Радио в дни войны

Карл Элиасберг В суровые дни Ленинграда

Прошли годы, десятилетия, а те дни, тяжелые дни блокады и войны, мужество и героизм наших людей не забываются. С чувством взволнованности и признательности вспоминаю своих товарищей-оркестрантов, их преданность и стойкость, с какой переживали они труднейшие годы. А разве можно забыть, как люди пробирались на репетиции и концерты по темным улицам блокадного города, под огнем артиллерийского обстрела?..

Наш Радиокомитет с сентября 1941 года был единственным художественно-политическим учреждением, остававшимся в Ленинграде. Когда фашисты вплотную подошли к городу, мы, работники радио, продолжая свою работу, одновременно сделались защитниками города. Часть артистов симфонического оркестра была мобилизована на строительство оборонительных сооружений; другая часть состояла в командах ПВО и несла нелегкую службу в отрядах — санитарном, пожарном, связи и восстановления…

Но музыка по радио продолжала звучать. Только характер передач изменился: транслировались лишь короткометражные концерты и почти ежедневно давались специальные передачи для Балтийского флота, фронта и заграницы.

Некоторые эпизоды работы того времени запомнились особенно ярко.

28 сентября 1941 года была назначена передача для Англии. В программе — Пятая симфония Чайковского, с конферансом на английском языке. Воздушные бомбардировки города к этому времени стали уже систематическими, к ним даже начинали привыкать. Но в тот день было особенно тяжело. Воздушную тревогу объявляли, если память мне не изменяет, одиннадцать раз! Жестокая бомбардировка едва окончилась к началу концерта, но никто из оркестрантов не опоздал, показав высокий образец дисциплинированности. Незадолго до начала концерта бомба ударила в дом рядом со зданием Радиокомитета. Пострадал один флигель, и вылетели все стекла. Сотрудники Радиокомитета были немедленно посланы на уборку. Но концерт начался точно в объявленное время. Две части симфонии прошли спокойно. В начале третьей части — вальса — возобновился сильнейший налет вражеской авиации. Исполнение шло под сплошной гул зениток, близкие разрывы сотрясали стены студии, которые буквально ходили ходуном. Прозвучали последние такты Пятой симфонии, а отбоя все еще не было. И артисты оркестра, входившие в команды ПВО, немедленно разошлись по своим боевым постам.

В октябрьские дни 1941 года мы дали четыре открытых концерта в зале Ленинградской филармонии в фонд обороны страны. В программах дважды стояла Девятая симфония Бетховена. Чтобы добиться надлежащего звучания, мы включили в наш оркестр оставшихся в Ленинграде оркестрантов Театра имени Кирова и еще кое-кого из музыкантов. В составе квартета солистов была народная артистка РСФСР С. Преображенская. Концерты транслировались по радио. Мощные звуки финала Девятой симфонии, призывавшие «к радости», лились над героическим городом, утверждая бессмертную правду человечности, призывая к священной ненависти к врагу.

Сознание великой ответственности давало силы преодолевать все трудности и страдания… Голод в Ленинграде был тогда уже очень силен, исполнять такие крупные симфонические произведения, как бетховенская симфония, было тяжело, почти непосильно физически; мы возвращались с концертов, буквально держась за стены домов. Трамваев уже не было, а ходить пешком было необычайно затруднительно: люди слабели с каждым днем. Пятый открытый концерт провести уже не удалось. В первых числах декабря городской транспорт совсем остановился, дома не отапливались, водопровод не работал, не было света, телефоны молчали. Морозы доходили до 35 градусов. Получить стакан воды стало сложной проблемой, так как за водой надо было ходить на Неву, а дойти туда уже не у всех хватало сил. Исхудалые, почерневшие от голода и холода, еле волочившие ноги, больные дистрофией люди брели за водой. Продовольственный паек в те дни состоял из 125 граммов хлеба и дрожжевого супа…

К концу декабря половина оркестрантов выбыла из строя. Мы узнавали о смерти то одного, то другого из наших товарищей. Я уже дирижировал с трудом. Об открытых концертах не могло быть и речи: у слушателей не было сил прийти на них.

Несколько дикторов мужественно, как солдаты на посту, работали у микрофона.

В Радиокомитете были поставлены печки-«буржуйки»; работали при свечах, так как свет давали только на несколько часов. Во время репетиции, чтобы не замерзнуть, я надевал теплое белье, шапку и митенки на руки. Наши товарищи, выходя из дому на репетицию, зачастую, обессилев, падали по дороге без сознания…

Музыка в Ленинграде на время умолкла. Но борьба за человеческую жизнь, за спасение умирающих продолжалась с утроенной силой. Даже в самые тяжелые дни мы знали, что страна помнит о нас. Разгром немцев под Москвой был праздником для ленинградцев, как и для всех советских людей. Поразительно, как среди нечеловеческих мучений, среди лишений сильны были дух советского патриотизма, вера в победу над врагом, уверенность в близкой помощи. Ни слова недовольства не слышал я в эти тяжелые месяцы зимы 1941/42 года. И глубокая вера в нашу советскую народную власть не обманула нас. В начале 1942 года началось строительство Ладожской трассы; в феврале уже стало поступать подкрепление — вооружение, медикаменты и продукты питания.

В январе открылись стационары для наиболее тяжелых больных — дистрофиков, 5 февраля попал в стационар и я. Но добраться пешком с Васильевского острова в этот стационар, который помещался в гостинице «Астория», я уже не мог. Нас с женой привезли на салазках. Три месяца нам пришлось пробыть в «Астории». В марте 1942 года начальник Ленинградского управления по делам искусств Б. Загурский прислал ко мне скрипача Г. Фесечко с запиской: просил прийти в управление для переговоров о возобновлении деятельности симфонического оркестра. Превозмогая страшную слабость, я пришел в управление. Загурский, только что демобилизованный из армии после ранения и контузии, принял меня, лежа в жестокой цинге. В его кабинете было холодно как на улице. Инспектор оркестра А. Прессер принес с собой список оркестрантов, причем ряд фамилий в списке был окаймлен красным или черным цветом. Черный окаймлял имена двадцати семи человек, умерших от голода. А фамилии, окаймленные красным цветом, относились к людям, еще живым, но не способным к труду, находящимся в госпиталях и стационарах. Остальные могли двигаться и держать в руках инструменты, не более; из них надо было создать коллектив. От имени Ленинградского радиокомитета и Управления по делам искусств по радио была объявлена регистрация оркестрантов. Так постепенно нам удалось собрать оркестр.

5 апреля 1942 года в помещении Театра имени Пушкина состоялся концерт, программа которого была составлена из произведений Глинки, Чайковского и Бородина. В нем участвовали В. Касторский и заслуженная артистка республики Н. Вельтер. Зал был переполнен. Среди слушателей было много военных. Это был наш первый концерт после трехмесячного молчания.

Когда Филармонии дали свет, мы открыли цикл концертов в Большом зале.

1 мая была исполнена Шестая симфония Чайковского.

9 августа состоялась премьера Седьмой симфонии Д. Шостаковича. Партитуру ее доставили нам на военном самолете. Для исполнения симфонии потребовался усиленный состав оркестра, поэтому к нам прикомандировали музыкантов-военнослужащих, находившихся в частях Ленинградского фронта. Первое исполнение Седьмой симфонии было особым торжеством, оно состоялось в Филармонии при переполненном зале.

В декабре 1942 года к нам прилетели из Москвы для участия в концертах М. Юдина, С. Кнушевицкий, Г. Баринова, Д. Ойстрах, Э. Гилельс, Я. Зак, Я. Флиер. Мы играли параллельно в Филармонии и в студии Радиокомитета; передачи давались для населения, для фронта, транслировались на острова Даго и Эзель, где находились наши войска.

Слушатели приходили на концерты в любую погоду, в самый сильный мороз. Приходили с фронта, который был в шести километрах от города, около Нарвской заставы; с крыши Нарвского Дома культуры имени Горького видны были немецкие позиции. При участии нашего оркестра в помещении Театра комедии был организован небольшой оперный театр. Были поставлены оперы «Пиковая дама» и «Евгений Онегин» Чайковского, «Кармен» Бизе и «Травиата» Верди (последняя в концертном исполнении), балеты «Эсмеральда» и «Конек-Горбунок» Пуни. В работе театра приняли участие превосходные певцы и артисты балета: М. Елизарова, К. Кузнецова, Н. Болотина, В. Шестакова, С. Преображенская, Н. Вельтер, М. Мержевская, И. Нечаев, В. Сорочинский, И. Алексеев, В. Ивановский и другие.

Мы периодически играли в Доме Красной Армии имени Кирова и в Доме флота, проводили День воина, когда небольшой симфонический состав и отдельные исполнители обслуживали госпитали. Наряду с классической русской музыкой исполняли новинки ленинградских композиторов, переживавших блокаду вместе с нами. В концертах мы играли произведения Кочурова, Животова, Евлахова, Богданова-Березовского, Митюшина, Глуха, Носова.

Помнится концерт с участием Д. Ойстраха, игравшего скрипичный концерт Чайковского, в марте 1943 года. Во время исполнения второй части была объявлена воздушная тревога, сильно стреляли зенитки. Но ни один человек не ушел.

Осенью 1943 года по ходатайству городского комитета партии все прикомандированные к оркестру армейские музыканты были демобилизованы для постоянной работы в нашем симфоническом оркестре.

Вся наша работа, конечно, не была бы возможна без той помощи и повседневного внимания и заботы, которые оказывали нашему коллективу городской и областной комитеты партии и командование Ленинградского фронта.

Весь наш коллектив был награжден медалями «За оборону Ленинграда».