Радио в дни войны

Аркадий Фрам С микрофоном и блокнотом

В самом начале войны на Южном фронте была создана бригада «Последних известий» Всесоюзного радио, одна из первых получившая звукозаписывающую аппаратуру. Прадед нашего магнитофона — шоринофон — был далеко не совершенен. Огромные расстояния, преодолеваемые на трясучей, с грехом пополам переоборудованной полуторке, оказывали на него губительное действие. Но фронтовик-шоринофон прилежно нес свою «солдатскую» службу. Когда же аппаратура, не выдержав непосильного напряжения, надолго замолкала в ожидании ремонта или замены, приходилось действовать пером в общем строю военных журналистов.

Летом 1941 года на шоринофон были записаны рассказы солдат и офицеров знаменитой Шепетовской дивизии и ее командира, кавалеристов генерала А. Ф. Бычковского, летчиков Героя Советского Союза С. Г. Гетьмана, знаменитого снайпера Максима Брыксина и его боевых друзей и других героев. Большая радиопередача «День Южного фронта», сделанная с участием писателей и журналистов газет фронта и его армий, была посвящена подвигам воинов, представлявших все рода войск. Записывали мы и рассказы пленных.

Поздней осенью ставка Гитлера сообщила: советская 9-я армия окружена под Ростовом-на-Дону, завершается ее уничтожение, лишь в последнюю минуту на самолете сумел спастись раненый командарм Харитонов. Такой «утки» гитлеровские Мюнхаузены еще не преподносили своим слушателям. 9-я армия представляла собой внушительную силу, генерал-майор Ф. М. Харитонов — живой и невредимый — руководил ее боевыми действиями. Нам удалось тут же записать интервью с командиром, рассказавшим о том, как «обреченная» армия бьет гитлеровцев, готовясь преподать им достойный урок.

Проинтервьюировать занятого, боевого командарма оказалось легче, чем доставить запись к самолету. Полил непрекращающийся дождь, быстро размывший дороги. Машина, еще не прошедшая обкатки, надрывалась в борьбе с чудовищной распутицей. В довершение беды расплавился подшипник. И все же пленка была доставлена в Москву, и геббельсовская клевета документально разоблачена.

Вскоре вместе с частями 37-й армии генерала А. И. Лопатина и 18-й армии генерала Ф. В. Комкова 9-я армия одержала одну из первых крупнейших побед на юге, освободив Ростов. Это сорвало продвижение врага к Кавказу и сыграло свою роль в нашем контрнаступлении под Москвой.

Всесоюзное радио передало записанное нами выступление начальника Политуправления Южного фронта дивизионного комиссара М. И. Мамонова — обзорный рассказ о действиях фронта, о взятии Ростова-на-Дону. Позже Мамонов передал нам отклики на это выступление, пришедшие из разных концов страны.

Мы не ожидали, что согласится выступить перед микрофоном начальник штаба Южного фронта А. И. Антонов — будущий начальник Генерального штаба Советской Армии, сдержанный и немногословный человек, занятый почти круглосуточно. И все же он внял нашей просьбе и подробно рассказал о сражениях на юге.

Осенью 1941 года и в начале зимы война на юге не баловала наши войска легкими победами. Вспоминается, однако, как в этот период было отбито у врага несколько населенных пунктов. И вот мы в Адамовске и Голой Долине, взятых 331-й стрелковой дивизией. Как радостно было записывать рассказ полковника Я. С. Дашевского об успехе, пусть скромном, добытом ратным трудом его воинов. Впоследствии Дашевский стал генералом, начальником штаба 51-й армии Я. Крейзера. Впоследствии мне не раз пришлось встречаться с этим высокообразованным человеком под Мелитополем, на берегах Сиваша, где осенью 1943 года он разрабатывал планы форсирования Гнилого моря и освобождения Крыма, а затем в дни боев в районе Тукумс — Либава.

Одно из крупнейших сражений 1942–1943 годов — битва за Кавказ — длилось пятнадцать месяцев. Наступать на всем советско-германском фронте гитлеровцы уже не могли. Главной целью гитлеровских операций был захват Кавказа и района Нижней Волги. Германское верховное командование поставило перед группой армий «а» задачу окружить и уничтожить войска Южного фронта, а после этого одной группой войск захватить районы Новороссийска и Туапсе, а другой — Грозный, Махачкалу и Баку. Горнострелковые войска должны были овладеть перевалами Главного Кавказского хребта, затем городами Тбилиси, Кутаиси, Сухуми.

Замысел был — захватить богатейший сельскохозяйственный район страны, его нефть, каменный уголь, железную руду, важнейшие стратегические пути.

Единственной истребительной авиачастью в Ростове был полк майора М. Ноги, дислоцировавшийся на центральном аэродроме. 3 июля пал город-герой Севастополь, и гитлеровцы смогли бросить на Ростов 600 самолетов. Летчики М. Ноги с безумством храбрых дрались с врагом, во много раз превосходившим их численно. С 12 по 31 июля летчики Смирнов, Шор, Говорухин, Заяц, Полищук, Коблов и другие уничтожили 94 бомбардировщика и истребителя врага. Рассказы героев обороны Ростова я записал на аэродроме и немедленно передал в Москву.

Военные действия развернулись в предгорьях Кавказа, перенеслись в леса и сады Черноморья. Враг, прижав наши войска к узкой полосе побережья, рассчитывал ударами с разных направлений, в том числе и высокогорных перевалов, сбросить защитников Кавказа в море… Переправа через полуразрушенный мост у Ростова и путь к побережью были убийственными для нашей аппаратуры. В воздушной армии нам рассказали о лихих делах летного полка, стоявшего в Лазаревской. Найдя героев воздушных битв, мы подготовили несколько выступлений. Но когда дело дошло до записи, шоринофон испортился. Наши техники объединились с радистами полка, но и из этого содружества ничего не получилось. Сконфуженные, стараясь не встречаться глазами с летчиками, мы уехали ни с чем, обещав наладить аппаратуру и вернуться. Летчики, склонные к веселой шутке и насмешке, не выдали своего скептицизма и сделали вид, будто верят нам. Как приятно было через несколько дней сдержать свое слово! Первая запись на черноморском театре войны была отправлена в Москву.

Отважно преграждали путь противнику, рвавшемуся на Кавказ, наши части.

2 августа 1942 года противник перешел в атаку в районе станицы Шкуринской и вклинился в нашу оборону, но был выбит с захваченных позиций. Два казачьих полка, поддержанные танками, у станицы Кущевской атаковали фашистскую дивизию и разгромили ее. Взятый в плен обер-лейтенант говорил: «Еще мой дед рассказывал о большой стойкости и храбрости казаков, но то, что я увидел, превосходит все, что можно себе представить. Казаки не люди, а черти, перед которыми убегают танки!»

Казак в Отечественную войну действительно был не тот: он скакал на лихом коне, в руках не только с клинком, но и с автоматом; казаки действовали вместе с артиллерией, танками и авиацией.

Об этом рассказывали в своем выступлении, записанном на шоринофон, командир корпуса Н. Кириченко, старики казаки Куркин и Кондра.

Бесстрашным черноморцам была посвящена наша передача с гвардейского крейсера «Красный Крым», записанная во время боевого похода корабля. В ней приняли участие командир крейсера гвардии капитан 1-го ранга А. Зубков, гвардии капитан-лейтенант В. Литвинчук, гвардии старшина 2-й статьи Д. Скрипник, гвардии краснофлотец А. Новгородский.

У микрофона, установленного на палубе под гафелем, на котором реяло гвардейское военно-морское знамя, они рассказывали о пятидесяти боевых операциях корабля, умножающих традиции Гангута, Синопа и Севастополя, о героизме десантников, разрушавших береговые укрепления и базы врага, о мастерстве артиллеристов, отбивших свыше двухсот нападений с воздуха на крейсер, о добровольцах — морских пехотинцах. И сейчас вспоминается пулеметчик-десантник Лебедев. Высадившись с товарищами на территории, занятой фашистами, он охранял группу корректировщиков, был ранен, но продолжал с той же меткостью строчить из пулемета.

В октябрьские дни 1942 года мы записали передачу «Сыны Кавказа в боях за Родину». Ее участники — Герои Советского Союза А. Гегешидзе, командир батальона морской пехоты; К. Карданов, бывший директор средней школы в Нальчике, ставший штурманом авиаполка; К. Чирадзе, заместитель командира; М. Казиев, курсант-сапер — рассказали о своих боевых делах. Выступления защитников Кавказа были полны веры в то, что банды оккупантов будут изгнаны с родной земли.

Война подкатывалась к Берлину, до взятия которого оставалось сорок пять дней.

На шоссе, которое вело к предгорьям Судет, среди обломков «мессершмиттов», устилавших захваченный накануне аэродром врага, виднелся КП только что прибывшей сюда авиачасти. Здесь судьба вновь свела меня с М. Ногой — теперь уже генералом, командиром дивизии. В боях между Вислой и Одером его истребители сбили 76 самолетов противника, не потеряв ни одной машины. Митрофан Петрович был все так же скромен и немногословен. Только четверть века спустя я узнал то, что он утаил во время двух наших встреч: в комплекте «Известий» за 1939 год я обнаружил фото, запечатлевшее вручение Почетной грамоты и звезды Героя Советского Союза трем офицерам, среди которых был и М. Нога.

Бывший слесарь авиазавода, командир эскадрильи, участник боев в районе Халхин-Гола, воспитанник Военной академии имени К. Е. Ворошилова, кавалер девяти советских и монгольских орденов, боевой генерал-лейтенант М. Нога после войны работал в Академии наук УССР.

2 мая 1945 года над Берлином в двадцатый раз поднялся аэростат корректировочно-воздухоплавательного отряда, которым командовал капитан И. Страшков. Военные корреспонденты «Последних известий» на 1-м Украинском фронте Павел Мануйлов и я подготовили тогда интересный радиорепортаж. Вот что было записано на пленку тридцать лет назад:

«— Товарищ капитан! Начальник летно-подъемной части лейтенант Демин по вашему приказанию прибыл.

— Слушайте боевую задачу: аэростат в воздух над Берлином. Вести наблюдение за районом Тиргартена и Александерплатца. Установите точно, где еще держится противник. Дайте координаты его боевых точек. В воздух пойдет старший лейтенант Паршин.

— Ясно. Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Звучат слова команды Демина, повторяемые экипажем:

— Расчет к аэростату, становись! К аэростату, отвязать аэростат!…»

Пока аэростат был в воздухе, капитан И. Страшков рассказывал о пути воздухоплавателей от Кунцева, под Москвой, до Берлина. Поднимаясь вместе с командиром над Днепром, Вислой, Одером, Шпрее, старшие лейтенанты Бочкарев и Паршин, лейтенанты Демин и Никифоров помогали распознавать замыслы и маневры противника, выявляли движение его колонн и машин, расположение батарей, дотов.

Наступающие части проходили по местам, над которыми поднимался аэростат, и было видно, как метко били артиллеристы по целям, указанным разведчиками-воздухоплавателями. Именно их искусство помогло уничтожить вражескую переправу под Старой Руссой. Двести раз поднимался ввысь старший лейтенант Бочкарев. Аэростат часто обстреливали, однажды он был поврежден. Сильно обожженный офицер успел выпрыгнуть, через три часа он занял свое место на восстановленном аэростате и вновь парил в небе.

В Берлине отряд Страшкова корректировал во время уличных боев огонь наших орудий, бивших по очагам сопротивления гитлеровцев, вместе с войсками продвигался к центру…

Полет аэростата был окончен. Вот что зафиксировали последние кадры нашей записи:

«— Товарищ капитан! Разрешите доложить результаты наблюдения.

— Докладывайте.

— Артиллерия противника себя не проявляет. Подсчитал до сорока двух очагов пожара в центре города.

— Хорошо. Можете идти!

— Товарищ капитан! Знамя Победы уже реет над рейхстагом; на Унтер-ден-Линден — наши полки и дивизии. Повсюду белые флаги». На этом можно было бы поставить точку. Но аэростату И. Страшкова довелось подняться еще раз — уже над другой столицей: помогая войскам 1-го Украинского фронта, освобождавшим Прагу, воздухоплаватели-корректировщики выявляли укрывавшиеся в лесах эсэсовские войска.

Весной 1970 года я разыскал Ивана Васильевича Страшкова. Майору-коммунисту пошел седьмой десяток. Демобилизовавшись, он вернулся в Москву на родное предприятие, с которого ушел на фронт, работал заместителем начальника технологического цеха Холодильника № 8, а теперь — на заслуженном отдыхе.

Иногда И. Страшков извлекает бережно сохраняемый сувенир — запись рассказа, который вы только что прочитали; ее копию военные корреспонденты «Последних известий» подарили Ивану Васильевичу в дни взятия Берлина. Он часто слушает ее вместе с женой Матреной Григорьевной, дочерьми Надеждой и Татьяной, сыном Александром; в эти минуты Иван Васильевич вновь переносится мыслью к незабываемым дням, завершившим исторический подвиг советского народа.