Богатыри Круглого Стола Сказ 2 Рагнарёк

Скрижаль 3 Слово о трёх богатырях

Ещё будучи в славной земле Смоленской, слышал благороднейший сэр Дайнадэн о трёх богатырях — Дубыне, Горыне и Усыне. Однако же, встретив Илью Муромца, прекратил сей рыцарь поиски и отправился вместе с богатырём на заход солнца. Не мне судить друга моего ратного, да брата названного — сэра Дайнадэна. Оно конечно — доставить Илью в светел Камелот для дальнейшего боя с Тугариным — дело первостатейное. Опять же, не упрекаю я сэра Дайнадэна, а к тому это я говорю, что три этих витязя очень сильно помогли бы дружине короля Артура в походах её славных. Однако же, не миновала доля богатырская тех добрых молодцев…

Родом эти ясны-соколы были из славной земли Артании, из племени невров. Как всем нам известно, большая часть этого славного племени полегла в сечах кровавых с лютыми рептилонами. Лишь семь витязей остались в живых после последней победной битвы. Осьмым же был сам богатырь Святогор. А была та битва как раз в том ущелье, что вело к Граалю. Ушёл тогда Святогор-богатырь в портал между мирами, а семерым витязям, что стояли на груде вражьих тел, предводитель невров повелел возвращаться в Артанию. Вот от тех семерых богатырей и пошло нынешнее племя невров. Хотя, за малое их число, нервов не то, что племенем — родом назвать сложно. Однако же, несмотря на малое число, именно невры давали земле одних из самых сильных богатырей: Святогора, Илью Муромского, а также почти половина дружины Черномора была из того славного племени.

Вот и три наших витязя были потомками тех семи великих воинов, что победили нечисть в горах Рипейских.

Родились три этих добра-молодца в разных местах, однако же вместе сошлись в лесах вятичей, где каждый из них изначально принимал участие в междоусобице меж местными родами. Там они и знакомство свели, сдружились и побратались. И решили тогда побратимы, что негоже им лить кровь славянскую, а следует идти и бить всякую нерусь. И ходили тогда витязи на Мерю, Мурому, Мокшу и Мещёру. Однако же, поняли вскоре добры-молодцы, что все народы эти от славян мало чем отличаются, и живут они по чести и правде, и злобы нет в них.

Порешили тогда побратимы идти в Степь Великую — откуда всегда на Русь приходила беда чёрная. В междуречье Танаиса и Ра-реки разгромили витязи пару становищ буртасов. Однако, остальные степняки подняли стада свои да откочевали на юг. Братья же, будучи пешими, не могли угнаться за конными буртасами.

Знаю, что на этом месте возникнет у вас вопрос, други мои, — почему богатыри сами на коней не сядут? А ответ прост — нет таких лошадей, чтобы побратимов могли выдержать, ибо добры-молодцы наши были под стать дружинникам Черномора. Так что были детинушки эти, словно три великана. Да и силушки у них было — хоть отбавляй. Ума вот только… Но уж это видимо у всех великанистых так. У Черномора в дружине детинушки тоже шибко умом не блистали. Хотя о самом Черноморе того не скажешь, ибо вельми богат разумом был муж сей.

Однако же, хоть и не обладали наши добры-молодцы умом великим, а вполне себе смикитили, что по степи за степняками им не угнаться. И пошли тогда витязи на великую Ра-реку. И шествуя вдоль брега великой той реки — громили богатыри станы и веси хазарские. Громили да радовались, ибо считали, что хазары — корень всего зла. Себя же добры-молодцы почитали за воинов света. Вот и решили тогда побратимы идти громить Итиль-город.

Потешились тогда детинушки на славу. Вышибали врата селений прибрежных, после чего устраивали полнейший погром. Однако же, недолгой была и эта потеха. Прознав про нашествие страшных великанов, послал каган против них тысячу своих латных ларисиев. Хотя, на мой взгляд хватило бы и сотни, да видно шибко большого страху нагнали добры-молодцы на поганое племя хазарское.

А выглядели детинушки наши действительно жутковато. Все огромного роста, да в шкурах звериных. Тут уж любой человек испугается. А уж если к страшноватому их облику ещё и прибавить неистовость их в бою, то действительно можно понять кагана, ибо в докладах ему ещё поди и преувеличили всё знатно.

Оно конечно, сошлась бы та конница кость в кость с нашими добра-молодцами, то, кто знает, глядишь и опрокинули бы побратимы великанистые войско хазарское. Однако же, ларисии предпочли бой дальний — стрелами калёными.

Все трое богатырей наших не имели ни доспехов ратных, ни щитов. Вся защита их — шкуры звериные. Оружия они тоже не имели — дрались дубьём. Один лишь только Усыня лук имел тугой, лук разрывчатый. И стрелы свои он пускал, да на три полёта. Однако же, стрелком метким Усыня не был, и в цель мог попасть лишь на един полёт. Правда, бил стрелами Усыня сильно вельми. И на двух полётах стрелы его любой доспех пробивали. Однако же, тысяча всадников — цель зело великая, и в онную даже дурень слепой попадёт.

Рвал Усынюшка тетиву тугую, да пускал стрелы калёные. Не менее дюжины хазарских латников он насмерть побил. Зело дивились тогда ларисии, ибо и слыхом они не слыхивали, чтоб человек стрелы метал, аки машина-баллиста. И хоть струхнули тогда хазаре, однако же видели, что лишь един витязь стрелы мечет. Бросились тогда ларисии в россыпь, да сами взялись за луки.

Поняли тогда невры-брательнички, что несдобровать им под градом стрел калёных. Бросились побратимы к Ра-реке, да и ушли в заросли камышиные. А далее, по берегу Волги двинули добры-молодцы прочь из земли Хазарской.

Ларисии же не рискнули идти в погоню, обо дело шло к вечеру, и убоялись те хазаре, что во тьме ночной перебьют их витязи-великаны. Поворотили латники коней борзых, да поскакали докладывать кагану об том, как они лихо прогнали свирепых северных шайтанов-эрликенов. Побратимы же двинулись вверх по Волге-Матушке.

Многие дни шли добры-молодцы. Многое с ними в пути случалося. И вот однажды, узрели побратимы струг под расписными парусами. А на струге том люди-русичи. Стали тогда криком кричать добры-молодцы. Услыхали их на струге, да к брегу причалили.

Оказалось, что шёл на струге том кормщик Заруба со своею ватагою. И были все они из дружины атамана Торопа. Выслушали ушкуйнички невров-витязей, подивились на дела их славные, и решил тогда кормщик Заруба возвращаться обратно на Сафаст-реку, да звать с собой побратимов.

Узнав от ушкуйничков о набегах на хазар, да о битве с нечистью рептилоновой, загорелись брательнички идти к атаману Торопу. Вот только… Ни в какую не хотели богатыри наши в струг полезать.

— Мы боимся. Потоним исшо, — упёрлись невры-богатыри.

Подумал, подумал думу тяжкую кормщик Заруба, да и предложил добрым молодцам — идти вдоль брега, да тянуть струг супротив течения. Идея сея побратимам понравилась, и, похватав верёвки, лихо взялись они за дело.

А вот Заруба сто раз пожалел тогда, что предложил детинушкам струг тянуть. Силушки у брательничков было хоть отбавляй, и каждый из них и один мог легко струг тянуть. А вот силы троих витязей оказалось с избытком. Очень сильно с избытком…

Хватали тогда побратимы верёвки длинные, да гнали струг по волнам, словно игрушку какую. Забава побратимам понравилась. Разгоняли они струг, и, отпустив верёвки, с хохотом наблюдали, как летит тот по волнам, словно камень из пращи. Точнее сказать, словно плоский камень-лягуха, что отроки любят запускать по водной глади. В общем, зело забава сея брательничкам понравилась. А вот ушкуйнички сперва пересра… гм… испугались шибко, однако затем ничего — пообвыклись, а накатив зелена-вина, так вообще в удовольствие пришли от таких покатушек речных. Один только кормщик Заруба боялся, что угробят дурные богатыри его струг расписной.

Так и шли они весело до самой Камы. А от Камы и до заветной Сафаст-реки доскакали.

Обрадовался тогда атаман Тороп такой подмоге богатырской. Собрал он тогда всех кузнецов да оружейников, да и повелел им:

— Уж вы, ребятушки, мне расстарайтеся, уж вы мне закуйте добрых молодцев в латы железные, да снарядите их всем нарядом воинским, что богатырям полагается. А уж я за работу вашу злата-серебра не пожалею.

Потрудились тогда кузнецы на славу. Взяли они кольчуги рептилоновые, да перековали из них рубахи, да штаны кольчатые для трёх нервов-брательничков. А ту бронь кольчатую обшили чешуей Ским-зверя. Тяжелы те латы вышли, однако же для детинушек в самый раз. Теперь в такой броне богатырям даже дротик, из баллисты выпущенный, не страшен был. Также, сковали кузнецы три шелома добрых, с наносниками и бармицами.

Осталось теперь вооружить добрых молодцев. И тут уж постарались, как кузнецы, так и оружейники. Перво-наперво сковали для богатырей три булавы железных, да три ножа тяжёлых, что иному за короток-меч сойдут. Много стрел добрых понаделали для Усыни. Дубыню же и Горыню вооружили оглоблями. Ну, конечно же не просто оглоблями. Точнее молвить, оглобли были самые обычные, дубовые. Вот только, к одной оглобле приделали цепь кованую длиною в три сажени, да к цепи гирю пудовую. Эта оглобля пришлась по́-сердцу Дубыне-богатырю. На вторую оглоблю насадили жало скорпионье Ским-зверя. Жало то по виду было словно коса, только в два раза более. Вот эту оглоблю взял себе Горынюшка.

Радовался тогда атаман Тороп, и радовались все ушкуйнички на трёх богатырей глядючи — полностью готовы были витязи-невры к делу ратному. Теперь, с такими богатырям, можно было и на большое дело замахнуться. А и правда, будучи полностью оружными, три этих витязя могут любое войско разогнать.

И решил тогда атаман Тороп — как только прибудут струги с Ладоги — идти войною на Булгар-град, а там может и на сам Итиль.

Вскоре, возвернулись кормщики, да есаулы с Ладоги, да с Новогорода, да со Пскова, и привели струги новые, да людей лихих, до боя охочих. И было теперь у атамана Торопа под рукой: одиннадцать стругов больших, да пять сотен бойцов.

Два струга, да сотню ватажников атаман Тороп оставил в остроге, а с остальными силами вышел в поход. Одна только беда — ну никак не шли богатыри наши на борт судов речных. Пришлось тогда пустить троих тех витязей пешим строем. В этот раз струги шли вниз по течению, и тянуть их надобности не было.

По Каме ушкуйнички и богатыри шли весело, с песнями. Однако же, не доходя до того места, где впадает Кама в Ра-реку, песни стихли, и атаман Тороп разделил свои силы. Богатыри пошли напрямки, по суше. Ушкуйники же до времени затаились.

Дубыня, Горыня и Усыня шли лесом. Шли да песни пели. Так с песнями и вышли они к граду Булгару. Вышли добры-молодцы, и стали булгар тех на бой вызывать.

Хан булгарский Батбаян послал тогда супротив богатырей наших пять сотен своих конных дружинников. Доброе то было войско. Все воины в кольчугах, да в шеломах. Все с саблями острыми. Все с луками, да колчанами, полными стрел разящих.

Тут и пошла потеха Усыни — рвал он тетиву, да метал стрелы свои калёные. Не спасли булгар от тех стрел ни щиты, ни кольчуги. Не менее двух дюжин всадников побил тогда Усыня стрелами.

Пришла тогда пора булгарам за луки браться. Подобно граду сыпались стрелы калёные на трёх богатырей. Однако же, как сыпались стрелы те, так и отскакивали от непробиваемой брони богатырской.

Вынимали тогда булгарские всадники сабли острые, да поскакали в бой на конях своих борзых. Выходил тогда вперёд Дубынюшка, да и размахивал оглоблею с гирей на цепи. И летели тогда всадники из сёдел, и падали кони с ногами перебитыми. Много криков было и стонов, и человеческих и лошадиных.

Выходил тут Горынюшка, и махал он оглоблею с жалом Ским-зверя. Как траву он косил конницу булгарскую.

Как закончились стрелы у Усынюшки, то вытаскивал он булаву из-за пояса, да хотел побратимам на подмогу идти. Однако же, булгары, потеряв половину своих, бросились восвояси.

Послал тогда хан Батбаян в бой ещё полтысячи дружинников своих. Этот полк за луки и сабли уже не брался, а пошёл в бой с пиками на перевес.

Вынимал тогда Горыня булаву из-за пояса, да бросал её Усыне. Переглянулись тогда братья-богатыри и помчались на вражью конницу. Дубыня и Горыня с оглоблями, а Усыня с двумя булавами. Закипела тут битва лютая. А в это же самое время причаливали к берегу струги боевые, а с них посыпались лихие ушкуйнички.

Тороп с ватагою хаживал уже на булгар. И с Ольбергом хаживал, и без него. Только в те поры, хорошо если одна кольчуга была на трёх ватажников. Да и оружие — всё больше дреколье. Сейчас же, все ушкуйнички были в броне кольчатой, все в шеломах добрых, да со щитами крепкими. Помимо топоров да кистеней — у всех мечи да сабли. Копий-рогатин в стругах — по три на брата. У лучников — луки добрые новогородские разрывчатые. Имелась даже пара дюжин арбалетов. Таким образом, ватага Торопа ни в чём теперь не уступала ни дружинам княжеским, ни хирдам варяжским.

Пока же три богатыря громили отборную конницу булгарскую, Тороп с дружиною ворвался в град, да кинулся сечь-рубить стражу ханскую.

Узрев дела сии скорбные, убоялся хан Батбаян, да вместе со двором своим, с чады и домочадцы бросился вон из града. А вслед за ханом кинулась в драп и вся конница ханская.

Так и взят был град-Булгар…

Погуляли ушкуйнички по Булгару, всласть потешились… Добычи взяли столько, что в струги не влезло. Погрузили тогда добро в большую баржу. Какой уж тут Итиль, други мои, когда добычи в стругах до бортов, да плюс баржа полна-полнёханька…

Поворотили тогда взад ушкуйнички. Налегли на вёсла, да песнь грянули залихватскую.

Ну, а баржу пришлось тянуть богатырям нашим. И тут уж добрым молодцам было не до озорства. Тяжела была та баржа, и семь раз по семь потов сошло с добрых молодцев, прежде чем потащили они баржу ту до острога на Сафаст-реке.

Прибыв домой, попили-погуляли ушкуйнички. Не един день попили-погуляли. Да и разве скажешь что здесь в осуждение — добычу взяли великую, цену заплатив малую — было с чего радоваться, да пить-гулять.

Однако же, больше всех радовался атаман Тороп. Добра в походе взято столько, что вместо острога впору град ставить. И будет град сей крепкой опорой Святогору-богатырю.

Опосля гульбища, стали ушкуйнички думу думать. И вот что они порешили: перво-наперво продать товары в Новогороде, а с того барыша — треть гривен да звонкой монеты отправить Ольбергу. Война с нечестью больших расходов требует, вот и будет богатырям Камелота от ушкуйничков вспоможение.

Ну, а с кормщиками, что товары повезут на торг новогородский, поедут всякие ухари-краснобаи, что будут зазывать бойцов в дружину Торопа. Кормщикам же надлежало не только товары сбыть, но и струги заказать новые.

Богатыри же наши пригорюнились. Оно конечно же, булгары — данники хазарские, и бить их дело святое, однако же… Данники — люди подневольные. Получается, что надо идти бить самих хазар. Однако же, и хазаре далеко не самая тёмная тьма… Вон, дружина короля Артура пошла самую что ни на есть нечистую нечисть рубить. Святогор-богатырь против са́мой нечисти бьётся. Они же дурью маются вместо подвигов богатырских. И порешили тогда брательнички, что пришёл и их черёд с рептилонами ра́титься. Собрались тогда побратимы-витязи, да и отправились в ущелье то, где в пещере клубился дымами колдовскими портал в междумирье.

Вошли добры-молодцы в Грааль, и узрели ущелье каменное, и мост через чёрную Сморд-реку. А перед тем мостом, воткнув пику в землю, восседал на коне-Златогриве сам Святогор-богатырь.

— Здрав будь, Святогор-батюшка, — кланялись побратимы богатырю поясным поклоном.

— А-а-а-а-а, это вы, дурьи головы… Пошто припёрлися? — грозно вопрошал Святогор-богатырь.

— Тебе на подмогу, Святогор-батюшка. С нечистью змеиной ратиться, — будучи старшим, отвечал за всех Горыня.

— Остолбни вы тупердыя, да мне подмога ваша, аки зайцу сарафан! — грозно сверкнув очами, вопрошал Святогор-богатырь, — вы, дубьё стоеросовое, пошто не пошли в дружину Черномора — маво брательничка малодьшего?

— Боезно нам, батюшка Святогор. Не сдюжат нас лодейки хрупкие. Потонем мы.

— Ой, дурни… , — прикрыл Святогор дланью чело своё, — да на больших ло́дьях морских — комоней боевых возят. Неужто вас, дурачьё, не перевезли бы.

— Ой, ты не гневись, Святогор-батюшка. Нам водою не хаживать. До́-смерти боязно, батюшка Святогор. Потонем. Ей-ей, потонем.

— Растопча вы задоголовая, мой брательник Черномор большую нужду до вашей подмоги имеет, а вы по лесам хоронитесь! Пшли вон с глаз моих!

— Уж ты прости нас, батюшка Святогор! Шибко боязно нам по воде хаживать. Сгинем токма зазря.

— «Боязно, батюшка Святогор», — передразнил богатырь побратимов, да повысив голос, прогрохотал, — у-у-у, сущеглупые быбы ссыкухи! Куды вам таким со змеиным племенем ратиться, коли смерти боитесь? Пшли вон!

— Смерть на рати, батюшка Святогор, то дело мущинское, воинское! На это мы согласны. А ежели не нужна тебе, батюшка Святогор, подмога наша, то пойдём мы в земли змеиные, а там: либо славы сыщем — либо головы сложим!

Сплюнул Святогор-богатырь, да выругался матерно. Подумал миг един, а апосля — махнул рукой, да промолвил:

— А ну, ближе подойди, дубьё стоеросовое.

Подбежали тогда брательнички к богатырю, да вряд перед ним встали. Оглядел Святогор витязей, хмыкнул себе в усы, да вопрошал:

— Кто же вас, дурней, в сию чешую обрядил?

— Чешуя это, батюшка Святогор, Ским-зверя. Нашили её ушкуйнички на броню кольчатую, да нас в неё обрядили. И оружием они нас снарядили.

— А-а-а, это те люди добрые, что городок срубили недалече от Грааля. Ским-зверя умертвили, да рать его поганую посекли. Повезло вам, дурачьё дубоголовое, люди хорошие для вас, дураков, расстаралися. Вот за ради этих людей и пропущу я вас в земли змеиные. Валите давайте, пока я не передумал.

— Батька, айда с нами, а? — осмелился спросить до селе молчавший Усыня.

— Нет, ребятушки, мой удел — на пути нечисти здесь стоять до скончания века. Здесь моё порубежье, и не сойти мне с него. Ступайте, головушки дубовые, ступайте.

Поклонились побратимы Святогору поясным поклоном, да и перешли в царство Ящера.