие пожарища освещали темные ночи, когда они жгли замки пришельцев, гнезда рабовладельцев, когда травили собаками врага, не находящего дороги назад, тонущего в лесной топи.

Мирный и трудолюбивый литовский народ они обзывали диким и хищным только потому, что он никогда не преклонялся перед поработителями: герцогами и маркграфами, епископами и князьями, так как в сердце народа огнем и кровью было вписано: свобода или смерть!

А что надеялись найти на нашей земле крестоносцы нынешних дней? Может быть, они думали, что литовец должен забыть веками причинявшееся ему зло и простить это? И не простит и не забудет. Не склонил и не склонит головы литовец перед поработителями своего края…

Литовец плечом к плечу шагает с могучей Красной Армией, победителем многих сражений, он шагает и несет общую победу, свободу своему народу, шагает в свою столицу Вильнюс…»

После освобождения Вильнюса многие работники редакции уехали на родину, в том числе и Ю. Балтушис, назначенный председателем Республиканского комитета радиовещания и радиофикации. Свои полномочия он передал В. Раймерису. Нескольким сотрудникам и мне надо было оставаться в Москве и продолжать работу, так как в то время в Литве еще не было ни одной радиостанции.

На другой день после освобождения Вильнюса никто не осмеливался войти в дом № 22 на проспекте Ленина, где раньше находился Радиокомитет. Только к вечеру на здании появилась надпись, извещавшая, что дом разминирован. Здание радиостанции было искорежено, ценные приборы и оборудование вывезены или уничтожены. В студии не было ни микрофонов, ни усилителей, даже провода связи и сигнализации и те были сорваны.

Еще страшнее выглядела Каунасская радиостанция, разрушенная немецкими оккупантами. Там, где когда-то среди высоких дубов возвышались 150-метровые башни, теперь лежала груда железного лома, а на месте здания чернели руины.

Только в начале сентября 1944 года последние сотрудники литовской редакции распрощались с московскими друзьями, с гостеприимным кровом Всесоюзного радио, откуда более тысячи дней велось вещание на оккупированную Литву. И по своей силе и значимости этот голос правды был равен оружию.