Радио в дни войны

Николай Потапов Дневник капитана Фетисова

Спустя десять-двенадцать лет после войны я неожиданно получил объемистый пакет со штемпелем Симферополя. Признаться, был несколько удивлен, так как с Крымом не вел никакой переписки. Раскрыв конверт, обнаружил в нем пожелтевшие страницы с записями и пометками на листках школьных тетрадей, в потускневших от времени блокнотах. Это оказались черновые наброски очерков и зарисовок, написанных и не написанных военным корреспондентом радио Александром Фетисовым. А прислала мне их Вера Трофимовна, сестра Александра, зная, что мы были близкими друзьями с ее братом.

Александр Фетисов

Я глубоко благодарен Вере Трофимовне. Эти записки воскресили в моей памяти события далекие и вместе с тем очень близкие, волнующие. Часть рукописей относилась к июлю — августу 1941 года, то есть к тому времени, когда Александр находился в Действующей армии на Юго-Западном фронте. Это были трудные и напряженные дни сражений, наших первых боевых неудач и первых боевых успехов…

Торопливые кривые строчки — свидетельство тому, что автор писал их не за письменным столом.

В одном из блокнотов читаю: «Энская флотилия с первых дней войны наносит врагу удар за ударом… Сегодня у всех на устах имя одного корабля — «Верный». Корабль шел на выполнение боевого задания, подвергаясь непрерывному обстрелу с западного берега реки, занятого гитлеровцами. Корабельные орудия «Верного» вели ответный огонь по танкам, батареям и блиндажам противника, пытавшегося переправиться на другой берег. Смертоносный огонь наших орудий сбросил в воду десятки фашистских танков, сотни гитлеровцев. Переправа была уничтожена. Несколько позже выяснилось, что «Верный» огнем своих орудий «причесал», как здесь говорят, немецкую дивизию под громким названием «Мертвая голова».

Читаю дальше: «Группа наших разведчиков, проникнув в тыл врага, «сняла» часовых и захватила полковое знамя. Гитлеровцы, растерявшиеся от неожиданного и смелого налета, решили, что против них действуют крупные силы. Установив батареи и расставив через каждые 50 метров часовых, они бросили два батальона в сторону леса. Но там фашистов ожидал новый «сюрприз» — они попали в засаду, устроенную партизанами. Один батальон был уничтожен, остальные гитлеровцы в панике разбежались куда глаза глядят. Так, не сговариваясь, красноармейцы и партизаны провели «согласованную операцию»…

На многих листах сверху надпись синим карандашом: «К теме вернуться»…

Александр Фетисов — человек на редкость смелый, горячий и вместе с тем строгий, подтянутый. Таким я знал его, и таким он остался в моей памяти.

Александр приехал в Москву с Дальнего Востока примерно за год-полтора до войны. Впервые я встретил его во Владивостоке, в редакции областной газеты «Красное знамя», где я тогда работал.

Шел год 1933-й… На границах Дальневосточного края было неспокойно. Японские самураи устраивали одну провокацию за другой, действуя то с территории Маньчжурии, то со стороны советско-корейской границы. Особая Краснознаменная Дальневосточная армия, которой командовал в ту пору В. К. Блюхер, была всегда начеку, в состоянии боевой готовности. И жители края и воины, отлично понимая сложность обстановки, непрерывно совершенствовали одни трудовое, другие — военное мастерство. Дальний Восток, богатый углем и нефтью, лесом и железом, рыбой и пушным зверем, строился, обзаводился новыми предприятиями, с каждым годом все более обживался.

Саша Фетисов зашел к нам в редакцию после поездки по Приморью. В темно-кумачовой рубахе, в начищенных русских сапогах, он чем-то напоминал заводского парня, одного из персонажей горьковского романа «Мать». Уже с первого знакомства Саша показался мне человеком ершистым, но энергичным и любознательным. Он возвращался в Хабаровск после большой командировки: побывал у шахтеров в угольном городе Артеме, на рыбных промыслах, успел заглянуть в семью знаменитых тигроловов Богачевых. Обо всем, что видел и слышал, Фетисов рассказывал с увлечением и вместе с тем с некоторой сдержанностью. Ведь он был корреспондентом краевой газеты «Тихоокеанская звезда» и не хотел выдавать творческие «секреты» журналистам Приморья.

Через семь-восемь месяцев я был направлен из областной газеты в «Тихоокеанскую звезду», здесь ближе познакомился с Александром Фетисовым и утвердился в мнении, что человек он творческий, талантливый, вечно любопытствующий и необычайно подвижной. Уже в то время — в, тридцатые годы — он увлекался военной тематикой: ездил на погранзаставы, в отдаленные гарнизоны, быстро находя общий язык с бойцами и командирами. Этому, очевидно, способствовало и то, что сам он проходил службу в армии, где показал себя отличным артиллеристом.

Оказавшись в Москве в одном строю с работниками эфира, Александр на первых порах испытывал некоторую неудовлетворенность: ему приходилось больше редактировать, нежели писать. У него же вынашивались не только журналистские, но и литературные замыслы. Думается, что он был первым, кто ввел в литературу образы советских китобоев — людей мужественных и суровых, посвятив им свою первую книгу очерков. Из-под его пера вышли сочные зарисовки и корреспонденции, рассказавшие читателю о дальневосточных пограничниках, в том числе об известном в те годы бойце Никите Карацупе, ныне Герое Советского Союза.

Через три-четыре дня после начала войны Фетисов отправился на фронт. Помнится, перед отъездом мы долго беседовали, строя, как водится, всякие предположения и догадки, делая прогнозы. Трудное начало войны, первые боевые неудачи не вызвали у него ни малейшей паники или растерянности. Он стал только более озабоченным, более подтянутым, но природный оптимизм не покидал его. t

— Как человек немножечко военный, — заметил Александр, — я понимаю всю сложность и трудность нашего положения… Но, не прибегая к громким фразам, скажу: в конечном счете наша возьмет! Странища-то у нас вон какая!..

Коллектив «Последних известий» с первых же военных дней перешел на казарменное положение. С тревогой и нетерпением ждали телеграмм и корреспонденции с фронтов. Советские воины сражались мужественно, отстаивая каждую пядь земли, но враг продолжал наступать. Александр Фетисов, передав по телефону несколько «горячих» заметок о подвигах красноармейцев, отражающих натиск гитлеровских орд, вскоре прислал свою творческую заявку на ближайшие недели. И вот, спустя много лет, передо мной этот боевой журналистский план, в каждой строке которого ощущается биение сердца и мысли военного корреспондента, стремящегося передать радиослушателям и читателям дыхание битвы, отобразить величие духа советских людей.

«1. Полет на пикирующем бомбардировщике. 2. Полк идет в наступление. 3. Партизанский лагерь в лесу. 4. На наблюдательном пункте артбатареи. 5. Наши танки — в атаке. 6. Деревня, освобожденная от фашистов. 7. Женщины на фронте. 8. На допросе пленных…»

Жизнь, разумеется, внесла поправки в этот план, ибо каждый день происходили события, обогащавшие блокнот новыми, наскоро сделанными записями. Вот одна из них:

«27 июня. Первая неделя войны. Летчику-истребителю Федору Лященко вручили секретный пакет, чтобы он лично доставил его командиру корпуса. Корпус был на марше. На бреющем полете пилот долго высматривал и наконец опознал своих. Сесть было негде — ни одной подходящей площадки. Пакет был сверхважный, и летчик пошел на смелый шаг: убрав шасси, он посадил машину на кустарник, перемежавшийся молодыми деревьями. «Приземление» оказалось удачным. Пакет был незамедлительно вручен, важное задание — выполнено».

Мое внимание привлекла запись о бойцах, попавших в окружение, но решивших любой ценой пробиться к своим: «Всю ночь шли через болото, по пояс в воде и грязи. К рассвету вышли к речке, которую «с ходу» переплыли, не снимая одежды, и укрылись в соседнем лесу. Ночью высушили одежду, немного отдохнули. Заняли оборону. На шоссе, проходившем рядом с опушкой леса, показались две вражеские автомашины со снарядами и продуктами. Бойцы устроили засаду: гитлеровских офицеров и солдат перебили, захватили боеприпасы, две противотанковые пушки и продовольствие.

Продуктов хватило всего на два дня. Следующие три дня были мучительно тяжелыми: люди остались без хлеба, без воды. Питались черникой, земляникой, всякими кореньями. На четвертый день вышли на шоссе и, обнаружив новые вражеские автомашины, пошли в атаку. Снова появился провиант и новые запасы оружия и боеприпасов. За двадцать пять дней похода наши воины уничтожили тридцать фашистских автомашин, около батальона гитлеровцев и на двадцать шестой день наконец вышли к своим…»

Так начиналась война. Александр Фетисов, будучи человеком скромным, умолчал тогда о себе, о своем участии в этих боевых операциях.

С Александром мы встретились снова осенью 1941 года в Подмосковье, когда он был переброшен на Западный фронт. Разговаривали до поздней ночи, но о его героическом поступке я узнал позже от других товарищей. А дело было так.

В июле 1941 года Александр Фетисов находился в одном из батальонов, который внезапно подвергся атаке со стороны более мощной группировки противника. Весь наличный состав батальона был в рядах сражающихся. Захлебнувшись в первой атаке, гитлеровцы не успокоились и с еще большим остервенением ринулись к нашим позициям. Падали бойцы, падали командиры, сраженные в неравном бою вражескими пулями. Положение становилось угрожающим. Спрятав в карман блокнот, Фетисов бросился в санчасть, к походной кухне, на участки, где был хоть один живой человек, и увлек их за собой на передовую. Военный корреспондент радио вел себя, как воин, как боевой капитан Красной Армии: пренебрегая опасностью, думал только об общем деле…

На подступах к Москве шли ожесточенные бои, в которых отличались и пехотинцы, и летчики, и артиллеристы. Капитан Фетисов, «старый» артиллерист, добился разрешения отправиться на один из самых боевых участков фронта. Фронт был рядом, «под рукой», и Александр два-три раза в неделю заезжал в редакцию, обязательно прихватив с собой готовую корреспонденцию и заметки рядовых бойцов.

Я перелистываю записи и читаю имена людей — рядовых участников этой исторической эпопеи: младший лейтенант Лобузов, бывший тренер наших бегунов, стал автоматчиком и метко разил врага; лейтенант Балабанов, прозванный в батальоне «лихим парнем», под огнем противника, доставал «языка», ходил на разведку во вражеский тыл; младший сержант Боярышников прославился тем, что без промаха бил по фашистским танкам и сам выходил из всех схваток целым и невредимым…

…Десятками, сотнями фамилий испещрены страницы блокнотов и записных книжек военного корреспондента. Здесь и беседа с жителями освобожденных городов и сел, и заметки о встречах с партизанами, и записи показаний военнопленных, и документальные сведения о зверствах гитлеровцев.

В начале февраля 1942 года, когда под ударами советских войск гитлеровская армия продолжала откатываться на запад, Фетисов отпросился в артполк, чтобы сделать звуковой репортаж о нашем артиллерийском наступлении. Будучи специалистом в военном деле и настоящим журналистом, Александр сумел дать документальную запись, яркую и убедительную. Эта передача (текст ее, к сожалению, не сохранился) транслировалась в Лондон. При всем несовершенстве тогдашней радиотехники запись произвела подлинный фурор. Агентство «Рейтер» 6 февраля 1942 года передало по этому поводу специальное сообщение, в котором говорилось:

«Радиослушатели Лондона и других городов Великобритании с глубоким волнением слушали вчера у репродукторов и радиоприемников трансляцию с передовых позиций Западного сектора Восточного фронта, передававшуюся через Московскую радиостанцию. Передача производилась непосредственно с театра боевых действий… Лондонцы могли отчетливо слышать беспрерывные залпы мощной русской артиллерии, треск пулеметов и автоматических винтовок, раскатистое «ура», когда одно из подразделений шло в атаку на немецкие укрепления…

Вся трансляция продолжалась менее получаса, но уже через несколько минут после начала на многих площадях и перекрестках улиц собрались огромные толпы народа, напоминавшие импровизированные митинги. Каждый прохожий спрашивал: «Что транслируют?» — и, получив ответ: «Говорит русский фронт», — как бы он ни спешил по своим делам, оставался у репродуктора…»

Лондонская печать отмечает это событие на видных местах, подчеркивая, что «радиопередача с фронта нашего союзника явилась триумфальной демонстрацией единства наступательного порыва Красной Армии с симпатиями английского народа к русской армии и к Советской России в целом»…

Александр вернулся из артполка в хорошем настроении. Ему уже успели сообщить, что передача-репортаж получила отклик не только у нас, но и за рубежом.

После разгрома гитлеровских войск под Москвой у журналистов, как и у москвичей, у всех советских людей, настроение было радостное, приподнятое. Оно омрачалось лишь тем, что в освобожденных нашими воинами городах и селах Подмосковья фашистское нашествие оставило страшные следы.

В те дни мне довелось вместе с Фетисовым и группой газетных корреспондентов побывать в Юхнове и Волоколамске, в некоторых районах Смоленской области… Мы всюду видели развалины, одиноко торчащие трубы сожженных изб, обгорелые кирпичи взорванных зданий и по обочинам дорог — трупы расстрелянных крестьян…

Где-то возле Юхнова наш шофер, бывалый парень и балагур, обернувшись к нам, сказал:

— Товарищи, бензин на исходе…

— Что же ты не позаботился, мужик вроде хозяйственный…

— Зачем же лишний груз брать — за счет фрицев заправимся…

Он махнул рукой в сторону перелеска, где, распластавшись на снегу, лежал подбитый «юнкере». В баке оказалось много бензина, и наш водитель быстро перекачал его в машину, прихватив еще запасную канистру.

Над дорогой, над полями быстро сгущались зимние сумерки. Вблизи передовой небо прорезали огненные шпалы — «катюши» накрывали и подгоняли отступающих гитлеровцев.

Александр вспомнил свою недавнюю поездку по Минскому шоссе, встречи с «орловцами» — солдатами части, которой командовал полковник Орлов.

— Великое дело — наступление, — сказал Фетисов. — «Орловцев» долго держали в резерве, в то время как другие части уже заняли Малоярославец, Калугу, Волоколамск… Люди истосковались по настоящему делу. Вы посмотрели бы, с какими восторженными лицами они ринулись вперед. Люди прошли первые сто километров по Минскому шоссе, и дальше их ничто и никто уже не остановит. У всех укрепилась вера в победу — а это самое главное…

24 мая 1942 года Саша Фетисов после короткого пребывания в Москве улетел в дальний партизанский край. Рано утром я проводил его на подмосковный аэродром, откуда в воздух поднялся боевой самолет и взял курс на запад. Это была наша последняя встреча. Александр погиб смертью героя. Он прожил короткую, но красивую и чистую жизнь, которую всегда освещала великая вера в торжество нашего дела.