Богатыри Круглого Стола Сказ 2 Рагнарёк

Скрижаль 9 Сила змеиная и Нагльфар

Трое наших добрых молодцев, одержав победу над рептилонами, чувствовали себя равными Святогору. Ещё бы — они также, как и великий тот богатырь, встали на пути нечисти, и не прошло через них войско змеиное. Ждали витязи новой битвы, однако же твари поганые не шли ратиться — боялись.

— Пущай батька-Святогор отдохнёт пока. Мы сами постоим и за Русь-Матушку и за весь свет белый, — самодовольно произнёс Дубыня.

— А и то правда, брательнички. Стольких побили мы гадов, да скольких ещё побьём. Святогор он конечно же — ого-го, да только один он, а нас трое! А втроём мы не слабее, чем он! — поддержал побратима Горыня.

— Так и есть. И пусть гады только сунутся — всех тут положим, — не остался в стороне и Усыня.

Бахвальство — бахвальством, однако же и к сече витязи изрядно подготовились… Собрали они оружие, что от всадников да зверогадов осталось и в реку не улетело. В итоге получилось: четыре сабли, пять копий, да полторы дюжины пик пехотных.

Змеиные всадники — старшие рептилоны — воины могучие, рубаки сильные. Вот и сабли у них соответствующие — тяжёлые, толстые — обычному дружиннику, либо рыцарю такие не пойдут — сильно тяжелы. Обычному человеку такой саблей только двумя руками махать, да и то устанешь быстро — по себе то знаю — держал я в руках такое оружие. Один поединок может ещё и можно осилить, а вот в битве такой рубиться — без рук останешься, и зарежут тебя, аки свинью. Одним словом, сабли такие для наших детинушек… Нет, не скажу, что прям в самый раз — этим то лбам и потяжелее можно было бы дать, но тем не менее, вполне подходящее оружие. По одной сабле взяли Горыня и Дубыня, а двумя вооружился Усыня.

Копья всадников тоже добрые были, хотя опять же, мордоворотам нашим можно было бы и потяжелее. Тем не менее, оружие сие к бою вполне годное, и витязи наши копья те на засеке поставили так, чтоб в случае нужды быстро можно было схватить и пустить в дело.

Пиками же пехотными засеку укрепили супротив конницы — выставил рожнами вперёд. Для себя же проходы от пик свободные оставили только по краям моста. Причём, проходы такие, чтоб только самим проскочить можно было, а не скакунам рептилоновым.

А ещё, Усыня выстругал себе орясину, да срезал сбрую с побитых скакунов. Те ремни (для пущей крепости) сплёл в один, да приладил один конец к орясине, а к другому булаву привязал. Получилось что-то наподобие дубыниного оружия. Так что теперь и Усынюшка мог в ближнем бою богатырствовать наравне с побрательничками.

Также, собрали витязи скакунов да рептилонов павших (тех, что в реку не попадали) и свалили их в кучу — перегораживая тварям въезд на мост. Таким образом, засека закрывала ворогу выход с моста, а завал — вход на мост. Так что теперь богатырям нашим можно было биться на завале, за завалом, а затем и на засеке. Одним словом, знатно укрепили добры-молодцы свои позиции, да и оружием весьма усилились.

Так что, други мои, сами видите — вроде и дураки-дураками детинушки наши, однако же в военном деле крепко кумекали.

Юш-Змей видел все приготовления богатырей, злился, зубами скрипел, однако же ничем помешать не мог.

Витязи тем временем костерок разожгли. Усыня какую-то дрянь подстрелил. Дивились добры-молодцы на эту полуптицу-полугадину, однако же в итоге ощипали, выпотрошили, зажарили, да и сожрали, аж за ушами трещало, ибо тварь на вкус была — от каплуна не отличить.

А на следующий день прибыло войско Юган-Змея. Была это особая загонная рать. Все рати рептилоновские, что приходили в наш мир, да и те, что обитали на Нибиру (за исключением личной гвардии Выводка и самого́ Ящера), были в массе своей пешими. Конечно же, было там много всяких тварей, коих Мерлин зверогадами нарёк, однако же главной силой всех тех войск была именно пехота зверолюдей и младших рептилонов. Конницы в тех ратях было немного, либо вовсе не было.

Кстати, в войске Юш-Змея конницы было куда больше, чем в иных ратях. И было больше той конницы именно поэтому, что именно Юш-Змей должен был одолеть Святогора. Однако же, и в его рати основную массу составляла именно тяжёлая пехота младших рептилонов.

В войске же Юган-Змея не было ни зверолюдей, ни младших рептилонов, а одни лишь только верховые старшие рептилоны, да зверогады быстроногие. И берёг Расп-Змей эту рать конную на особый случай. Должна была та рать в наш мир войти только после того, как будет сломлен Святогор. И после этого должна была ворваться страшная та конница и стремительным маршем обрушиться на близлежащие земли. На штурм городов войско Юган-Змея не должно было времени тратить, а должно оно было — разбившись на несколько отрядов, опустошать, вырезать и выжигать всё вокруг, дабы как можно большую территорию подвергнуть разорению. Города же должны были брать иные пехотные рати. Потому и именовали ту рать — молниеносная, либо — загонная.

Именно так и намеревался действовать в нашем мире Расп-Змей. И действовать Расп-Змей собирался с учётом не только своих ошибок, но и тех, что допустили и Мардук, и Кали, и Дахак. А все они понадеялись в своё время на пехотную массу, да на драконов. А этого всего оказалось недостаточно. Вот поэтому и решил Расп-Змей сделать ставку именно на конницу, и именно поэтому так её и берёг.

И вот теперь дивились наши добры-молодцы на ту новую рать змеиную. Рать сильную. Рать грозную. Зверья загонного было там без счёта — видимо-невидимо. А над тем зверьём возвышались могучие всадники на не менее могучих скакунах. А более всего изумил витязей сам Юган-Змей и его скакун.

Помните, други мои, Тугарина-Змея? А скакуна его? Так вот, та тварь, на которой восседал Юган-Змей, была ещё выше, чем то чудище на Калиновом мосту. Была та тварь телом ещё более могучей, чем зверь-елефант. Могучие ноги-тумбы, как стволы дубов вековых. Шея зверя короткая и толстая, а голова на той шее небольшая и с мордой наподобие клюва. Хвост длинный и толстый по земле волочится. Вдоль всего хребта — от шеи и до середины хвоста — два ряда щитов, как на боевой ладье. Сам зверь буро-зелёный, а щиты красные. А на хвосте, ближе к концу, четыре копья — по два в каждую сторону. Вот промеж тех щитов и восседал грозный и могучий Юган-Змей, сжимая в руке длинную пику свою.

Вот и пойди и возьми таких…

Стража Юган-Змея — четыре десятка всадников на больших, тяжёлых змееконях. Всадники те вооружены копьями, на толстые древки которых мечи насажены вместо рожна обычного. На поясах у всадников тяжёлые сабли либо булавы.

Сама же рать конная — осемь сотен всадников на двуногих быстрых скакунах. А у тех всадников — пики длинные, сабли и секиры.

Был в том войске и ертаульный отряд — четыре десятка всадников. И двуногие их скакуны были меньше, легче и быстрее, чем в основном войске. Всадники же были вооружены луками да саблями. Ну вообще, старшие рептилоны луки не жаловали, однако же рать Юган-Змея была во всех смыслах уникальная и особая.

Вот тот самый ертаул змеиный и выехал первым с нашими богатырями ратиться. Прискакали те рептилоны, да стали пускать стрелы в добрых молодцев.

А витязи наши стояли тогда на завале из тел рептилонов и их скакунов. И загудели тут тетивы луков змеиных, засвистели стрелы.

Тяжелы были те стрелы змеиные, и в длину поболее человеческих. И метко били те твари стрелами. Метко и сильно. Посильнее даже, чем тяжёлый арбалет. Однако же, со звоном отскакивали те стрелы от чешуи Ским-зверя, которой обшили ушкуйнички кольчатые рубахи да штаны наших витязей.

Подъехали рептилоны поближе, видимо надеясь с более близкого расстояния пробить броню богатырей. Однако же вновь со звоном отскакивали стрелы от чешуи витязей. Брался тогда Усыня за лук свой разрывчатый, да пускал стрелы калёные. Вот только стрелы богатырские не брали змеиных всадников, лишь только двух скакунов поранить смог он. Однако же, раны те особо на зверей не действовали, и брал тогда Усынюшка и метал стрелы змениные. Чешую старших рептилонов те стрелы тоже не брали, однако же в плоть скакунов их вонзались гораздо лучше и глубже. Три скакуна, получив стрелы змениные, с визгом скинули своих всадников и кинулись прочь. И тогда Усыня всё же свалил одного из рептилонов. Всадник тот тетиву натягивал, вот видимо чешуйки и разошлись на груди. В общем, стрела, Усыней пущенная, каким-то образом промеж пластин и проникла, и рухнул рептилон наземь, да страшно воя, забился в трясучке. Усыня же, приловчившись к стрелам змеиным, вновь рванул тетиву. Загудела тетива, просвистела стрела, да вонзилась змеиному всаднику прямо в харю его поганую. И рухнул тот рептилон замертво без единого звука.

Развернулись тогда те всадники, да и умчались на скакунах своих быстрых. И бросил тогда Юган-Змей зверьё своё загонное на богатырей наших.

А зверьё то было двух видов — одни помельче, другие покрупнее. Однако же, и те, и те бегали на двух ногах. Так вот, в этот раз Юган-Змей послал в бой тех, что помельче. Страшные то были звери. Телом с пса доброго, на больших сильных ногах. Руки хоть и короче ног, однако же тоже длинные, сильные и когтистые. Большие пасти, полные острых зубов. На макушке головы, а также на сгибах локтей — перья. Хвосты змеиные, длинные.

Как скачущая живая волна налетели те зверогады. Выходил тогда Дубыня за завал, да крутил свою оглоблю с гирей на цепи. Многих тварей перебил да переколечил Дубыня, однако зверей было столь много, что часть из них прорывалась сквозь заслон его, и тогда их на завале встречал Горыня, да рассекал скорпионьим жалом на оглобле. Ну, а по другую сторону завала стоял Усыня и рубил двумя саблями тех, кто проскочил мимо Дубыни и мимо Горыни.

Выкосили богатыри тех тварей без счёта. И выкосили бы ещё более, да отозвал то зверьё Юган-Змей. Отозвал, да других в бой кинул — тех, что покрупнее. А были те твари точно такие же, с кем бились рыцари и паладины в царстве Кали.

В этот раз вышел вперёд Усыня, да раскрутил свою орясину с булавой на ремнях. И как не крутил богатырь своё оружие, и скольких двуногих тварей не перебил, да перекалечил, однако же зверогады те прыгающие в большом количестве заслон его преодолевали. Оно конечно же, совершая прыжки свои, многие твари попадали под разящее жало скорпионье, которое с неимоверной лёгкостью разваливало их на две части. Однако же, и стоящий на завале Горыня не мог всех гадов перерубить. И даже стоящий на мосту Дубыня, вращающий свою оглоблю с гирей на цепи, не мог всех зверогадов перебить. И тогда те твари, что прорвались через третий заслон, пытались прыгнуть Дубыне на спину. А затем все эти двуногие гадины стали прыгать не мимо богатырей и их оружия, а уже на самих витязей наших.

Помните, други мои, как те скачущие твари рыцарей из сёдел выбивали? Три богатыря наших были куда здоровее и тяжелее всех тех рыцарей. И свалить с ног таких детинушек одиночной твари было не по силам. Однако же, очень много было зверогадов тех, и прыгали они на витязей и били в них ногами своим сильными. И тяжело стало держаться добрым молодцам, а Усыня уже пару раз упал, да с большим трудом встал, отбиваясь от тварей.

— Усыня, отходи на засеку! — прогрохотал над битвою Горыня-богатырь.

Когда же Усыня перебрался через завал да отошёл к засеке, Горыня сам спрыгнул с той кучи кровавой. Теперь старший из богатырей из-за завала встречал прыгающих тварей, Дубыня, как и прежде, орудовал на мосту, а Усыня, встав на засеке, бил стрелами.

Никогда ещё так быстро не стрелял Усынюшка. Только успевал он рвать тугую тетиву, да пускать стрелы змеиные. И многих тварей побил стрелами Усыня, очень многих. Однако же, зверогады всё не кончались, и пёрли вперёд, подобно живой зубасто-когтистой лавине…

Когда же кончились стрелы у Усыни, то не стало уже у братьев его мочи мост тот держать. И встали тогда все три добра-молодца на засеке…

Одни твари на пики торчащие напоролись, а на иные пики даже и по два зверогада нанизалось. И рухнули те пики под весом тех гадин. Иных же зверогадов витязи наши на копья приняли, оглоблями своим перебили без счёта, да саблями посекли… А твари те всё скакали и скакали, и видимо-невидимо их ещё было за мостом. А далее, грозной тучей стояла рать верховая, стояла да над богатырями насмехалась. И поняли тут добры-молодцы, что сколь им не биться, а не сдержать силы той змеиной. И отступить богатырям было уже нельзя — догнали бы их твари да задавили числом своим великим. Поняли тогда витязи, что если кто и смог бы устоять супротив силы той змеиной, что за мостом собралась, то только един великий Святогор-богатырь на своем могучем коне Златогриве. Стали тогда добры-молодцы прощаться друг с другом, ибо поняли, что это их последняя битва, и впереди их ждёт одна лишь только смерть.

Юган-Змей понял, что к концу подходит у витязей силушка их богатырская, бросил он в бой мелких тварей. А вслед за полчищами зверогадов двинулась и верховая рать.

Приготовились уже богатыри с жизнью прощаться, как загудела тут земля. Загудела и затряслась. Обернулись добры-молодцы, да и обомлели — мчалось на них со спины стадо огромных жутких гигантов.

Не были витязи наши в том Граале, где Калинов мост. И не видали они ту тварь жуткую, на которой восседал Тугарин-Змей. И вот теперь целое стадо щитомордых рогатых гигантов, числом не менее полусотни (а то и поболее), мчалось прямо к мосту.

***

После битвы повелел Чёрный Конунг рубить лес, да готовить павших героев в последний путь. Срубленные деревья, в виде огромного корабля и вёсел его, укладывали вокруг исполинской многовековой сосны. Сама же огромная сосна должна была служить парусом.

Когда великое то о́гнище было готово, и на него уложены павшие, то Оттар (отныне великий конунг всей земли нурманской) объявил, что с падением Мьёльнира закрыт путь в Вальхаллу, поскольку молот сей служит ключом к чертогам Одина. Далее, Чёрный Конунг поведал изумлённым варягам, что поскольку он — бог, то у него есть свои чертоги в Утгарде, куда и направятся павшие герои. Огненную ладью, на которой поплывут герои, Оттар именовал — Браннфар. И на сей огненной ладье, по словам Оттара, герои умчатся на священную реку Гьёлль, и смертельно холодные воды той реки понесут Браннфар до самых врат Хельхейма. Достигнув же царства мёртвых, герои сломают его врата. Когда же падут врата Хельхейма, то высвободится Нагльфар — корабль мёртвых, и придёт в мир живых. Когда же герои высвободят из Хельхейма Нагльфар, тогда умчит их Браннфар в чертоги Утгарда, что давно уже приготовил для них Локи — истинный отец Оттара. Также, Чёрный Конунг поведал нурманам, что все, кто падёт под его стягом, тоже отправятся в Утгард, где их будут ждать боевых товарищи.

Слушали это всё варяги, и поражались тому, что действительно наступил Рагнарёк, и они теперь самые прямые его участники. Сожаления по Вальхалле и Фольквангу не было, ибо глупо сожалеть о том, чего больше нет. Рагнарёк начался, а это значит, что надо достойно себя проявить в этой великой войне богов.

Оттар первым пустил горящую стрелу, тем самым отправляя павших героев в свои чертоги Утгарда. Следом, сотни горящих стрел обрушились на Браннфар…

Под вой и треск пламени войско покидало священную огненную ладью, на которой 14 сотен героев отправились в свой последний путь. Четверо могучих медных воинов, встав на лыжах попарно, положили на плечи копья, на те копья лёг щит, а на щите восседал сам Чёрный Конунг. Так и двинула та четвёрка вперёд. А следом за великим конунгом — 37 сотен воинов лыжной рати.

Когда войско подошло к Скирингсаллу, то навстречу вышли жрецы и многие жители города. Гонцы первыми прибежали в город и передали жрецам, что к ним идёт свирепый сын Локи. Вот и решили жрецы и горожане, что лучше добром встретить злого Чёрного Конунга и смириться с властью его, чем разделить страшную участь Бальдра и многих иных, принявших смерть лютую от сего кровавого воителя.

Когда же Чёрный Конунг вошёл в Скирингсалл, то охватил жителей города липкий и панический ужас. Нет, други мои, не прибытие Оттара так перепутала горожан. Всё дело в том, что когда с севера в Скирингсалл входило войско Чёрного Конунга, в то же самое время с юга к городу приближался корабль. Корабль! Зимой! Даже Оттару стало нехорошо от таких известий, ибо даже он со всеми своими колдунами не решился бы выйти в море зимой, поскольку смерть это верная.

— Нагльфар! Нагльфар! — понеслось над городом.

Чёрный Конунг с войском двинулся к пристани. Туда же направились и жрецы, а также некоторые из горожан.

Действительно, сквозь бушующие штормовые волны холодного моря к городу приближалась большая чёрная ладья под чёрным парусом.

— Нет, вряд-ли это Нагльфар. Ибо сказано: «корабль мёртвых будет катиться по льду, словно сани», — произнёс Эгиль Волчья Шкура.

Чёрный Конунг ничего не сказал, а лишь молча продолжал наблюдать за приближающийся ладьёй, которая упорно пробивалась сквозь завывающий ветер и беснующиеся волны.

— Нет, брат Эгиль, это именно Нагльфар, — подал голос ярл Орм, — кто же из живых осмелится выйти в море зимой?! Да и посмотри — любой кормчий убрал бы парус при таком ветре. Кто же в шторм идёт к берегу? Живые бы рвались в море! А этих разобьёт о берег!

Прибрежная полоса обледенела при столь лютых морозах. Лёд сковал воды от ста до трёхсот шагов от берега. И тут налетел сильнейший порыв ураганного ветра. Парус корабля вздыбился и лишь каким-то чудом не порвался, также, каким-то чудом не вырвало мачту. Подхваченный ветром, корабль словно летел над волнами. Ураганный ветер буквально внёс корабль на лёд. И чёрная ладья под чёрным парусом понеслась по льду, словно лыжник с горы, либо сани.

— Нагльфар, — с ужасом произнёс Эгиль Волчья Шкура.

— Нагльфар! — взревели горожане и в страхе кинулись по домам.

— Нагльфар, — прошептали посеревшие от ужаса жрецы.