Радио в дни войны

Иван Рахилло Огни, рождающие победу

Проглядываю свои записи военных лет для радио — они на серой оберточной бумаге, на папиросных коробках, на обрывках афиш и газет, короткие, наспех набросанные зарисовки, отдельные фразы и слова; бумага пожелтела от времени и непогоды: записывал на ходу, под дождем, на ветру, в зной и мороз, — и почему-то не хочется украшать их никакими словесными побрякушками. Пусть останутся они простыми и суровыми, эти записи — солдаты незабываемых дней войны!

Первая военная зима. Обжигающий ветер. Сугробы, ямы, занесенные снегом. Еще совсем недавно здесь, на берегу Волги, было голое место. В широкой степи, обдуваемой со всех сторон жестокими ветрами, возводится огромный город, с заводами, каменными домами, магазинами, школами, аптеками, детскими садами и яслями. При сорокаградусных морозах люди роют траншеи, прокладывают дороги, поднимают стены заводских корпусов. Все строится одновременно. Каждый день прибывают поезда с эвакуированными москвичами. Живут пока в землянках и палатках. Ни света, ни кино, ни газет. Не хватает даже воды. Обстановка требует подвигов — и они рождаются!

На высоких фермах укреплены гигантские плакаты: «Линия фронта начинается здесь! 300–500 процентов — вот норма военного времени!»

Люди в цехах работают по-фронтовому… Вспоминается каменщик Чеховской, тихий, узкоплечий человек, про таких обычно говорят: в чем только душа держится. Но он творил чудеса, укладывая со своей бригадой до двадцати тысяч кирпичей! Его наградили орденом Трудового Красного Знамени.

На глазах, как в сказке, поднимаются корпуса авиационных заводов. Огромный цех сборки похож на проспект большого города. Десятки самолетов-штурмовиков в два ряда тянутся по этой шумной и широкой улице. В окнах вспыхивают бенгальские огни электросварки.

Как пилота запаса меня направили из военкомата на летно-испытательную станцию завода. Но парторг ЦК и директор завода посчитали необходимым использовать меня по другой специальности. Теперь мое поле боя — печать и радио. Дел невпроворот. Просыпаюсь затемно, ложусь за полночь. Так работают все.

Круглосуточный, бешеный рев авиационных моторов, в тире пушечная пальба и грохот крупнокалиберных спаренных пулеметов, в цехах визг пневмодрелей и неумолчный гул громовых ударов многотонных поковочных прессов — такова музыка нашего завода. Сюда, прямо из пламени боя, прилетают летчики-фронтовики. «Самолетов, самолетов!» — требуют они.

Отсюда уходят на фронт стаи грозных штурмовиков.

Радио было незаменимо в эти грозные дни. В обеденный перерыв возле репродукторов всегда толпился народ. Слушали голос родной Москвы — сводку с фронта. Сколько было радости, когда в сводке сообщалось об успешном наступлении наших войск! Но если передавали, что после тяжелых боев наши войска были вынуждены отступить, люди молча расходились и с удвоенной, утроенной энергией выполняли свои задания.

Передачи местного радиоузла были заполнены рассказами о лучших людях завода, о рекордах, которые рождались в бригадах. Большим успехом пользовалась передача «Парень из нашего цеха». У микрофона выступали рабочие, начальники мастерских и цехов, летчики- испытатели и летчики-фронтовики.

В моем блокноте сохранилась запись о лучшей молодежной бригаде Б. Сливкина. Поначалу в бригаде было восемь человек. Потом М. Давыдову направили на один из оборонных заводов комсоргом ЦК ВЛКСМ, двоих высококвалифицированных рабочих высвободили на узкий участок цеха, один из членов бригады добровольно ушел на фронт. И осталось в бригаде четверо, но выработка не уменьшилась — ребята вчетвером выполняли норму восьмерых, причем на 300 %! Была среди них рекордсменка завода по затыловке сверл Н. Серебрякова: 2000 сверл за смену!

Великолепная была четверка: З. Ананьева — с Украины, вся ее семья оказалась в плену у фашистов. И. Горошко — из Белоруссии. Его отец-партизан погиб от фашистской пули. Погиб на фронте и отец Н. Серебряковой. У бригадира Б. Сливкина пять членов семьи сражались на фронте. Ребят объединяла святая ненависть к врагу. В соревновании фронтовых бригад они держали первое место и переходящее Красное знамя завода.

Хочется еще несколько слов сказать о Наташе Серебряковой. Она любила поэзию, сама иногда писала стихи. У меня сохранилось одно ее стихотворение, посвященное отцу, которое она читала в нашей радиопередаче:

В эти суровые дни все переплавлялось на победу: и горе, и радость, и трудовой порыв…

Многие из наших рабочих ушли на фронт добровольно. Слесаря сборочного цеха Виктора Черняева не брали в армию: ему не было еще семнадцати лет. Тогда он ушел в партизаны.

Однажды я, как всегда утром, раскрыв «Правду», прочитал очерк о подвиге юных партизан, и вдруг меня осенило: так это же о нашем Викторе! Идя к микрофону, я знал, что репродукторы включены во всех цехах и меня будут слушать все, кто сейчас у станков. «Партизаны брянских лесов Виктор Черняев и Сергей Жижикин вдвоем вступили в бой со 150 гитлеровцами, — начал читать я твердым голосом. — Кольцо наседавших немцев с каждой минутой сжималось. Черняев и Жижикин забрались в здание станции и вели по немцам прицельный уничтожающий огонь. Несмотря на свое огромное превосходство, враг ничего не мог сделать с партизанами-храбрецами. Ряды фашистов таяли от меткого партизанского огня. Тогда немцы подожгли здание станции. Но партизаны усилили огонь по врагу. Около часа длился бой двух партизан со 150 фашистами. Герои Виктор Черняев и Сергей Жижикин погибли в пламени пожара, в последний час своей жизни они уничтожили более 40 гитлеровцев». Как я ни старался скрыть волнение, голос меня подвел. Последние слова о гибели Виктора и Сергея я прочитал почти шепотом. Виктор погиб за несколько дней до своего семнадцатилетия. Я знал паренька, он очень любил книги и цветы…

Весть о подвиге юных партизан разнеслась по городу. В честь земляка Виктора Черняева создавались бригады, досрочно выполнялись задания, его имя присваивали передовым мастерским.

Родилась идея — построить для фронта в подарок сверхплановый боевой самолет. Мне очень хотелось, чтобы самолет был назван именем Владимира Маяковского. К великой моей радости, партийный комитет, завком и дирекция единодушно сказали «добро». Чтобы ускорить обсуждение данного предложения среди рабочих, я выступил по радио. Отклики превзошли все ожидания. В цехах возникали митинги, и тут же, у станков, проводилась запись желающих принять участие в постройке самолета…

И вот самолет готов. С самым молодым летчиком нашей летно-испытательной станции и моим другом Юрием Молчановым летим на испытание «Владимира Маяковского». С ураганным ревом мчит нас тяжелый бронированный штурмовик над зеркальными просторами Волги, послушно выполняя положенный боевой пилотаж, виражи и развороты, — мишени на полигоне поражаются шквальным огнем его пушек и пулеметов. Могучий мотор с победной песней рвется в дымное пространство, туда, на фронт, где его ждут защитники родных рубежей. Имя как бы одухотворяет грозную машину, и мне чудится, что рядом не Молчанов, а сам Владимир Маяковский ведет машину на штурм старого мира…

Последний круг — и «Маяковский», погашая скорость, мягко касается бетонной дорожки. Выбираемся на крыло.

— К бою готов!

Вместе с бригадой имени Маяковского на прощание фотографируемся у самолета.

В грозном строю боевых красавцев «Владимир Маяковский» ушел на фронт. В письме, адресованном летчикам-фронтовикам, комсомольцы завода писали: «Новый, отличный по своим качествам сверхплановый самолет передается вам в подарок, дорогие бойцы!

Эту машину молодежь завода строила во внерабочее время.

Слово за вами, дорогие товарищи! Ударьте по врагу, бейте его, гада, пусть фашисты почувствуют силу нашего фронта и тыла!»

Вскоре на завод пришел ответ с фронта. Решаю прочитать его в нашей вечерней передаче, когда включены репродукторы всех цехов, мастерских. И в домах, я знаю, радио никогда не выключают. До начала передачи остается несколько минут, и я мысленно представляю всех своих слушателей, ждущих вечерних передач…

В общежитии девушек собралась вся фронтовая бригада Фроси Головенко. Бригада завоевала первое место по области, и ей присвоено имя Владимира Владимировича Маяковского… Сюда же, наверное, пришла Валя Сергеева, клепальщица сборочного цеха. Ее отец умер в Ленинграде. Валю, едва живую, привезли к нам. Здесь она немного оправилась и окрепла. На прошлой неделе она выступала у нашего микрофона. На ней был мужской бушлат, он еще ярче подчеркивал суровую привлекательность этой сероглазой девушки-подростка. Валя работает вдвоем со своей подругой, тоже ленинградкой, Валей Трошенковой. Эти девушки вдвоем заменяют девять ушедших на фронт бойцов…

Я представляю, как в бараке летно-испытательной станции свободные от полетов товарищи собираются вокруг черной тарелки радио. Нас будут слушать рабочие, их жены и матери, студенты и школьники. И как обрадует всех это небольшое письмо, сколько силы и надежды, уверенности вольет оно в души слушателей!..

Сначала звучит музыка авиационного марша.

— Внимание! Внимание! Слушайте письмо с фронта. Оно адресовано молодежи нашего завода. Вот что пишут нам фронтовики… — начал я, как заправский диктор.

«Дорогие друзья! Мы получили ваш замечательный подарок — боевую крылатую машину «Владимир Маяковский». Спешим сообщить, что эта отличная машина уже сделала пятнадцать боевых вылетов и ее экипаж во главе с командиром-комсомольцем капитаном Богдановым награжден орденами и медалями. Ваш гордый «Владимир Маяковский» штурмовыми и бомбардировочными ударами громил живую силу врага, железнодорожные станции, подвижной состав, опорные пункты противника, чем обеспечил продвижение нашей пехоты вперед, на запад. За этот короткий период уже уничтожено до двадцати вагонов с живой силой и грузами, три склада с боеприпасами, десять автомашин и до двух рот пехоты противника.

Но это только начало боевого счета! Когда машина уходит в полет, все говорят: «Маяковский» взмыл — держись, фашистская нечисть!» Суровая и беспощадная к врагу, как и сам Маяковский, машина проходит над аэродромом и идет на задание — и кажется, что Маяковский жив и воюет с нами. И невольно вспоминаются его слова:

Дорогие друзья! Клянемся, что будем громить фашистов, пока бьются наши комсомольские сердца!

Командир экипажа «В. Маяковский» капитан Богданов. Авиамоторист сержант Мартьянова. Авиамеханик старший сержант Сахаров. Воздушный стрелок старший сержант Чиона. Комсорг части старший сержант Иванов».

Невиданный порыв охватил всю молодежь завода. Вслед за «Владимиром Маяковским» было решено построить в подарок фронту еще девять штурмовиков. Один за другим выходили на старт заводского аэродрома «Николай Островский», «Зоя Космодемьянская», «Виктор Черняев» и другие грозные мстители, неся врагу смерть и смятение. И этому стихийно возникшему патриотическому начинанию радио придало большой резонанс. Передача была повторена по областному радиовещанию, а спустя некоторое время — и в Москве.

Линия фронта действительно начиналась здесь, в заводских цехах. И каждое событие на фронте немедленно получало свой отклик в тылу.

Как-то по радио передавали сообщение Совинформбюро о геройском подвиге гвардии красноармейца Юрия Смирнова. Невозможно было без волнения слушать рассказ о том, как озверевшие гитлеровцы, затащив в блиндаж раненого юношу красноармейца, прибили его гвоздями к доске, кололи ножами, вбивали в голову гвозди, пытаясь получить от него нужные им сведения. Перед лицом мучительной смерти молодой боец не сказал врагам ни слова, сохранив верность своему воинскому долгу…

И как отклик на это сообщение по радио звучали клятвы молодых рабочих:

— Призываем всех комсомольцев и молодежь нашей области отомстить за мучительную смерть Героя Советского Союза Юрия Смирнова своим героическим трудом.

Члены фронтовой бригады Б. Сливкина в первые же дни стали выполнять свое задание на 500 %.

За бригадой Сливкина пошла и вся остальная молодежь завода. «В тылу — как на фронте!» — с этого девиза начинали мы все наши очередные радиопередачи.

Днем и ночью работал и наш радиоцентр. Летчики переходили из одного самолета в другой и тут же поднимались в воздух. В короткий миг пребывания на земле они узнавали из наших сообщений по радио о движении графика выпуска боевых машин: Каждый человек втягивался в ритм жизни завода, жизни страны и фронта.

«Самолетов! Самолетов!» — требовали летчики, прилетающие из-под Сталинграда.

И тыл работал, не зная отдыха. Однажды полковник Неклюдов дал путевку четырем боевым машинам. Вернувшись из последнего полета, он от усталости едва добрался до барака, присел на скамейку, скрутил из махры цигарку, затянулся и тут же, у нас на глазах, уснул…

Фронт продвинулся далеко на запад. Кажется, уже даже сам воздух был пронизан ожиданием победы над фашизмом.

Все нетерпеливо ждали радостного сообщения по радио об окончании войны. И вот в ночь с восьмого на девятое мая в третьем часу знакомый голос московского диктора наконец-то передал сообщение о полной капитуляции фашистской Германии.

Война окончена! На окнах впервые подняты маскировочные щиты, на улицы хлынул праздничный свет огней. Зажглись фонари. Как это прекрасно! Мир! Мир! Мир!

Не устаем передавать по местному радио это радостное сообщение. Виктор Ягодкин, наш прославленный заводской баянист, непрерывно исполняет у микрофона марши и песни.

На улицах веселье. Летчиков подбрасывают, кажется, до самого неба. Кто смеется, кто плачет от радости. Проснулся весь город. Вся страна. Мир!

Но к общей радости невольно примешивается и грусть: горько думать, что многие наши товарищи не дожили до этого светлого дня… Мне выпала высокая честь выступить по Московскому радио в День Победы во время парада на Красной площади. Нас включили в перекличку городов. Волнуясь, приветствую бойцов фронта, рассказываю о героях тыла, летчиках, механиках, рабочих и инженерах, о женщинах, стариках и подростках. Десятки раз коллективу нашего завода присуждалась почетная награда — знамя Государственного Комитета Обороны!

Вспоминается последняя прощальная вечеринка. Кроме летчиков-испытателей сюда пришли и рейсовые экипажи. Первый тост — за погибших. Молча поднимаем бокалы. И надо же случиться такому совпадению: именно в это время по радио передавали рассказ о подвигах летчиков штурмового полка под командованием И. Шарапова.

Иван Шарапов — наш товарищ. Он организовал особый ударный полк штурмовиков. Это были наши ИЛы. Шарапов собрал старых и опытных асов, самых бывалых и храбрых. Преодолевая немыслимые огневые преграды, полк с ураганным ревом с бреющего полета атаковал и разносил в пух и прах укрепленные позиции врага. Эти атаки наводили на гитлеровцев панический ужас. Они прозвали наши ИЛы «черной смертью».

Всей компанией мы послали тогда телеграмму в Москву с просьбой передать по радио для Шарапова его любимую песню: «Эх, дороги…»