Богатыри Круглого Стола Сказ 2 Рагнарёк

Скрижаль 18 Фафнир

Храбрый и свободолюбивый народ Готланда (что не терпит власти ни конунгов, ни ярлов, а правит собой, подобно саксам, с помощью тингов) прислал на Рюген семь кораблей, полных свирепых воинов. Также, могучий конунг Тиундаланда Ингьяльд привёл из священной Упсалы двадцать кораблей.

А вот племена балтов помощи не прислали. Не пришли и финны. И даже великий Хольмгард (на чью помощь очень рассчитывали руяне) не дал ни единой боевой ладьи. А единственные, кто пришёл на помощь Руяну, были ушкуйники.

Кормщик Заруба — ныне есаул атамана Торопа — привёл два струга с товаром в Новогород. Богатыми гостями пришли в Господин Великий Новгород ушкуйнички. На стругах их драгоценная пушнина, камни-самоцветы, оружие и доспехи, да в сундуке у Зарубы злато-серебро, в Булгаре взятое. Должны были ушкуйнички не столь товары сбыть, сколь пыль в глаза пускать, да хвастаться своим богатством, дабы сманивать с собою народ смелый, народ умелый. Вот там, в Новогороде, и повстречал Заруба гонцов с Руяна, да прознал от тех гонцов, что в Ральсвике объявился Ольберг со товарищи. Созвал тогда есаул своих ушкуйников на круг, и на том кругу объявил, что на Руяне их бывший атаман Ольберг вновь собирается биться с нечистью. И всей ватагою порешили ушкуйнички на кругу — идти на Руян под руку Ольберга.

Пушнину да камни-самоцветы Заруба быстро продал скопом. А оружие… Решили ватажники, что в предстоящей сече оружие лишним быть не может. С тем и пустились в путь-дорогу.

Вот так в Ральсвик и прибыли на двух стругах осемь десятков лихих ушкуйников.

* * *

После буйной попойки с Ильёй и Дайнадэном пошёл Ольберг в холодную воду окунуться, дабы хмель из головы и тела выгнать. Дойдя до берега (там где потише), только было хотел он снять рубаху, как глядь — гребут к причалу два струга ушкуйных! Смочил холодной водой Ольберг буйну голову, промыл очи ясные. Нет — сие не бред похмельный, и не почудилось ему, а взаправду идут по заливу ушкуйнички! Да не просто идут, а с песнями. Кинулся Ольберг к причалу, а там… Это ж его ватага! Вон и Заруба, и Лис, и Колдоба, и Кукша, и Буя, Ма́лый, Кисель, Спотык, Рыжий…

Не описать словами радости от той встречи… Кости трещали от объятий. Слёзы, сопли пузырями, братина зелена-вина по кругу… Два дня гудели — отмечая встречу. Естественно, и Илья с Дайнадэном вместе с ними. И Ольберг, и Илья, и Дайнадэн дивились, слушая рассказы ушкуйников о трёх богатырях, что через Грааль ходили в Царство Змеиное, да с победой вернулись. А сейчас Горыня, Дубыня и Усыня стерегли сон Святогора. Расстроился было тогда Дайнадэн, ибо будучи на Руси, слышал он об тех богатырях, однако искать их не стал, да в Камелот не позвал. А ведь три сих богатыря могли стать хорошим подспорьем в борьбе с рептилонами. Успокоил тогда Илья друга своего, ведь те добры молодцы, хоть и в другом месте, а всё же именно с рептилонами и бились.

А на третий день из Арконы вернулся Галахад со товарищи. На встречу с Первым Мечом и остальными рыцарям Камелота Ольберг взял с собой Зарубу, Кукшу и Буя, дабы они поведали Галахаду и остальным рыцарям о деяниях трёх богатырей.

А далее был Совет, на котором собрались все вожди пришедших в Ральсвик дружин и ратей. Были там и воеводы вагров Гнезота и Рунослав, воевода лютичей — Ярогнев, воевода хижан — Гремислав, воевода волинян — Ратибор, князь бодричей — Мстивой, хёвдинг вульфингов — Хродгейр, хёвдинг Готланда — Стюр, походный конунг данов — Виглаф, конунг Упсалы — Ингьяльд, а также ярлы и херсиры данов и свеев.

Ну, а поскольку ушкуники выбрали своим предводителем Ольберга, то теперь и он присутствовал на Совете в ранге походного атамана. Славяне именовали Ольберга сотником, а скандинавы — херсиром.

Илья же, на это глядючи, подсмеивался в бороду, да подмигнув Галахаду, молвил:

— Глянькось, Ольша то наш — сотник. Растудыть его. Будешь ты таперича, Хадя, порты ему стирать.

— И ты будешь, — тут же парировал сэр Галахад.

— И я буду. Начальства. Едрить его в корень…

Заканчивались такие шутки богатырским хохотом славных воинов.

Кстати, шутки шутками, а как представитель Камелота присутствал на Совете и сэр Галахад. И решали на том Совете — кому же войско вести…

Славным и опытным воителем был свейский конунг Ингьяльд. Не менее славен был и князь бодричей Мстивой. Да и все иные вожди были опытными воителями. Однако же, никто из собравшихся не водил на битву флота́ на полсоти кораблей, как Лютослав — воевода лодейной рати Руяна. Даже сам великий Черномор (коего многие за бога почитали, ну или, как минимум, за полубога) сказал, что только Лютославу вести общее войско. Один лишь только Рунослав осмелился возразить величайшему из богатырей:

— Батька, так может ты поведёшь?

При этих словах собравшиеся одобрительно загудели.

— Спасибо за честь, детушки мои. Однако же, не по мне ноша сия. Я же только единым кораблём управляться умею. А тут, такой громадой ворочать. Ну, прибить могу любого, однако же, тут одного только мордоворотства, да мордобития маловато будет. Тут не кулаками бить надо, а ратями лодейными. А самый матёрый в этом деле — воевода Лютослав. Так, что, детушки, ему и вести рать нашу.

Вот так и стал воевода Лютослав старшим походным конунгом Великой Лодейной Рати, в которой вместе с ушкуйниками теперь было 107 кораблей. Также, на том Совете решили вожди, что нужно не ждать пришествия ворога, а самим идти бить Чёрного Конунга.

Поскольку Ольберг теперь возглавлял ушкуйников, то остальные рыцари Камелота пошли вместе с ним. Илья, Дайнадэн, Дезимор и Саграмор вышли в поход на одном струге с Ольбергом, а Галахад, Гавейн, Гарет, Ивейн и Гюнтер на другом.

* * *

Протрубили боевые рога, и, ударив вёслами по воде, Великая Лодейная Рать покинула Ральсвик и вышла в открытое море. Первой, в качестве дозора, далеко вперёд унеслась красная ладья Черномора, ибо во всём белом свете не было гребцов сильнее, чем богатыри, на её скамьях сидящие. Также, заметно обогнав весь остальной флот, резал волну тридцатирумный «Змееборец» Виглафа — походного конунга союза датских ярлов. Поскольку «Змееборец» был самым быстроходным кораблём Великой Лодейной Рати, то вместе с Виглафом шёл на нём и старший походный конунг Лютослав. Соответственно, лодьи данов и руян шли вперемешку — одним корабельным полком. Далее, били вёслами по волнам корабли свейского конунга Ингьяльда. За могучими свеями шли лихие бодричи князя Мстивоя. За бодричами — свирепые лютичи, лютые в сече вульфинги, свободолюбивые готландцы, гордые вагры, храбрые хижине и надёжные как нож волиняне. А замыкали сие воинство два струга ушкуйничков.

Из рыцарей (не считая Ольберга) грести умел только Гюнтер, остальным же наука сия была в новинку. У Ильи дольше всех не получилось овладеть сим мастерством варяжским. Однако же, когда приноровился Муромец, то махал он веслом три смены подряд, чем сыскал себе славу величайшего из гребцов. Весть об том, словно птица, летела с одной ладьи на другую, и вскоре весь тот флот великий признал, что так, как Илья Иваныч, могут грести только мордовороты дядьки Черномора.

* * *

Словно гордая алая птица, летела по волнам ладья Черномора. Далеко позади, почти не видная глазу, тянулась вся громада остальной лодейной рати. И вдруг, на горизонте зловеще зачернели чужие корабли. Прочитав заговор, подчинил себе Черномор пролетающую мимо чайку и отправил её вперёд. Заставив чайку кружить над флотом Чёрного Конунга, Черномор её глазами окинул всю грамаду Йормунганда и пересчитал корабли. Получилось — 114 боевых вражеских лодий супротив их 107. То есть силы почти рваные. С этой вестью Черномор и погнал свою ладью к Лютославу.

Так начиналась величайшая из битв. Именно её затем в сагах назовут — Битва Богов, либо — Битва Йормунганда с Тором (либо войском Тора). Правда, лично мне не очень понятно, причём тут Тор… Ну, насчёт Йормунганда у меня лично вопросов нет, ибо флот тот великий, что собрал Чёрный Конунг, вполне подходил для этого имени. Да и опять же, был там и Фафнир-Устиман-Змей, были там и варги сыны Фенрира — Сколль и Хати. Ну, правда, не было самого Фенрира, ибо Фенрир-Атли пожирал тогда Оловянные острова, но тут не будем к мелочам придираться. Таким образом, повторюсь, что к Йормунганду вопросов нет. Но Тор… Ну был у датского ярла Ингельда Свирепого корабль с Мьёльниром на носу. Ну «Змееборец» конунга Виглафа — по мнению скальдов, это иносказательное имя Тора. Ну, может быть… Нет, оно конечно же, тридцатирумный корабль наверное действительно обладает какой-то божественностью… Но, честно молвя, как-то всё это натянуто. Ну носила половина той рати лодейной молоточек на шее. Но ведь другая половина поклонялась Перуну-Батюшке — богу воинов. Хотя, средь народов германских бытует мнение, что Перун наш это и есть ихний Тор. Ну, что тут скажешь… Ну любят скальды приукрасить всё. Да и приврать красиво тоже любят. Вот и вышло у них, что рать нашу они Войском Тора именовали. Почему «нашу»? Так был я там, други мои. Был в той сече великой и страшной.

Что поразительно. Пока шли мы навстречу ворогу лютому — на небе ни облака не было. Такой день был ясный, солнечный. Когда же Черномор принёс весть об том, что Йормунганд ползёт нам на встречу, то тут же взвыл ветер, и затянуло небо тучами чёрными. Во всё небо вспыхнули молнии, да жутко загремели громы раскатистые. Может поэтому «битва с Тором», что на протяжении всего сражения сверкали молнии, да гремели громы? Тут соглашусь. Особенно учитывая, что… Ладно, не буду вперёд забегать.

Под чудовищные раскаты грома (от которых, казалось, расколется небо), под зловещие вспышки молний, сошлись в сече кровавой две великих рати лодейных.

Первым в битву кинулся непобедимый Черномор. Причём, в самом прямом смысле, ибо ещё не успела его ладья столкнуться с «Моржом» нурманского ярла Рафнсвартра, как дядька первым запрыгнул на его борт. Весь закованный в булатную броню, в крылатом шлеме, и с мечом Дубосеком в руках, был Черномор подобен стальному урагану, что прошёл по «Моржу». А дружина дядьки, лишь похохатывала, да на ладью вражью не полезла, дабы дать воеводе своему вдоволь потешиться. Пока же Черномор рубил в капусту хирд Рафнсвартра, остальные богатыри рвали тетивы своих могучих луков, да метали стрелы, с добрый дрот величиной, в другие лодьи. И не спасали от тех стрел ни щиты, ни кольчуги, ибо пробивали те стрелы латника насквозь вместе с щитом.

«Змееборец» налетел на «Ястреба» датского херсира Угги Кривого. Люто рубились даны конунга Виглафа с данами Угги Кривого. Достойные друг друга бойцы сошлись в той рубке, вот только хирдманнов у Виглафа было куда поболее, и вскоре именно они стали брать верх.

А далее, целые десятки боевых лодий стали сталкиваться и сцепляться баграми. Под свирепое завывание ветра, под огненные руны молний, под раскатистый грохот грома закипела великая та битва. Свирепый вой воинов, треск бортов, грохот щитов, звон кольчуг и мечей — всё это доносилось до обезумевшего чёрного неба. И небо отзывалось чудовищными раскатами грома и залпами молний.

Эрик Кровавый взял на абордаж корабль датского ярла Хигелака. В этот раз верх оказался за данами Чёрного Конунга, и вскоре «Змей» уже сцеплялся баграми с «Лебедем» лютичей.

Киль «Дракона» врезался в борт руянского «Боевого Коня». Как всегда, первым на атакованную ладью перепрыгнул Чёрный Конунг, следом за которым ринулись закованные в кольчатую броню варги. Лютичи рубились остервенело, однако они не устояли против Тирфинга в руках Оттара, а также против чудовищной силы бронированных бероволков и могучей ярости бронзовой дружины.

«Красный Кабан» датского ярла Хрольфа Толстого сцепился с «Вороном», тоже датского херсира Бейнира. Специально что-ли даны искали друг друга в этой сече… Однако же, в этом поединке корабельных дружин верх был за нашими данами, и вскоре «Красный Кабан» понёсся дальше в поисках новой добычи.

«Росомаха» Эгиля Волчьей Шкуры налетела на «Медведя» кормчего Свена из клана вульфенгов. Пока конунг Вестфольда вместе с половиной своих хускарлов пошёл на абордаж «Медведя», кормчий Свен с половиной своих хирдманнов перепрыгнул на «Росомаху». И теперь лютая сеча шла на обеих сцепившихся баграми лодьях.

Ушкуйники, навалившись на вёсла, смогли прорваться из арьергарда в самую гущу сражения. Струг Ольберга устремился на «Оленя» Гудбранда — конунга Альвхейма. Второй струг заходил на «Касатку» того же конунга.

Закинув кошки на борт «Оленя», ушкуйники подтянули его к своему борту и зацепили баграми. Хускарлов альвхеймского конунга было почти в три раза больше чем ушкуйков, однако же у нурманов не было Ильи…

Русичи под командованием Колдобы первыми ворвались на нурманскую ладью, однако же хускарлы отбросили их обратно. Тогда в битву ринулись Дезимор и Саграмор. В свете вспышки молний зловеще блеснули волшебные мечи — Каладболг Дезимора и Каледфолх Саграмора. Сокрушив несколько щитов, могучие рыцари заставили хускарлов попятиться. И тут на «Оленя» влетел Илья…

Богатырскими ударами булавы и щита Ахилла Муромец расшвырял нурманов, словно рюхи в «городках». Сам конунг Гудбранд, получив по соплям щитом, вылетел за борт и камнем ушёл на дно.

Ольберг (охраняемый Дайнадэном) повёл в атаку остальных ушкуйничков, и всё, что им осталось — это добивать недобитых Ильёй. Кормчий Кукша под охраной двух дюжих молодцов остался на струге.

Тем временем струг Зарубы сцепился с «Касаткой» кормчего Бродди. Конечно же, Галахад не обладал такой силищей, как наш Илюша, однако же Меч-Кладенец в его руке разваливал латников, словно топор мясника — свиные туши. Нашлась там работа и волшебному мечу Галуту в руке Гарета. Не удалили в грязь лицом и остальные рыцари Камелота, а более всех выделялся ловкий и юркий Гюнтер, чей меч мелькал быстрее молнии.

Надо сказать, что доблести и отваги хватало в той сече великой с обеих сторон. Нурманы, даны, свеи, славяне — все они секлись люто и свирепо. Не одна сотня храбрых окольчуженных витязей ушла на дно. Не меньше было и навеки заснувших вповалку на залитых кровью палубах боевых лодий. И никто не мог взять вверх в том шторме багров, урагане копий и мечей и буре топоров.

И разорвала тогда чёрное небо чудовищная молния и ударила в «Кабана» Орма — конунга Телемарка. От удара молнии «Кабан» вспыхнул и раскололся пополам. А те хускарлы Орма, кто не погиб от небесного огня, нашли свою смерть в пучине морской. Сомкнулись холодные волны и над конунгом Ормом.

— Тор! Тор с нами! Тор вступил в битву! — взревели свеи и даны нашей лодейной рати.

— Перун! Браты́, Перун! Перун в сече! — грянули славянские варяги.

Всё наше войско победно взревело, видя вмешательство Тора (либо Перуна) в кровавую ту битву. Много наших витязей пало в кровавых рубках на палубах боевых лодий, однако же богатырская дружина Черномора сокрушила уже три вражьих хирда корабельных. «Змееборец» уже одолел два корабля супостатов. А тут великая та молния сокрушила «Кабана» вместе с Ормом и всем его хирдом. И гром тогда грянул такой, что казалось — сейчас небо рухнет на кипящие кровавые волны. Я за всю свою жизнь такого грома не слыхивал. И казалось тогда, что вот она — победа в сече той великой.

Черномор, дабы добиться победы, бросил свою ладью на «Дракона». Дядька и дружина его богатырская сами хотели прикончить Чёрного Конунга и всю свору его, и тем самым обезглавить Йормунганда. Через полбитвы пролёг путь Черномора до Чёрного Конунга, однако же богатыри дружно били вёслами, огибая друге корабли и следуя к своей главной цели.

Медный хирд Оттара уже изрубил две лодейных дружины лютичей. И теперь Чёрный Конунг направил «Дракона» на «Мьёльнир» ярла Ингельда Свирепого. Флагман Йормунганда быстро набирал ход, и до столкновения осталось совсем немного…

Даже находясь в самой гуще сражения, Оттар никогда не терял из виду всё поле брани. Вот и сейчас его цепкий внимательный взгляд вырвал из общей картины побоища, как красная ладья ловко обходит другие корабли, уклоняясь от боя с ними. Чёрный Конунг узнал корабль Черномора. То был единственный противник, с кем он боялся встретиться в открытом бою. Оттар прокричал что-то Еминежу, и тот, достав из рукава своего балахона дудку, выдул из неё мерзкие скрипучие звуки.

Море вспенилось, и под очередной раскат грома из воды показалась огромная драконья голова на толстой и длинной шее.

— Фафнир! — прогрохотал Чёрный Конунг, подняв вверх свой окровавленный меч Тирфинг.

— ФАФНИР! — взревело всё войско Йормунганда.

Устиман-Змей издал в ответ чудовищный рёв. Вспарывая волны драконьим гребнем, из толщи вод показалось огромное чешуйчатое тело морского змея. Чудовищно длинный хвост (длиннее любой боевой ладьи) бил по воде. Оттар поджёг одну из заранее заготовленных стрел, и пустил её в сторону ладьи Черномора. Горящая стрела вспорола воздух и помчалась над гремящей кровавой сечей. Фафнир понял, чего от него хотят, и извиваясь всем телом, устремился навстречу стражам Руяна.

А тут и «Дракон» врубился в борт «Мьёльнира». Весь забрызганный кровью, Чёрный Конунг перепрыгнул на корабль датского ярла Ингельда Свирепого. Следом за Оттаром устремились два чудовищных варга, оскаливших свои окровавленные пасти.

Вновь злой меч Тирфинг крушил щиты, мечи, кольчуги и, разрубая кости, впивался в живую горячую плоть. Вновь холодная колдовская сталь искупалась в алой крови отважных витязей.

Варги массой своей проломили строй хирдманнов Ингельда, и в пролом тут же врубились медные дружинники Чёрного Конунга.

Оттар не изобретал ничего нового в поединке кораблей. Первым всегда шёл он сам — показывая всем личную храбрость и мужество. Затем, бронированные варги Сколль и Хати ломали строй (если он был), а медная дружина окончательно опрокидывала противника и добивала его. С тех пор, как Эрик Кровавый привёз в Скирингсалл бероволков, во всех последующих битвах этим простым, но очень эффективным приёмом Оттар побеждал любой корабельный хирд. Не стал исключением и богатырь Ингельд Свирепый, и в итоге его хирд был вырублен, а сам ярл стал жертвой Хати, чьи челюсти раздавили череп датского богатыря.

Конечно же, падение «Мьёльнира» было очень символичным для варягов Йормунганда, и последние вновь победно взревели, расценив это, как добрый знак и предзнаменование скорой победы.

Фафнир, игнорируя иные корабли, плыл навстречу ладье Черномора. Однако, внезапно, внимание чудовища привлёк «Змееборец». Устиман-Змей увидел череп Линдворм-Змея на носу боевой ладьи походного конунга Виглафа. Рёв чудовища заглушил даже раскаты грома. Фафнир обезумел и кинулся на «Змееборца». Страшная пасть Устиман-Змея перекусила сразу трёх витязей, а исполинские лапы с огромными когтями обрушились на борт корабля. «Змееборец» перевернулся, а Фафнир, обернувшись гигантской тушей своей вокруг ладьи, завертелся вьюном. Жутко извиваясь, поднимая огромные волны и разбрасывая чудовищные брызги, Устиман-Змей потащил свою добычу в глубины холодных вод.

Так погибли: старший походный конунг Лютослав (чья слава гремела по всему морю Варяжскому), походный конунг датского союза ярлов Виглаф (о чьих подвигах скальды слагали саги по всем землям фиордов) и все храбрые витязи, что были на борту «Змееборца».

Расправившись с тридцатирумным кораблём и всей его командой, Устиман-Змей набросился на боевые лодьи ярла Хродгара, чьи носовые фигуры украшали черепа Генделя и Гренгель. Первым пал «Воитель», на борту которого находился ярл Хродгар, а следом нашла свою гибель и «Воительница».

Видя, что всю нашу лодейную рать ждёт неминуемая гибель, великий Черномор подал глас свой могучий. И глас тот, подобно рёву Устиман-Змея, заглушил громовые раскрыты и грохот битвы:

— Браты́! На Руян, браты́! Всем отходить на Руян! Мы прикроем!

* * *

Под блеск молний и громовые раскаты, под победный вой бойцов Йормунганда и зловещий рёв Устиман-Змея уходили мы из той сечи…

Не все смогли уйти. Кто-то так и не смог расцепить багры и «кошки», и в итоге пал, задавленный числом. Также, два корабля свейского конунга Ингьяльда стали добычей Фафнира. Остальных же нас спасло то, что страшный Устиман-Змей, видимо, насытился добычей, и в погоню не кинулся.

Конечно же, дубовые и ясеневые щупальца Йормунганда потянулись за нами вслед, однако на пути их встал дядька Черномор и его детинушки.

Слово раненый зверь металась красная ладья между кораблями Йормунганда и отступающим нашим флотом. И сам Черномор и его богатыри рвали тетивы и метали стрелы — отгоняя лодьи Чёрного Конунга. А когда красная ладья, мощным таранным ударом, прорубила килем борт вырвавшегося впереди всех «Сохатого» нурманского ярла Храппа, и навалившись переехала тот корабль (отправляя его тем самым на дно), то у остальных лодий Йормунганда прыти явно поубавилось. Так и носилась по волнам красная ладья — отгоняя злых второгов от уходящих на Руян кораблей.

* * *

Оттар злобно усмехнулся, глядя на убегающего противника. Было немного жаль, что не удалось полностью уничтожить вражеский флот. Однако же, это всё равно была победа. И победа великая.

Сражавшийся сейчас в Британии Атли конечно же был безумен, однако же его дар пророчества был совершенно очевиден. Ещё там — в Скирингсалле, скальд-берсерк сказал: «не быть Йормунганду битым на синем лугу». И с тех пор пророчество Атли Мясника всегда сбывалось. Сбылось оно и в этот раз.