Богатыри Круглого Стола Сказ 2 Рагнарёк

Скрижаль 19 Ещё одна битва Богов

Тяжёлым было возвращение в Ральсвик. Покидало Руян 107 боевых лодий, а возвращалось лишь 79. Тут стоит сказать, что ни один из кораблей, что выжил в той страшной битве, не покинул единую лодейную рать, а все они, не потеряв чести, вернулись обратно в фиорд Ральсвика. Чести никто не утратил, сие чистая правда, однако же дух наш был надломлен…

Погиб старший походный конунг — лодейный воевода Лютослав. Сложно вам, други мои, оценить сею потерю. Ведь имя Лютослава знал не только весь Руян — гремело оно по всему морю Варяжскому. Все племена славян почитали его за величайшего из героев и богатырей, за главного заступника всей земли славянской. Величайшим из воителей почитали его и варяжские племена: свеи, готы, нурманы, юты, англы, даны, саксы. Чтили его и храбрые балты, и суровые финны. При жизни он был живой легендой. Слагали о нём саги и былины… Кто же теперь сможет заменить Лютослава? Да никто не сможет…

А Виглаф — походный конунг данов? Его тридцатирумный корабль был самым великим из всех, а его раздавил и погубил страшный Устиман-Змей. Да и сам Виглаф — величайший из героев, что сражался против войска змеиного и одолел его. То же касается и ярла Хродгара. Оба этих героя одолели и Линдворм-Змея, и Гренделя с Гренгель, и всю их рать поганую. На всех пирах и тризнах, а также у всех костров походных пели скальды славу Виглафу и Хродгару, а также их кораблям, что несли на носу черепа поверженных чудовищ.

Что тут сказать, други мои, осиротела рать наша после потери трёх таких величайших из героев. А были ещё и другие…

Был Ингельд Свирепый. Тоже и богатырь, и воитель из лучших. А его «Мьёльнир» был для нас, аки знамя, точно также, как и корабли Виглафа и Хродгара. Так же, был славный датский воин — ярл Хигелак.

А вообще, в битве той кровавой больше всех досталось именно данам. Было их 15 кораблей, сейчас же осталось лишь 8. Итого: даны потеряли 7 кораблей, свеи — 3 корабля, остальные же 18 погибших боевых лодий были славянские.

Хорошо хоть красная ладья Черномора по-прежнему была с нами. Легендарная ладья «Белый Конь Святовита», на которой ходил Лютослав, тоже к счастью пережила ту сечу. Также, сохранились и два других легендарных корабля, коих знало всё море Варяжское: «Молния Перуна» князя Мстивоя и «Толстый Кот Бьера» конунга Ингьяльда. Корабль Мстивоя (с позолоченной молнией на носу) был древним и легендарным, и носил по волнам ещё прадеда князя. Не менее славен был и «Толстый Кот Бьера». Сей корабль для боевой ладьи действительно был необычайно толст и высок, и легко вмещал сотню воинов.

Да только, что толку от всех этих кораблей, если не было у нас сил устоять на море супротив Йормунганда, ибо воистину непобедим был флот сей. Вся надежда была на то, чтобы на твёрдой земле попробовать сломать ту силу великую. Ну, или хотя бы сдохнуть подороже, продав свои жизни.

Не успело наше войско высадиться в Ральсвике, как следом за нами в залив уже вполз Йормунганд. Храбрые мужи́ Ральсвика, а также отроки, и даже старики, похватав шиты, копья и топоры побежали к пристани, дабы встать на защиту родного града.

Однако, на сам Ральсвик Чёрный Конунг водой не пошёл. Боевые лодьи Йормунганда причалили к берегу севернее портового града и начали высаживать свои дружины.

Слать гонцов в другие грады не было уже никакого смысла, и собралась тогда рать наша, усиленная храбрыми мужами Ральсвика, идти навстречу ворогу. Только вот, сперва над войском надо было кого-нибудь поставить. А вся рать наша, как един человек пожелала воеводой Черномора.

— Да пошли вы в зад, детушки, — горланил тогда Черномор, — ну какое мне воеводство?! Ну со своими дурнями я ещё справляюсь, а вот всей громадой ворочать — ну не сдюжу я, не сдюжу! Погублю токма всех вас, дурачьё!

Однако же, рать наша была непреклонна. Правда, и дядька Черномор тоже был зело упрям.

— Уд с вами, дубьё стоеросовое, раз уж хотите вы, чтоб я головой был над вами, тогда слушайте волю мою! Рать нашу на сечу поведёт князь Мстивой, ему же в битве воеводствовать! — произнеся сие, Черномор указал окольчуженным перстом своим на князя бодричей.

— Дядька, боюсь — не гожусь я для этого. Тут нужен местный воевода, — стал отнекиваться Мстивой.

— Местный?! Мстиша, а ты кады у нас чужой стал? Али не был у нас никогда? А молви мне, Мстиша, а кто третьего лета на Купалу все углы у нас в Ральсвике обоссал? Поместья, что-ли, метил себе в вотчинах наших? Бери власть над войском, сучий потрох, и во зло меня не вводи.

Вот так, под всеобщий хохот бойцов и встал князь Мстивой во главе нашей рати. А дядька Черномор продолжил назначения:

— Тебе, светлый конунг Ингьяльд, с полком твоим, встать по правую руку. А на полк Ральсвика кричите детушки Буривоя — ему место Лютослава занимать. Остальным же полкам — слушать волю князя-воеводы Мстивоя, да встать, куда он велит. Я же, с дубьём своим, посередь войска встану. Я всё сказал.

Там мы и двинулись. Посерёдке: полк варягов Буривоя, ополченцы Ральсвика и богатырская дружина Черномора. Следом за ними — полк бодричей во главе с Мстивоем. Одесную: свеи Ингьяльда, готландцы и вульфинги. А по шуйце — все остальные. Старшим же над левым крылом стал воевода лютичей Ярогнев.

Ольберг со своими ушкуйниками, а также рыцарями Камелота, встал вместе с полком вагров, куда входила и дружина Рунослава.

Не успели воеводы толком выстроить нашу рать, как из буковой рощи, что севернее Ральсвика, появилось войско Чёрного Конунга…

Звеня кольчугами, шли они не торопясь, молча. Лишь предводители дружин нет-нет да подавали голос. Также не торопясь они строились, перегораживая поле своей громадой. Уже не менее пяти тысяч вышло из леса, а они всё шли и шли…

А впереди их строившихся рядов гарцевал на вороном жеребце сам Чёрный Конунг.

Благодаря неторопливости супротивника мы успели выстроить нашу рать, после чего князь Мстивой повелел войску — идти на врага.

Нас тоже было не мало. Тысяч семь щитов точно было. Честно молвя, други мои, никогда я такой силищи не видывал, хоть и во многих войнах и битвах довелось мне побывать. Станете вопрошать вы меня, а как же лодейная рать, что побита была в море Йормунгандом? Ну, правды ради, нас тогда немного поменьше было, да и вместе мы на суше никогда не собирались, ибо вся корабельная наша мощь была раскидана по всему фиорду. На́ море, оно конечно — дух захватывало от силищи лодейной. Так же и теперь, в поле, захватывало дух от великой нашей рати.

Оно конечно же, можно было всё войско наше выстроить в один единый скьялборг. Вот только, идти вперёд такой стеной и не нарушить строя смогли бы разве что только древние эллины да римляне. А князь Мстивой решил идти вперёд, ибо имел надежду на то, что супротивник не успеет выстроить всё своё войско.

Вот и шли мы вперёд, каждый своей дружиной. Шли скоро, не особо заботясь об сохранении строя, однако же предводители и воеводы наши всю дорогу драли глотки, удерживая злым матом своим самых ретивых, а также подгоняя самых медленных.

Задумка князя Мстивоя была толковой (сразу видать — опытный воевода) — разрозненными дружинами как можно быстрее сблизиться с ворогом, сомкнуть хирды в единый строй и ударить на слом.

Вот только супостат, по поганой своей привычке, сопли жевать не стал, а первую линию уже выстроил. Причём выстроил не в единую стену, а в череду передовых фаланг по несколько сот щитов в каждой. А вот за этими самыми фалангами уже выстраивались остальные хирды Йормунганда.

Загудели тетивы, и град стрел обрушился на наши ряды. Меткие телемаркские лучники не прощали ошибок и били наверняка. Здоровы́ были метать стрелы и прочие нурманы с данами. Убитых у нас было немного — всё-таки, народ воинский опытный, к тому же одоспешенный — что щитом не прикрыл, то железом встретит острое жало стрелы. Ополченцы же Ральсвика были в задних рядах Большого полка, и стрелы им пока не грозили.

Под обстрелом наше продвижение замедлилось, а вскоре и вовсе остановилось. Хирды сбивались в тесный строй и укрывались щитами внахлёст. Князь Мстивой повелел каждому полку строить свой скьялборг. Задумка князя — нанести удар раньше, чем ворог успеет выйти из леса и подстроиться — не сработала, и теперь главным было — дойти до супротивника в пригодном к бою состоянии.

И стали теперь идущие по-отдельности корабельные дружины сбиваться в более крупные отряды. Ушкуйники, которые и так шли одной толпой, соединились с ваграми, хижане выстроили единый строй с волинянами. И теперь полк Левой руки шёл вперёд тремя развёрнутыми по фронту фалангами. Шёл, огрызаясь стрелами калёными и болтами арбалетными.

Тоже были и в иных полках…

Полк Правой руки, благодаря лучшей выучке своих воинов, самым первым соединил свои корабельные хирды. По команде конунга: даны, вульфинги, готландцы сбились в три плотных строя. Что же касается рати Упсалы, то она выстроила две фаланги. Ну, а чтобы не ждать понапрасну, когда построятся славяне, полк Ингьяльда обрушил на ворога град стрел.

В Большом полку опытные варяги Руяна перестроились ничуть не медленнее, чем дружины Ингьяльда. Да и бодричи Мстивоя тоже шибко не мешкали.

А вот с ополчением Ральсвика вышла заминка. Изначально, ополченцы шли уличными дружинами, по несколько десятков бойцов в каждой. Теперь же их начали сбивать в большие дружины концов. Сбить-то сбили, а вот идти строем большими дружинами у них не получалось. Плюнули, изматерившись, отцы-воеводы, да и повелели ополченцам идти и далее уличными дружинами, да держаться позади варягов Буривоя.

Ну, а пока мужичьё строилось, варяги Буривоя рвали тетивы, вступив в перестрелку с телемаркскими лучниками. Так и стояли две наших рати, поливая друг друга градом стрел калёных.

С обеих сторон хватало метких стрелков, хотя в основном все били навесом, ну кроме арбалетчиков конечно же. Хотя, телемаркцы умудрялись и навесом бить прицельно. Добрые то были стрелки, другие мои. Подобных им я токма в Поле Великом встречал.

Ольберг тоже рвал тетиву. Попал в кого или нет, то неведомо, ибо бил он навесом не целясь. А вот Илюша знатно стрельбой потешился. Славу великого гребца уже сыскал себе Илья Иваныч в том походе, великого бойца тоже — в одиночку по полхирда за борт выбрасывал. Теперь и на твёрдой земле показал себя Муромец. С дюжину супостатов точно уложил он стрелами своими. Правда, один он такой был на весь полк Левой руки…

А вот по самой серёдке сражения стали мы брать верх. С одной стороны, конечно же, именно там были знаменитые телемаркские лучники, которые знатно кровью нас умыли. Однако же, именно там был и Черномор со своими бугаями. А уж, как эти стрелы мечут, я вам, други мои, докладывал. И навесом эти ходячие баллисты (причём скорострельные) не били — эти лупили по прямой. Одним словом, черноморовцы такой лютый обстрел учинили, что под ним почти полностью легла дружина нурманского ярла Улофа.

Перестроившись, поползла наша рать навстречу ворогу. То и дело приходилось старшинам останавливать фаланги, дабы выровнять ряды, и злой мат их заглушал звон кольчуг, да грохот стрел по щитам. Да и ход у всех полков был неодинаков — одних надо было подгонять, а иных придержать. Так что воеводы наши скоро глотки себе сорвали, ибо идти развёрнутым войском наука зело тяжкая.

Супостату тут проще было — стой себе в стене, да стрелы мечи, у кого луки есть.

Мы же шли под частым градом стрел и редкими залпами болтов… Когда до ворога осталась пара десятков шагов, князь Мстивой остановил рать. Затем, по приказу князя полки сдвинули ряды. Теперь, каждый полк соединил фаланги в свою единую стену щитов. Сомкнув шиты с соседями, мы выстроили перед ворогом три скьялборга, да ещё запасный полк князя Мстивоя встал за нашими рядами. Войско же Чёрного Конунга так и осталось стоять в виде отдельных фаланг…

Мы ненадолго замерли друг напротив друга. Плотные ряды расписных щитов, осыпанные галькой отливающих сталью шеломов, поверх которых выросли рощи и леса копий. Хлопающие на ветру стяги…

— Вперёд! — гаркнул князь Мстивой, и команду его тут же подхватили остальные воеводы и старшины.

Медленно переступая, шаг за шагом, мы двинули вперёд наши ряды. Стрелы более не свистели. Лишь кое-где кое-кто разрядил в упор редкие в той битве арбалеты. Затем, обе рати обрушили друг на друга всё, что было пригодно для метания. Кто метал дроты, кто топоры, кто ножи. Кто-то не пожалел булавы, и швырнул её с навесом, а иной наоборот — понизу — в ноги. Кто-то просто кинул приготовленный заранее увесистый камень. А большинство ничего не кидало, а держа стену щитов, ощетинилось копьями.

Вскоре, наши ряды достигли рядов супостата. И началось…

Нет, не ураган копий, и не буря топоров. Всему этому есть место в корабельных абордажах и схватках, где по колено в крови рубится и режется окольчуженный люд. Также, такое вполне уместно на стенах крепостей, либо в сече между небольшими дружинами. А вот два больших пеших войска, подобно тяжеловесам, дерутся солидно, не торопясь.

Сошлись мы с ними, потолкались копьями и разошлись, дабы дух перевести, да ряды выровнять. Затем опять сошлись. Потолкались. И вновь разошлись…

Вообще, бывали случаи, когда люди так от рассвета до заката толкались. И бывало, что в итоге, так и не выявив явного победителя, заключали люди мир на каких-нибудь более-менее приемлемых друг для друга условиях. У нас же случай был иного рода. Никакого мира между нами быть не могло — только полный разгром одной из сторон. Однако же, долгой толкотни между нашими ратями не случилось совсем не поэтому…

Оттар, скачущий на вороном коне перед своими рядами, конечно же ещё издалека увидел дружину Черномора. Естественно, Чёрный Конунг не горел желанием столкнуться лоб в лоб с такой силищей, а потому увёл свой медный хирд в сторону левого фланга нашего Большого полка.

Дядька Черномор мог и один пробить вражий строй, а уж дружина его богатырская и подавно. Однако же, Черномор удержал своих мордоворотов в начале битвы.

Что вам сказать, други мои… Зря дядька Черномор отнекивался от командования войском. Уж поверьте старому воину — толковый бы воевода вышел из того богатыря. Знаете почему удержал Черномор свою дружину в первых сходках? Отвечу. Тем самым Черномор хотел приучить ополченцев к битве, дабы случись что — не дрогнули они духом и не побежали.

И полностью оказался прав в своём решении Черномор, ибо когда дружина его проломила нурманскую стену щитов — Чёрный Конунг тоже пробил ряды Большого полка.

Оттар не торопился, он ждал первого хода Черномора. И когда последний пошёл на пролом, то Чёрный Конунг ответил тем же.

Окольчуженные бероволки проломили своей массой стену щитов руянских варягов. И в пролом тут же врубился Оттар верхом на огромном вороном жеребце. Злой меч Тирфинг крушил копья, щиты, руки, шеломы… А следом за конунгом ударил клин медного хирда.

Злые богатыри из команды «Дракона» проломили строй варягов и ополченцев Большого полка и ударили последним в тыл. Похоже, что Черномор предчувствовал подобное, поэтому и давал ополченцам пообвыкнуться в битве. И надо сказать, что Черноморова наука не пропала даром — ральсвиковцы гибли там, где стояли, но не бежали. Не бежали даже пред жутким ликом бероволков, от которых, честно молвя, и матёрым дружинникам не зазорно было драпануть.

Князь Мстивой тоже был воитель опытный, и поэтому дружину свою оставил позади всего войска, как запасный полк. И вот теперь, когда злые медные богатыри пробили строй Большого полка, на них всей силою своей дружины навалился Мстивой.

Полк Левой руки (супротив которого стояли датские хирды конунга Эрика Кровавого) тоже долго не толкался, ибо Илюшенька с Галахадушкой решили идти на пролом. Ну, а с ними и все рыцари Камелота, за исключением Ольберга, который верховодил всей ватагой ушкуйной. Илья — силою богатырской, а Галахад — Мечом-Кладенцом пробили первые ряды и вклинились в датский строй, а следом за ними в пролом врубились рыцари, а следом и вся ватага ушкуйная. Прорубили рыцари и ушкуйники стену щитов, и казалось бы — вот она победа, однако же даны тоже были не пальцем деланы.

Строй ушкуйников слева соединялся с ваграми воевод Гнезоты и Рунослава. А против вагров стоял никто иной, как сам Эрик Кровавый. Вот и получилось, что с одной стороны хирд Ольберга проломил стену щитов, а с другой стороны — берсерки во главе с Эриком прорубили строй вагров. И теперь на левом нашем крыле началась сплошная кровавая свалка. Вот в этой свалке Эрик Кровавый и срубил воеводу Рунослава, в дружине которого был когда-то Ольберг.

А на правом нашем крыле скьялборг Ингьяльда сошёлся с хирдами Эгиля Волчьей Шкуры. И если на месте Большого полка и полка Левой руки уже, по большому счёту, была сплошная свалка (лишь некоторые хирды смогли там сохранить строй), то рати Ингьяльда и Эгиля сохраняли порядок рядов и продолжали неспешную толкотню копий и щитов.

Равны были обе те рати великие, и никто не мог взять вверх. Вот тогда из воды и вышел Устиман-Змей, и обрушился на наш полк Правой руки…

Что вам сказать, други мои… Вы уж простите — мне сие не то, что описывать — вспоминать страшно. Страшно, больно, горько, стыдно…

Разбили нас. Кто-то бежал. Кто-то отходил, сохранив строй и порядок. Никогда не забыть мне залитого кровью воеводы Ярогнева, сорвавшего глотку князя Мстивоя, слёзы на суровом лице конунга Ингьяльда… Во век не забыть железной стойкости хижан воеводы Гремислава, что пали все до единого, но ценою своей жизни дали отойти полку Левой руки. Не забыть Буривоя, которого бойцы его вынесли на плаще, привязанном к двум копьям. Не забыть Черномора, чьи богатыри опять прикрывали наш отход. Не забыть и Илью с Галахадом, что озверев, кидались на всех, кто пытался наступать нам на пятки…

Князь Мстивой послал гонцов в Ральсвик. И когда мы входили в град, то плач, крик и стон стояли там до небес. Кто грузил добро на телеги. Кто, похватав детей, налегке бежал прочь.

В Ральсвике мы не задерживались. Лишь полтысячи местных варягов и ополченцев остались в граде прикрывать наш отход. Все до единого пали те славные витязи.

Нас же от полного истребления спас Ральсвик. Точнее молвя, тот факт, что Фафнир кинулся крушить град, а без чудища сего Чёрный Конунг преследовать нас не решился.

Так и уходили мы, со слезами на глазах, в сторону Ясмундского леса, оставив позади горящий Ральсвик.