Расколотая корона

Глава X СТРАТЕГИЯ КОРОЛЯ

Алиса вернулась в Вестминстер; Ричард был в Аквитании; и она верила, что король убережет ее и оставит при себе.

Что до Генриха, то ему было очень приятно находиться в Англии. Там он мог часто навещать Алису и больше видеться со своим сыном Иоанном. Желание быть хорошим отцом и заслужить любовь своих детей становилось для него навязчивой идеей. Он почти потерял всякую надежду на старших, но оставались еще двое младших членов его семьи — Иоанна и Иоанн, — и он изо всех сил старался завоевать у них ту любовь и уважение, в которых ему отказали другие.

Он мог винить их мать, и он это делал. Пусть она коротает свои дни в тюрьме по его выбору; она показала, что стоит ей только появиться, как начинаются неприятности. Он был уверен, что настойчивые требования Людовика о браке Алисы и Ричарда — дело рук Алиеноры. Он был потрясен, как редко бывал, когда узнал, что она знает о его связи с Алисой. Могла ли она сказать Людовику правду? Нет, только не это. Он был бы в ужасе. Это оскорбило бы его благочестивую душу, и он никогда бы не стал молчать об этом. Но она как-то подтолкнула его, он был уверен.

Этот вопрос занимал его больше любого другого, ибо он заставлял себя верить, что сыновья сдержат свои обещания. Ричард хорошо справлялся в Аквитании и, безусловно, был великим воином. Генрих был слишком падок на удовольствия и расточителен, а Джеффри пошел в него. Но Маргарита была беременна, и если она подарит ему внука, он будет ею доволен.

Главной проблемой было, как удержать Алису.

Жаль, что она взрослела. Ей еще не было семнадцати, но, конечно, все скажут, что в этом возрасте ее пора выдавать замуж. Ричард был нерасторопен; он не выказывал большого желания жениться, слава Богу.

Будь Алиса кем угодно, но не дочерью Людовика… о, но он должен был признать, что это придавало их связи особую пикантность. Ему нравилось думать, что он занимается любовью с дочерью этого старого монаха. Она стала бы и достойной невестой для него, если бы когда-нибудь им удалось пожениться.

Пока он размышлял об этом, пришло письмо от папы. Он заперся один в своей спальне и с некоторым трепетом вскрыл его. Быстро пробежав глазами, он увидел, что речь в нем идет об Алисе, и его сердце упало.

Папа писал, что его дражайший сын во Христе, Людовик, блистательный король французов, ропщет, ибо дочь его, давным-давно отправленная в Англию для воспитания в стране своего нареченного, так и не была выдана замуж и не возвращена отцу. Король Франции настаивал, чтобы было сделано либо одно, либо другое.

Генрих отшвырнул письмо и устремил невидящий взгляд в пустоту.

Что ему было делать? Не будь Алиеноры, он мог бы жениться на Алисе. Но теперь — какая оставалась ему доля?

Он вскочил и сжал кулак.

— Клянусь очами, зубами и устами Господними! — вскричал он. — Я не отдам Алису.

***

Он пошел повидать своих детей. У него были новости для них обоих.

Он сел на скамью в оконной нише, и когда дети прислонились к нему, обнял их обоих; он не мог не думать, какую прелестную картину они, должно быть, представляют, и злился на Алиенору, лишившую его любви, которую были обязаны питать к нему старшие дети. Он не был плохим отцом. Его незаконнорожденные дети были ему преданы. Лишь отродье Алиеноры шло против него. Но не эти младшие. Они будут верными и любящими. Они возместят ему то, чего он был лишен с другими.

Иоанн, естественно, был его любимцем, потому что был мальчиком. Остальные еще поймут, насколько счастливее они были бы, если бы любили его. Они еще увидят, на что он готов ради любящего сына. Иоанн, может, и не станет королем Англии, герцогом Нормандии или Аквитании, но он получит самые богатые земли, какие только сможет дать ему отец. Отныне и вовек Иоанн не будет зваться Безземельным.

— Ну, Иоанна, дочь моя, что ты на это скажешь? Хотела бы ты стать королевой?

Одиннадцатилетняя Иоанна широко раскрыла глаза.

— Королевой, милорд? Но ведь не королевой Англии?

— Нет, моя милая. Как ты можешь ею стать? Королевой будет Маргарита. Чтобы стать королевой, тебе нужен муж, который даст тебе корону. Поэтому я выбрал тебе мужа. Ты станешь королевой Сицилии, ибо король той страны просит твоей руки.

— Мне придется уехать, — сказала Иоанна.

— Воистину, ты должна отправиться в страну своего мужа и там обвенчаться. Ты будешь знатной дамой, а я именно этого для тебя и желаю.

Она была немного озадачена и посмотрела на Иоанна, чтобы увидеть его реакцию.

— А как же я? — спросил он. Он был на год младше сестры, но знал, что как мальчик он важнее.

— Твое время придет, сын мой, и, не сомневаюсь, скоро. Но ты нас не покинешь. Твоя невеста приедет к тебе, ибо это невесты должны ехать к своим мужьям.

— А когда Алиса поедет к своему мужу, отец? — спросила Иоанна.

«Очи Господни, — подумал он, — неужели об этом говорят уже и в детских!»

— Всему свое время, моя милая.

— Она старая, — сказал Иоанн.

— Ну, не совсем, но, скажем так, старше тебя. А теперь слушай: у тебя будет чудесное свадебное платье, Иоанна. Его специально вышьют и украсят множеством сверкающих камней. Тебе это понравится, а, моя милая?

Она сцепила руки и возвела глаза к потолку.

— О да, милорд.

Он поцеловал ее. «Бедное дитя, — подумал он, — утешилась свадебным платьем».

***

Он пошел к Алисе. Что, если его заставят отдать ее? Он не мог. Найдя идеальную любовницу, он намеревался ее удержать.

Теперь она была старше, способна понимать, и он хотел разделить с ней это бремя. Он хотел, чтобы она поняла, как он ею дорожит, раз готов пойти на такие трудности, чтобы ее удержать.

— Алиса, любовь моя, — сказал он, — меня донимают, требуют отдать тебя Ричарду.

Она прижалась к нему.

— Я не поеду. Не поеду! Я останусь с вами. Вы ведь не отошлете меня.

— Думаешь, я бы когда-нибудь отослал тебя, милая, если бы была хоть малейшая возможность удержать тебя?

— Тогда я в безопасности, ибо мне придется уехать, только если вы сами захотите от меня избавиться.

Он гладил ее по волосам. Она доверяла ему. Как он мог допустить, чтобы ее доверие было предано?

— Клянусь очами, зубами и устами Господними, Алиса, — поклялся он, — никто не отнимет тебя у меня.

Затем он заключил ее в яростные объятия и с отчаянной страстью овладел ею.

Потом он громко рассмеялся и прошептал:

— Но нам придется быть хитрее, Алиса, любовь моя. Нам нужно обмануть твоего отца и Ричарда. Сомневаешься, что я смогу?

— Я знаю, что сможете.

— И папу тоже, Алиса. Он напал на наш след.

— Мы бросим вызов им всем.

— Ты сможешь, Алиса, как думаешь?

— Вы сможете, — сказала она. — Вы можете все, что пожелаете.

Вот какой должна быть любовница — любящей, покорной и безгранично верующей в него.

Он удержит Алису. Ему нечего бояться. Он перехитрит и папу, и кардиналов. Они в любом случае его боятся. Вопрос лишь в том, кого они боятся больше — его или Людовика. Людовик — немощный старик, а юный Филипп — слабак; его же за силу прозвали львом.

Он удержит ее, кто бы ни пошел против него.

***

Маленькая Иоанна уехала, чтобы выйти замуж за Вильгельма Сицилийского, увозя с собой обещанное свадебное платье, стоившее более ста фунтов. Бедное дитя, она была в восторге от платья. Ее отец надеялся, что она будет счастлива и не слишком будет тосковать по дому. Она могла проехать через Францию во главе блистательной кавалькады до Сен-Жиля, где ее встретит епископ Нориджский, которого Генрих отправил на Сицилию несколькими месяцами ранее для переговоров о браке. С ним будут сановники Сицилии, ожидающие, чтобы проводить ее к будущему мужу.

Король утешался тем, что Вильгельм Сицилийский был стариком и потому будет добр к девочке, а сама Иоанна была таким прекрасным и очаровательным созданием, что он непременно будет ею доволен.

Не стоило печалиться из-за ее отъезда. Ее сестры уехали до нее в нежном возрасте: Матильда — к герцогу Саксонии, а Элеонора — к королю Кастилии.

Так дочери покидают отчий дом и часто приносят много пользы; но он верил, что его старшие дочери были вскормлены тем же горьким молоком, что и его сыновья, что неудивительно, ведь они питались от груди одной и той же волчицы.

Неважно. У него был сын Иоанн, и Иоанн должен его любить. Не могут же все сыновья его покинуть. Чтобы утешить Иоанна после разлуки с сестрой, он купил ему двух верховых коней, которых выбрал сам, и ему доставило большое удовольствие повести мальчика показать их.

Они стоили пятьдесят два фунта и того стоили. Он сказал об этом Иоанну, ибо хотел, чтобы мальчик с детства ценил деньги. Генрих Молодой был до крайности расточителен, как и Джеффри. Ричард, казалось, тоже не слишком понимал цену деньгам, хотя и нуждался в них для содержания своих владений, а не для того, чтобы транжирить их, как Генрих и Джеффри.

Теперь он проводил время между Иоанном и Алисой. Он старел. Возможно, он был одинок, хотя его всегда окружали мужчины и женщины. Эта жажда нежности не отпускала. Он полагал, это потому, что жена его ненавидела, а сыновьям, казалось, было нужно лишь то, что они могли от него получить.

Но не Алиса. Она любила его самого. Она не держала зла за то, что он взял ее невинным дитятей; она никогда не упрекала его за то, что он не добился обещанного развода. Она всегда понимала; она всегда старалась угодить и никогда не критиковала.

В Алисе он мог быть уверен. Он надеялся, что может быть уверен и в Иоанне.

Он был рад, что брак Иоанна с Алисой Морьенской теперь не состоится. Он думал, что стать маркизом Итальянским было бы прекрасным решением его проблем, ибо таковым Иоанн стал бы, если бы получил ее приданое. Он уже нашел для Иоанна поместья в Англии. Он даровал ему графства Корнуолл и Ноттингем и намеревался сделать его королем Ирландии.

Ему пришла в голову еще одна мысль, и он увидел возможность для Иоанна стать владельцем очень больших поместий в Глостере.

Роберт, граф Глостер, незаконнорожденный сын Генриха I, а следовательно, брат матери Генриха, был ее главным сторонником во время ее притязаний на трон и многому научил самого Генриха, что пошло ему на пользу и помогло стать тем, кем он был. Генрих хорошо помнил свою скорбь, когда граф умер. Как странно, что сыновья добрых и верных людей часто оказываются предателями.

Именно таким оказался и сын графа, Уильям Глостерский.

Уильям, унаследовавший от отца обширные владения, примкнул к мятежу против короля. Когда Генрих думал об этом, его охватывала ярость. Как же сын отличался от отца, и, учитывая их кровное родство, это вероломство казалось еще более непростительным.

Теперь Уильям был в его власти, и король велел привести его к себе.

Уильям вошел, дрожа в ожидании страшной кары, но у короля, размышлявшего о будущем Иоанна, родилась мысль, показавшаяся ему весьма удачной.

— Уильям, — с упреком сказал он, — ты обманул мое доверие. Интересно, что сказал бы твой отец, будь он здесь и знай, что ты стал предателем.

При упоминании отца Уильям сгорел от стыда.

— Я хорошо его помню, — продолжал Генрих. — Никогда у моей матери не было друга вернее, чем ее сводный брат-бастард; как и у меня в юности. Я никогда не забуду тот день, когда услышал о его смерти. Словно часть моей жизни оборвалась, а теперь ты, его сын, стоишь передо мной как предатель.

— Милорд, — вскричал Уильям, — что я могу сделать, чтобы заслужить ваше прощение?

Король покачал головой.

— Ты лишил меня моего доверия к тебе. Печально, когда люди одной крови идут друг против друга. Твой дед был и моим дедом. Именно по этой причине я не бросаю тебя в темницу. Видишь ли, я чту кровные узы. Но пойми, у короля есть долг, и он должен оберегать свое королевство, чего бы это от него ни требовало. Против меня злоумышлял не только мой сын, но и те, кому, казалось бы, я мог доверять. Однако есть способ исцелить эту рану. У тебя есть юная незамужняя дочь, а у меня есть сын, Иоанн.

Уильям насторожился. Неужели король и впрямь предлагает союз между принцем Иоанном и его дочерью?

У него не было сыновей, но было три дочери, две из которых были замужем. Младшая, Изабелла, была ровесницей Иоанна. Он был слегка встревожен, ибо надеялся еще родить сына, и если так, как можно будет лишить его наследства?

Король продолжал:

— Пусть твоя дочь будет обручена с моим сыном Иоанном, и твое графство и земли перейдут к нему через брак с твоей дочерью.

— Мои замужние дочери… — начал Уильям.

Но король махнул рукой.

— Я это учел. Корона возместит им потерю. Каждая будет получать по сто фунтов в год.

— Милорд, — начал Уильям, — это великая возможность для моей дочери, и я был бы счастлив, если бы она ухватилась за нее обеими руками, но если у меня родится сын…

Король подумал и об этом. Он гладко произнес:

— Тогда земли будут поделены между ним с одной стороны и Иоанном и твоей дочерью — с другой.

— В таком случае я счастлив, — ответил Уильям. — Но у меня есть одно опасение. Кровные узы между этими детьми очень крепки. Может статься, что брак будет невозможен по причине кровного родства.

— Я добьюсь от Папы особого дозволения. Не думаю, что он захочет пойти против моей воли. Пусть состоится помолвка, и если по какой-то несчастливой случайности дозволение не будет дано, тогда я найду для твоей дочери богатого и достойного мужа. Что скажешь на это, Уильям?

Что мог сказать Уильям? В конце концов, его могли осудить как предателя.

Король был весьма доволен. Теперь Иоанн был счастливо пристроен и обеспечен. Отныне его больше не назовут Иоанном Безземельным. Мальчик будет благодарен своему отцу. Теперь все его дети были устроены и обеспечены парами — кроме Ричарда.

Казалось, куда бы он ни повернул, он снова возвращался к Алисе.

***

Людовик твердо решил не позволять, чтобы вопрос о браке его дочери и дальше откладывался. Он знал, что тому была какая-то причина. Положение было в высшей степени странным, и, зная Генриха, он подозревал какое-то вероломство.

Папа действовал до сих пор довольно вяло, и Людовик был полон решимости добиться своего.

Александр желал оскорбить Людовика не более, чем Генриха, и понимал, что должен предпринять в этом деле какие-то решительные шаги. Посему он дал знать, что, если брак Ричарда и Алисы не состоится без промедления, он наложит интердикт на все земли Генриха не только на европейском континенте, но и в самой Англии.

Генрих кипел от злости, но на сей раз не поддался одной из своих неукротимых вспышек гнева. Слишком многое было на кону, чтобы так бесплодно растрачивать силы. Он должен был придумать, как спасти Алису для себя.

Когда ты неправ, всегда хорошая мысль — повернуть дело так, чтобы обвинить того, кто был обижен.

Теперь он жаловался Папе, что Людовик не отдал территории, обещанные в качестве приданого Алисы, намекая, что именно это невыполнение обязательств со стороны французского короля и стало причиной задержки. Разумеется, объявил он, он согласится на брак Алисы и Ричарда, когда эти вопросы будут улажены. А пока он предложил лично посетить Людовика, чтобы, возможно, прийти к какому-то заключению.

Перед отплытием он провел ночь с Алисой.

Она была напугана, бедное дитя, ибо до нее дошли слухи о раздоре между ее отцом и любовником. Но он быстро успокоил ее. Разве она не верила, что он не позволит ничему встать между ними?

Милая Алиса, разве она не была его возлюбленной, и разве это не длилось уже так долго? Разве она не научилась ему доверять? Разве она не знала, что с ним все возможно?

Алиса это знала. Она была уверена, что все будет хорошо.

***

Итак, Генрих навестит его. Людовик был озадачен. Он должен быть начеку.

Он был на несколько лет старше Генриха, но, казалось, постоянно проигрывал ему. Он был старше лет на четырнадцать, а Генриху было сорок четыре. Людовик остро чувствовал свои годы. Жизнь была для него трудна, но в ней были и чудесные мгновения. Большинство из них подарили ему первые годы брака с Алиенорой. Тогда он наивно верил, что они будут счастливы до конца своих дней. Другим таким мгновением стало рождение его сына Филиппа. Какой это был радостный день, когда он узнал, что у него наконец-то есть сын.

Как иначе могла бы сложиться его жизнь, если бы он мог посвятить себя церкви, как ему и предназначалось изначально; но его старший брат погиб — простая случайность, когда свинья, метнувшаяся под копыта, заставила коня сбросить всадника, — и в одночасье он стал наследником престола. Он с жалостью вспоминал того испуганного мальчика, но почти сразу же в его жизни появилась Алиенора.

Бедная Алиенора, гордая женщина, а теперь пленница! Останься она верна своему первому мужу, такая участь никогда бы ее не постигла. Что бы ни сделала Алиенора, он никогда не заточил бы ее, как это сделал Генрих. Генрих был человеком суровым и безжалостным; и теперь он ехал к нему.

Людовик любил своих детей. Иногда он думал, как счастлив он мог бы быть, будь он простым дворянином, живущим в окружении своей семьи. А так он их почти не видел. Всех их ждали неизбежные политические браки; и что теперь за тайна вокруг Алисы? Она, должно быть, стала больше англичанкой, чем француженкой; он не видел ее с самого детства. А еще была Маргарита, которая однажды станет королевой Англии; и когда ее сестра Алиса выйдет замуж за брата Генриха Молодого, между Францией и Англией возникнут такие крепкие узы, что, несомненно, воцарится мир.

Сейчас он беспокоился о Маргарите, ибо ее срок подошел, и она должна была родить с минуты на минуту. Он был рад, что ее роды должны были пройти в Париже. Он сможет увидеть и ее, и своего внука, когда тот появится на свет, и сможет убедиться, что для ее удобства сделано все возможное.

Он был привязан и к своему зятю, который так отличался от отца. В последнее время ходили слухи об увлечении Генриха Молодого этими расточительными турнирами, что были так модны, но все молодые люди любят развлекаться. Он верил, что тот был верным мужем, и, поскольку Маргарита казалась с ним счастливой, он был доволен.

Прибыл гонец с вестью, что Маргарита родила сына.

Людовик был в восторге. Он навестит ее. Королю Англии надобно отправить весть. Это еще больше скрепит их узы.

Сына Маргариты крестили Вильямом в честь самого прославленного из его предков — Завоевателя.

Увы, дитя было хилым и, прожив всего три дня, скончалось, несмотря на все старания его спасти.

***

По прибытии в Нормандию Генриха встретили двое его сыновей, Генрих и Джеффри.

Он тепло обнял Генриха, выразил сожаление о смерти ребенка и дождался подходящего момента, чтобы предостеречь его от чрезмерного увлечения утехами. Он удивлен, сказал он, что тот не остался с Ричардом, дабы помочь ему в походе. На это Генрих ответил, что Ричарду не нужна помощь. Он любит быть верховным главнокомандующим, а королю трудно принимать приказы от герцога, да к тому же младшего брата.

— Надеюсь, — ответил король, — ты не погряз в долгах.

— Мне нужно поддерживать подобающее моему положению достоинство, — угрюмо отозвался Генрих.

Король не желал ссориться с сыновьями. Велико было его желание быть с ними в добрых отношениях, ибо он жаждал их любви и верности, но он был слишком проницателен, чтобы не знать: они обратятся против него, едва представится случай.

Что ж, у него была Алиса, и он собирался ее удержать. Никто не отнимет ее у него.

Он дал наставления Джеффри о том, что следует делать в Бретани, и отправил его начинать там военные действия, а когда Джеффри уехал, к ним присоединился Ричард.

Вот с кем можно было толково поговорить о военной стратегии. Ричард добился немалых успехов в Аквитании. Но как же они были не похожи! Ричард был человеком холодным. До Генриха доходили слухи, что он не чурался порой распутства, но никогда не упускал из виду главную цель. Он был не таков, как Генрих Молодой, который мог упустить преимущество в битве ради забавы на турнире.

Они долго говорили о трудностях покорения и управления Аквитанией.

— Они видят во мне чужака, — сказал Ричард, — вот в чем беда. Они боятся меня. Когда я прибываю в город, смутьяны разбегаются, но они называют меня вашим сыном, а не сыном моей матери. Я пытался заверить их, что я против ее заточения, но они этому не верят.

Король хмыкнул. Он был зол на Ричарда за то, что тот затронул этот вопрос, но знал, что это правда.

— Если ты можешь их усмирить, то это хорошо.

— Они не похожи на англичан, — сказал Ричард. — К ним нужен другой подход. Они любят удовольствия, хотят петь, танцевать и грезить на солнце.

— Тогда их несложно будет держать в узде.

— Они действуют тоньше. Они разжигают гнев народа своей поэзией. Они поют песни о своей герцогине, томящейся в темнице.

— Вздор! У нее есть слуги, и в Солсбери за ней хорошо ухаживают. Единственное ограничение — она не может уехать, чтобы настраивать людей против меня.

— Они в это не верят. В песнях она предстает бедной узницей. В этих песнях ее сажают за решетку, а вас выставляют тираном, который подвергает ее унижениям и мучениям.

— Тогда сочиняй песни, которые говорят правду.

— Узник вызывает больше жалости, чем тюремщик.

— Чума на их песнопения. Заставь их узнать, что такое меч.

— Я так и сделал, отец, и добился своего рода компромисса, но восстания будут всегда. Всегда поэты будут петь о страданиях своей любимой герцогини. Освободите ее. Отправьте ее обратно в Аквитанию.

— Чтобы она сговаривалась против меня с королем Франции? Никогда!

Ричард пожал плечами.

— В Аквитании никогда не будет мира, пока моя мать — ваша пленница, — сказал он.

Это была правда; и с этой тяжелой мыслью Генрих отправился на встречу с Людовиком.

***

«Бедный Людовик», — подумал Генрих. Годы брали свое. Он никогда не был высокого мнения о нем как о мужчине, но теперь тот и впрямь стал немощен.

Людовик был явно удивлен, что Генрих приехал к нему, и с большим подозрением отнесся к тому, что бы это могло значить. Он полагал, что это как-то связано с помолвкой Ричарда и Алисы, вокруг которой, как он начинал понимать, определенно была какая-то тайна.

Генрих отправил Ричарда обратно в Аквитанию, ибо не хотел, чтобы тот присутствовал на переговорах с Людовиком о браке; вид Ричарда, такого статного мужчины, наглядно бы доказал, что с его стороны не может быть никаких причин немедленно не сыграть свадьбу.

Неприятным сюрпризом стало то, что Людовик собрал кардинала и нескольких своих главных епископов. Очевидно, они собирались заставить его согласиться на празднование брака без промедления.

Он оказался в очень щекотливом положении, и ему требовалась вся его проницательность, чтобы уклониться от прямого ответа. В одном он был уверен: Алису он не отдаст.

Он обнял Людовика как король короля, а затем принес оммаж как герцог Нормандский своему сюзерену.

Они с грустью поговорили о своем покойном внуке, и сразу после этого был поднят вопрос об Алисе и Ричарде, и все замерли в ожидании возражений Генриха против этого союза.

Возражений? Рыжеватые брови взлетели вверх, ноздри трепетно раздулись. Лев явил добродушное изумление. Но разумеется, брак состоится. Разве Ричард и Алиса не обручены?

— Но дело слишком затянулось, — напомнил ему Людовик.

— Дорогой брат, — с улыбкой ответил Генрих, — принцесса Алиса еще молода. Что же до моего сына, то он должен защищать свое герцогство Аквитанское. Последнее время он почти не бывал в Англии.

— Но он в том возрасте, чтобы быть мужем, а принцесса уже не дитя.

— В этом есть своя правда, и брак должен состояться, — ответил Генрих.

Собравшиеся были ошеломлены, ибо ожидали хоть какого-то намека на возражения со стороны короля. Их заготовленные доводы потеряли всякий смысл, так как они намеревались подчеркнуть выгоды союза и выслушать возражения короля.

— В таком случае, похоже, — сказал Людовик, — мы пришли к согласию в этом вопросе.

Генрих склонил голову.

— Вопрос теперь в том, когда может состояться брак?

— Это, — согласился Генрих, — единственный вопрос. Предлагаю, раз уж мне выпала честь быть вашим гостем несколько дней, обсудить вместе наиболее подходящее время.

Кардинал и епископы удалились. Им показалось, что в их присутствии не было нужды. Брак состоится в подходящее время. Король Англии не высказал ни одного из ожидаемых возражений; и было правдой, что Ричард занят защитой своего герцогства.

При первой же возможности король отзовет Ричарда из Аквитании, брак состоится, и все будут довольны. Теперь двум королям оставалось лишь договориться о дате.

Генрих был доволен собой. Он прошел первую часть испытания. Перед кардиналом и епископами он пообещал, что Ричард и Алиса поженятся. Но не впервой ему было нарушать обещание. Все, что ему было нужно, — это оттянуть назначение конкретной даты.

Оставшись с Людовиком наедине, он выказал глубокую озабоченность нездоровым видом французского короля.

— Без сомнения, у вас было тревожное время, — сказал он.

— Удел короля всегда тревожен, — ответил Людовик.

— Ах, правду говоришь, брат. И каждому из нас следует помнить об этом и делать все, что в его силах, чтобы помочь другому. Печально, когда короли воюют друг с другом. Корона — вещь священная, чья бы она ни была, и бесчестие для одного — бесчестие для всех.

— С этим я могу согласиться.

— Здоровье вашего сына, я полагаю, внушает вам некоторые опасения.

Людовик печально кивнул.

— Как вы прекрасно знаете, я перенес много тревог из-за своих детей, — сказал Генрих.

— В корне всего — ваш раздор с их матерью.

— Она вероломная женщина, Людовик. У нас с тобой есть все причины помнить об этом.

— И все же она умеет быть верной. Своим сыновьям, я полагаю, она верна.

— Лишь потому, что, поддерживая их, она предает мужа. Она однажды предала и тебя, Людовик. Странно, что и ты, король Франции, и я, король Англии, оба пострадали от ее рук.

— Освободи ее, Генрих. Негоже, чтобы особа королевской крови была в заточении.

— Хотел бы я. Но как я могу ей доверять? Это она настроила моих сыновей против меня. У нас с тобой свои беды. Возможно, Бог карает нас.

— За наши грехи — без сомнения.

— Коих я совершил много, а ты — немного, Людовик.

— Не сказал бы. Я до сих пор слышу крики невинных людей в городах и деревнях, разграбленных моими солдатами.

— Есть один способ заглушить эти крики. Ты однажды так поступил, и, не сомневаюсь, твои грехи были тебе прощены. Но с тех пор, возможно, появились и другие.

— Не сомневаюсь.

— Ты никогда не думал, Людовик, отправиться в еще один крестовый поход?

Людовик был поражен, но Генрих понял, что попал в точку. Людовику оставалось жить не так много лет, и он всегда был очень религиозным человеком. Он видел грех в том, что для Генриха было обыденностью. Генрих сомневался, что Людовик когда-либо был неверным мужем. Он всегда старался быть справедливым. Он был слаб, конечно, но лучший способ спасти Алису — это подобраться к ее отцу через религию.

Это был блестящий ход, потому что Генрих должен был уехать с этой встречи, так и не назначив точной даты свадьбы Ричарда и Алисы.

— Я и сам часто думал отправиться в крестовый поход.

— Ты, Генрих! Я удивлен. Не думал, что тебя заботят такие дела.

— Правда, я должен был защищать и удерживать свои земли. Тебе в этом отношении повезло больше, чем мне. Но я часто думал о том, чтобы собрать войско и отправиться в Святую Землю ради этого праведного дела.

— А как же твои владения?

— У меня есть сыновья.

— Ты дашь Генриху Молодому власть, которой он так жаждет?

— Это его право, — сказал Генрих.

Людовик посмотрел на него в упор. Его планы обретали форму. Он поддерживал Генриха Молодого против его отца. Людовик считал, что король должен дать своему сыну больше власти. Это было причиной войны между ними. Генрих выиграл тот раунд; но если он действительно отправится в крестовый поход и оставит Генриха Молодого править, а рядом с ним — дочь Людовика Маргариту, это очень обрадует Людовика.

— Ты прав! — вскричал Людовик. — Давай обдумаем это дело с крестовым походом.

— Клянусь очами Божьими, я вижу, ты готов присоединиться ко мне. Никогда я не был так рад. Мы с тобой объединимся, как делали другие до нас, и отправимся в праведный бой. Мы можем собрать людей и деньги, необходимые для этого предприятия.

— Можем, — согласился Людовик, — и сделаем.

— Мы принесем друг другу клятву, ибо между нами не должно быть разногласий. Это Божье вдохновение. Разве ты не чувствуешь этого, Людовик?

Людовик был уверен, что чувствует. Это было то, чего он всегда хотел, и теперь пришло время это сделать. Это был способ очистить его душу от всех грехов; и если он умрет в паломничестве, то попадет прямо в Рай. Пока король Англии не предложил этого и не заговорил об этом так, будто не было никаких трудностей, которые нельзя было бы преодолеть, он бы и не подумал, что это возможно.

Генрих продолжал с энтузиазмом говорить о проекте. Какие же они удачливые люди! У обоих есть сыновья. Филипп еще молод — двенадцать лет, — но у него хорошие советники, а будущий король не может слишком рано брать на себя ответственность. Взгляните на Завоевателя — того, кого снова и снова называют величайшим правителем всех времен, — он был ребенком, когда на него свалилось герцогство. У Генриха есть сыновья; у Людовика есть сын. Они оба могли размышлять над этим захватывающим проектом, зная, что это не было невозможным.

— Мы должны поклясться, что мы друзья и ни один из нас не сделает ничего, что могло бы повредить другому, — сказал Генрих. — Давай принесем клятву. Давай покажем миру, что это предприятие — самое важное событие, которое когда-либо случалось с каждым из нас.

— Мир должен знать об этом, — согласился Людовик.

— А теперь мы должны спланировать наши действия. Это требует долгих размышлений. Снаряжение армий для такого предприятия — дело серьезное. Отпусти своих священников, когда они услышат, что мы намерены делать, ибо я не могу долго задерживаться у тебя, а нам нужно многое спланировать.

Людовик не мог думать ни о чем, кроме предстоящей экспедиции. Он уже однажды отправлялся в такое путешествие. Оно закончилось неудачей, но это было из-за того, что его сопровождала Алиенора. Бог тогда был недоволен, и, оглядываясь назад, Людовик не удивлялся. В то время он был так влюблен в Алиенору, что позволял ей слишком много свободы. И как же она его вознаградила — вступив в кровосмесительную связь со своим дядей и, как говорили, заведя любовника-сарацина! Именно тогда она и начала просить о разводе. О да, это была катастрофа, и он видел, что Алиенора с ее роскошными нарядами, которые она взяла с собой в поездку, превратила святое предприятие в мирское зрелище великолепия и безнравственности.

На сей раз все будет иначе. Двое стареющих и серьезных мужей, стремящихся служить Богу и тем самым заслужить искупление своих грехов.

Он не мог думать ни о чем, кроме способов собрать деньги, необходимого снаряжения и тех, кого он возьмет с собой.

Генрих разделял его волнение, и все оставшееся время они провели вместе, занимаясь этими приготовлениями.

Генрих простился со своим дорогим братом, с которым они обменялись клятвами дружбы. Правда, он пообещал, что брак между Ричардом и Алисой состоится, но главного он избежал. Дата не была назначена.

Что до крестового похода, Генрих посмеялся над этой идеей. Людовик был глупцом. Неужели он думал, что Генрих отдаст свое королевство неопытным мальчишкам? Людовик был не от мира сего, он не понимал, что значит власть для такого человека, как Генрих. И не понимал его решимости удержать при себе женщину, которая радовала его больше любой другой.